В аэропорту Ашхабада меня встретил человек в белой рубашке с табличкой. На табличке — моё имя. Это был Нуры — гид, которого мне назначили. Не выбрали. Назначили.
Я тогда ещё не понял что к чему. Понял к концу первого дня.
Туркменистан — страна которую почти не видят. Виза нужна большинству, и получить её непросто. Туристов здесь в год бывает меньше чем жителей в среднем российском районном центре. Я попал сюда в 2022-м через туристическую компанию, с организованным туром и обязательным гидом. Иначе — нельзя.
Белый город который молчит
Ашхабад весь из белого мрамора. Без преувеличений — буквально весь. Проспекты, фонтаны, правительственные здания, жилые дома. Президент Бердымухамедов строил город как декорацию и попал в Книгу рекордов Гиннесса за наибольшее количество белых мраморных зданий в мире.
Я шел по главному проспекту час. За этот час встретил семь человек. Семь. В городе с миллионным населением.
— Где все? — спросил я Нуры.
Он помолчал секунду.
— Люди на работе, — говорит.
Был вторник, три часа дня.
Потом я понял. Центр Ашхабада — витрина. Сюда выводят туристов, здесь фотографируют для международных изданий. Настоящий город — в других районах, туда нас не возили.
Гостиница у меня была хорошая — чистая, кондиционер, завтрак включён. Персонал вежливый до такой степени что становилось немного не по себе. Я спрашивал рецепшен про какое-нибудь местное кафе рядом — улыбались и предлагали ресторан в отеле. Я спрашивал где можно просто погулять — улыбались и предлагали экскурсию. На третий день я перестал спрашивать рецепшен.
Попросил Нуры съехать с туристического маршрута. Просто пройтись. Он посмотрел на меня внимательно.
— Можно, — говорит. — Но недалеко.
Мы прошли три квартала от проспекта — и город сразу стал другим. Облупленные пятиэтажки. Женщины в национальных платьях у подъездов. Мужчина чинит что-то под капотом старой «Волги». Дети гоняют мяч между машинами. Нормальная жизнь.
Нуры всё время смотрел по сторонам пока мы шли.
Нуры и его два телефона
На второй день я заметил что у Нуры два телефона. Один — обычный, он на него отвечал мне и принимал звонки. Второй лежал в кармане и иногда вибрировал. На второй он не отвечал при мне никогда.
Я не спросил. Он не объяснил.
Нуры двадцать восемь лет, учился на историческом факультете, говорит по-русски почти без акцента — в семье русскоязычные соседи были, привык с детства. Работает гидом три года. Каждую группу сопровождает от первого дня до отлёта.
Мы разговорились на четвёртый день — когда уже немного привыкли друг к другу. Я спросил как ему работается.
— Нормально, — говорит.
— А честно?
Пауза. Он посмотрел куда-то мимо меня.
— Работа как работа. Туристы приезжают, уезжают. — Помолчал. — Мне нравится когда задают вопросы. Когда хотят понять, не просто сфотографироваться.
Я спросил — он сам бывал за границей?
— Нет. Пока нет.
— Хочешь?
— Хочу, — говорит. Сказал это тихо, как будто не для меня.
Больше мы к этой теме не возвращались. Но я запомнил как именно он это сказал.
Базар где говорят правду
На шестой день мы попали на крытый рынок в старом районе. Не туристический — настоящий, где торгуют едой, тканями, запчастями. Нуры туда повёл сам, без просьб с моей стороны. Мне кажется он понял что мне интересно.
Рынок живой. Шумный, плотный, пахнет специями и дымом. Женщина продаёт лепёшки прямо у тандыра — горячие, по одному манату за штуку. Мужик торгуется за кусок баранины минут десять, потом они жмут руки и оба довольны. Дедушка спит на мешках с луком.
Здесь люди смотрели на меня иначе. Не как на туриста с маршрутом — просто как на чужого который зашёл на рынок.
Одна из торговок спросила через Нуры — откуда я. Он сказал. Она засмеялась и что-то добавила. Я спросил что.
— Говорит что русские всегда удивляются нашим ценам, — перевёл Нуры. — Либо что дёшево, либо что дорого. Никогда не угадаете что именно.
Я купил лепёшку. Она была хорошая.
Рядом торговал мужчина лет пятидесяти — специи в мешках, десятка два видов. Я не знал и половины названий. Он начал объяснять — сначала через Нуры, потом почти без него, жестами и отдельными словами. Насыпал мне маленький пакет смеси для плова. Денег не взял, только махнул рукой — мол, пробуй. Я потом варил этот плов дома в Москве. Получился хорошо.
Нуры на рынке расслабился. Заговорил с продавцами сам, без моих вопросов. Смеялся. Торговался за что-то для себя. Здесь он был другим человеком — не гидом, просто парнем который пришёл на рынок.
Я понял что показывает людей не архитектура и не музеи. Рынок показывает.
Что остаётся после двух недель
В последние дни Нуры немного открылся. Рассказал что отец у него военный, мать учительница. Что сестра вышла замуж год назад, живёт в другом городе. Что сам он хочет когда-нибудь открыть небольшой бизнес — что-то своё, не объяснил что именно. Говорил про это быстро, как будто торопился рассказать пока есть момент.
Я слушал и думал что он ничем не отличается от парней которых я знаю дома. Те же планы, те же мечты, та же неопределённость насчёт будущего. Просто живёт в другом месте.
Туркменистан — это не страна-тюрьма, хотя про неё пишут именно так. Люди здесь варят суп, растят детей, торгуются на рынках. Живут внутри системы которую не выбирали — как, собственно, почти все на земле.
Нуры провожал меня в аэропорт. Мы пожали руки. Он стоял и смотрел пока я шёл к стойке регистрации. Я обернулся один раз — он всё ещё стоял.
Не знаю что он думал. Может ничего. Может — то же что думал я: что мир устроен странно и не всегда справедливо в части того кому куда можно ехать.
Я прилетел домой. Нуры остался в Ашхабаде. Встречать следующую группу.