В кухне пахло остывшим кофе и мокрой шерстью от его пальто. Андрей стоял у стола, не снимая обуви, и говорил ровно, почти буднично, будто объявлял что-то давно решённое.
— Ты же понимаешь, без меня ты пропадёшь.
Вера не подняла головы. На столе светился экран ноутбука, и в белом поле письма мигал курсор. Она ногтем искала слетевшую клавишу, которая уже третий месяц держалась на одном упрямстве, и думала только о том, ушёл ли счёт Лидии, пока банк не закрыл операционный день.
Андрей ждал ответа. Он любил, когда после его слов в комнате становилось тихо. Эта тишина подтверждала порядок вещей лучше любых согласий.
— Ты меня слышишь?
— Слышу.
— И?
Вера поддела ногтем угол клавиши, вернула её на место и наконец посмотрела на мужа. У него были мокрые от мартовской сырости волосы, на манжете рубашки темнело пятно от дождя, а на лице стояло то выражение, с которым он обычно объяснял, как всё устроено правильно.
— И что? — спросила она.
Он даже усмехнулся, словно услышал от неё наивный вопрос.
— И то, что разговоры о самостоятельности хороши, пока есть кому платить за квартиру, еду, счета. Ты сидишь дома и воображаешь, что твои тексты что-то решают. Но как только останешься одна, всё это закончится через неделю.
Чайник щёлкнул, отключаясь. За окном по мокрому стеклу скользнул свет позднего трамвая. Вера перевела взгляд на кружку. Корица в кофе уже осела на дно тонким коричневым кольцом.
Она могла бы сказать ему сразу. Могла бы открыть таблицу с платежами, показать переписку с клиентами, папку с актами, выписки, даты, имена, суммы. Могла бы назвать цифру за прошлый год и ещё одну, за позапрошлый. Могла бы напомнить, кто оплачивал мебель в гостиную, курсы племяннице, стоматолога его матери, новый холодильник, когда старый перестал держать холод. Но вместо этого она спросила совсем не то, чего он ожидал.
— Ты закончил?
Андрей отступил на полшага, будто не сразу понял, что с ним говорят без привычной уступчивости.
— Это всё, что тебя волнует?
— Сейчас да.
— Потрясающе.
Она не ответила. Он постоял ещё секунду, взял пальто со спинки стула и надел его одним резким движением.
— Потом не говори, что я не предупреждал.
Дверь хлопнула не слишком громко, но в пустой квартире звук пошёл дальше, чем должен был. Вера сидела неподвижно, пока в прихожей не стихли шаги. Потом потянулась к телефону, увидела от него новое голосовое, не стала включать и вернулась к письму.
Пальцы двигались по клавиатуре быстро, точно, как будто разговор не задел в ней ничего. Уважаемая Лидия Павловна, счёт во вложении. Подтверждаю, что финальная версия каталога будет готова к пятнице, до шестнадцати ноль-ноль.
Она отправила письмо, закрыла ноутбук и только после этого позволила себе сесть глубже на стуле. Манжета серой кофты снова оказалась в ладони. Вера спрятала в неё пальцы, как делала всегда, когда нужно было удержать лицо спокойным.
Утро началось не с будильника, а с цифр.
Вера проснулась рано, когда свет за окном был ещё сероватым, и сразу села за кухонный стол. Квартира, в которой вчера звучали слова о её беспомощности, при дневном свете выглядела тихой и обыденной. На подоконнике стоял базилик, давно вытянувшийся и редкий. На холодильнике держался магнит из Ярославля, который Андрей когда-то привёз из командировки и забыл, зачем привёз. На краю скатерти темнело кофейное пятно, которое так и не вывелось.
Она открыла ноутбук, вывела на экран таблицу и начала пересчитывать март. Аренда офиса ей не грозила, офисом был кухонный стол. Крупных затрат тоже не было. Нужно было разделить очевидное и настоящее. Сколько обязательно. Сколько можно подвинуть. Сколько уже есть. Сколько придёт, если Лидия оплатит аванс, как обещала.
На второй вкладке лежала папка с выписками. На третьей — договоры. На четвёртой — черновик письма хозяину квартиры на случай, если придётся срочно искать вариант поменьше. Всё это было не импровизацией. Просто до вчерашнего вечера Вера не думала, что пригодится так скоро.
Телефон завибрировал. Лидия ответила коротко, как всегда.
Оплату согласовала. Аванс отправлю до обеда. Текст по летней линейке посмотрите ещё раз. Там нужен воздух.
Вера смотрела на экран несколько секунд и вдруг почувствовала, как отпускает зажатая с ночи шея. Воздух. Именно так Лидия всегда формулировала правки. Не больше цвета, не больше слов, не больше чувства. Воздух. Место, где смысл держится сам.
Она встала, подошла к окну и отдёрнула штору. Во дворе дворник сгребал мокрый песок в длинную полоску. Соседка с третьего этажа выгуливала белого шпица в красной шлейке. Мир не имел ни малейшего понятия о том, что на её кухне вчера пытались определить цену её жизни.
Вера вернулась к столу, открыла нижний ящик и достала охристую папку. Картон был сухой, шершавый, по краям чуть осыпавшийся. Она не открывала её месяца четыре, не было нужды. Здесь лежало всё, что она привыкла складывать не для отчёта кому-то, а просто из уважения к своему делу. Договоры, акты, старые распечатки, счета, заметки, накладные, переписка, которую когда-то вывели на бумагу, когда ноутбук ещё был старым и ненадёжным.
Она вытащила первую пачку и села прямо на пол. Холод от плитки прошёл через тонкие носки. На самом верху лежал договор за прошлый декабрь. Под ним — сентябрь. Под ним — июнь. Даты выстраивались в ровную цепочку. Дальше шли прошлые годы. Она проводила пальцами по каждому листу, как будто проверяла, не растворились ли они за ночь, не стали ли тоньше, не исчезли ли суммы.
Её работа всегда была похожа на нитку в шве. Пока держит, её не видно. Замечают только ткань, которая сидит хорошо. Только если нитка лопнет, все вдруг начинают говорить о ней так, словно она появилась внезапно и не вовремя.
Вера сложила листы обратно и пошла ставить кофе. На столе экран телефона вспыхнул снова. Голосовое от Андрея оставалось неоткрытым. Рядом пришло короткое сообщение.
Поговорим вечером. Только без сцен.
Она посмотрела на него почти спокойно. Сцены. Он и правда считал, что сцена возникает там, где женщина впервые говорит не шёпотом. Вера убрала телефон экраном вниз, достала чашку и включила чайник.
Первый заказ она взяла восемь лет назад, ночью, сидя под пледом на старом диване.
Тогда у них была другая квартира, однокомнатная, на пятом этаже дома без лифта. Андрей уже спал. Из кухни тянуло дешёвым чаем и подгоревшим тостом. Ноутбук грел колени, экран отдавал синим светом в темноту, а у Веры перед глазами стояло письмо от небольшого интернет-магазина тканей. Им нужна была серия карточек товаров, описания разделов и простая, ясная страница о доставке. Денег обещали немного, срок — три дня.
Она перечитала письмо раз десять. Потом открыла пустой документ и написала первый абзац. Стерла. Написала заново. Снова стерла. Ей тогда казалось, что все вокруг знают какой-то секрет взрослой жизни, а она только притворяется человеком, у которого есть право прислать кому-то счёт за свою работу.
Под утро пришёл ответ. Берём. Начинайте.
Она сидела, глядя на эти два слова, и не чувствовала ни торжества, ни облегчения. Только ясность. Будто в голове, где раньше было тесно от сомнений, кто-то распахнул окно.
Потом пришли другие письма. Чужие задачи. Чужие дедлайны. Чужие сайты, каталоги, лендинги, презентации, упаковки брендов, карточки коллекций, тексты для студий, ателье, мебельных мастерских, небольших агентств. Она работала по ночам, по утрам, днём между супом и стиркой, в выходные, пока Андрей смотрел футбол, на кухне, в коридоре, на балконе, где зимой мерзли пальцы. Работала тихо, потому что каждый раз, когда пыталась сказать дома вслух, что у неё новый клиент или хороший месяц, разговор почему-то сворачивал не туда.
— Ну это разовая история, — говорил Андрей в начале.
Потом:
— Слушай, здорово, конечно, но стабильности в этом нет.
Ещё позже:
— Главное, не принимай близко к сердцу. Это подработка, а не основа.
И Вера постепенно перестала рассказывать. Не из обиды. Из экономии. У неё не было сил каждый раз доказывать, что дело, которое приносит деньги и держится годами, не становится меньше оттого, что его делают дома, в мягких носках и с чайником под рукой.
Она просто завела отдельную карту, отдельную папку, отдельную почту, отдельную привычку молчать о том, что умеет.
Лидия Павловна появилась на четвёртом году этой тихой жизни. Её посоветовала прежняя клиентка, хозяйка маленькой галереи. Лидия держала ателье штор и домашнего текстиля в старом квартале недалеко от Садового. Говорила коротко, смотрела цепко, мерную ленту носила на запястье, как другие носят браслет.
На первой встрече она положила на стол папку с образцами тканей и сказала:
— Мне нужен не набор красивых слов. Мне нужно, чтобы женщина открыла каталог и поняла, как будет дышать её дом.
Вера тогда кивнула. Это была формулировка, под которую стоило работать.
С тех пор они сотрудничали почти постоянно. Лидия не льстила, не расточала похвал, не говорила лишнего. Но платила вовремя, замечала точность и возвращалась снова. Для Веры это значило больше, чем любые комплименты.
В пятницу, как и обещала, Лидия позвонила ближе к полудню.
— Вера, я посмотрела счёт. Деньги ушли. Но у меня просьба.
— Слушаю.
— У нас съёмка коллекции перенеслась на понедельник. Значит, каталог нужен не к вечеру, а к десяти утра. Реально?
Вера перевела взгляд на календарь, на заметки, на список дел. Реально это было только при одном условии: забыть про всё остальное на двое суток.
— Реально, — сказала она.
— Тогда ещё одно. По летней линейке уберите всё, что напоминает открытки. Мне нужен дом, где хочется сесть и остаться, а не дом для витрины.
— Поняла.
— И, Вера... Вы держите стиль. Не начинайте вдруг стараться больше, чем нужно. Это всегда заметно.
Вера невольно улыбнулась.
— Я постараюсь не стараться.
— Вот именно.
Связь оборвалась. На карте уже отражался аванс. Вера посмотрела на сумму и ощутила не восторг, а опору. Деньги были не символом победы, не знаком чьего-то признания, а просто тем, чем и должны быть у взрослого человека: возможностью не просить разрешения на следующий шаг.
Она собралась быстро, закинула ноутбук в сумку и поехала к Лидии в ателье, чтобы на месте посмотреть образцы тканей, новые фотографии и уточнить детали. В мастерской пахло паром, крахмалом и лавандой из небольшого саше, лежавшего у кассы. На длинном столе лежали рулоны льна, хлопка и плотной матовой ткани цвета светлого песка.
Лидия сняла очки, отложила их и подвинула к Вере папку с материалами.
— Смотрите. Вот это идёт в заглавный блок. Вот это — в раздел про спальни. Здесь нужна тишина. Не сон, не покой, а именно тишина. Понимаете разницу?
— Понимаю.
— Хорошо. Тогда работаем.
Они проговорили почти час. Ни разу за это время Вера не почувствовала себя человеком, которому делают одолжение. Ни разу ей не объяснили снисходительно, что её дело пока не совсем серьёзно. Она слушала, задавала вопросы, записывала, предлагала, спорила в двух местах, и Лидия оба раза соглашалась не сразу, а после паузы, как соглашаются с равным.
Это тоже было частью опоры. Не деньги сами по себе, а ощущение, что где-то вне кухни, вне семейных привычек, вне чьей-то уверенности в собственной незаменимости её видят ясно.
К вечеру субботы каталог был готов на две трети. Вера работала почти без остановки. Кофе становился горьким прежде, чем она вспоминала о нём. Свет за окном менялся с молочного на серый, с серого на синий. Ноутбук нагрелся так, что ладони ощущали его тепло даже тогда, когда она вставала размять спину.
Андрей домой не спешил. Иногда приходили короткие сообщения: Буду поздно. Не жди. Обсудим завтра.
Она не отвечала. Не из игры. Просто нечего было добавить.
В воскресенье ночью, когда оставалось дописать два блока и свести всё в финальную вёрстку, Вера встала за водой, подошла к окну и увидела своё отражение в стекле. Серая кофта, собранные наспех волосы, тень усталости под глазами, кружка в руке. И внезапно ей вспомнилось, как Андрей однажды сказал на чьём-то дне рождения:
— Вера у меня дома работает. Ей так удобнее. Ни начальства, ни режима.
Сказал легко, с улыбкой, будто рассказывал о её милой особенности. Гости тогда кивнули, кто-то пошутил про счастливую жизнь без офиса, и разговор ушёл дальше. А она весь вечер чувствовала, как внутри что-то уходит вглубь, как нитка снова прячется в шов.
В понедельник в девять сорок восемь она отправила Лидии финальный файл. В десять ноль три пришёл ответ.
Идеально. Вот теперь есть воздух.
Вера закрыла ноутбук и рассмеялась почти беззвучно, просто оттого, что внутри стало легче. Потом открыла банковское приложение. На карте лежала вторая часть оплаты.
К полудню она, сама не зная зачем, снова достала охристую папку. Может быть, потому, что в голове уже сложилась простая мысль, которую раньше она обходила стороной. Дело было не в том, чтобы доказать Андрею свою состоятельность. И даже не в том, чтобы перечислить, сколько лет он ошибался. Дело было в том, что самой Вере нужно было однажды увидеть это не в виде смутного чувства, а в виде даты, бумаги, подписи, ряда чисел.
Она расстелила на столе полотенце, чтобы не поцарапать поверхность, и начала разбирать архив с самого дна. Старые договоры были ещё на тонкой бумаге, которая со временем стала почти прозрачной. В некоторых местах чернила потускнели. На одном акте восьмилетней давности её подпись выглядела непривычно крупной, будто она тогда очень старалась убедить прежде всего себя.
Под этим актом лежал конверт с чеками. Под ним — распечатка перевода на первый взнос за холодильник. Потом квитанция за диван. Потом счёт за курсы для его племянницы. Потом выписка с переводом его матери на лечение зубов. Потом ещё и ещё.
Вера сидела неподвижно, только перебирала листы и иногда прикрывала глаза на секунду, словно давая им привыкнуть к слишком ясной картине. Всё, что в их жизни называлось мужским плечом, семейной опорой, главным доходом, всё это много лет стояло не на одном человеке. Просто один говорил о своих деньгах вслух, а другая о своих — почти никогда.
Дверь открылась вечером, когда на кухне уже темнело. Андрей вошёл без спешки, повесил пальто, прошёл к столу и остановился, увидев бумаги.
— Что это?
— Мои документы.
— Ты решила устроить бухгалтерский отчёт?
— Нет. Просто разобрала архив.
Он сел напротив, посмотрел на неё внимательнее обычного и вдруг сменил тон. Голос стал ниже, мягче.
— Вера, давай без лишнего. Мы оба устали. Я, возможно, вчера сказал больше, чем стоило. Но ты тоже понимаешь, что всё это зашло слишком далеко.
Она молчала.
— Я не хочу, чтобы мы делали шаги сгоряча. Давай поговорим нормально. Без упрямства.
— Нормально — это как?
— Без демонстраций. Без попытки что-то доказать. Мы взрослые люди.
Она едва заметно провела ладонью по манжете. Он всегда так делал, когда чувствовал, что теряет почву. Становился мягче. Начинал говорить о зрелости, спокойствии, компромиссе. Предлагал отложить острое до более удобного момента. А удобный момент почему-то неизменно означал возвращение к прежнему порядку.
— Хорошо, — сказала Вера. — Тогда нормально. Я нашла квартиру.
Он не сразу понял.
— Что?
— Временную. На месяц. С возможностью продления.
Андрей смотрел на неё так, словно она произнесла фразу на чужом языке.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за одной ссоры?
— Не из-за одной.
Он откинулся на спинку стула. Несколько секунд в кухне было слышно только, как на плите чуть подрагивает крышка кастрюли.
— Ты драматизируешь.
Вера подняла на него глаза.
— Нет. Я просто перестала уменьшать то, что происходит.
Эта фраза повисла между ними, и он не нашёл, чем сразу ответить. Потом усмехнулся, но уже без прежней уверенности.
— И на что ты собираешься жить одна, с этой своей свободой?
Она посмотрела на папку, потом на него.
— На работу.
— На тексты?
— Да.
— Вера, ну хватит. Я не об этом. Я говорю о настоящих расходах.
Она кивнула.
— Я тоже.
Он встал, подошёл к окну, потом вернулся. Ему было тесно в кухне, которая раньше так охотно принимала его слова как окончательные.
— Ты сейчас делаешь вид, что всё давно решила. Но это не так. Ты привыкла к определённому уровню жизни. К стабильности. К тому, что рядом человек, который держит основу.
Вера смотрела на его руки. Он снова стучал кольцом по столу, как всегда, когда хотел вернуть разговор в удобное русло.
— Андрей, — сказала она очень спокойно. — Я и есть человек, который держит основу.
Он даже не рассердился. Сначала просто не поверил.
— Это уже даже не смешно.
Она не стала спорить. Просто вытянула из папки стопку бумаг и положила перед ним. Сверху был последний год. Ниже — позапрошлый. Ниже — ещё.
— Посмотри.
— Мне это не нужно.
— Посмотри.
Он всё же взял верхний лист. Потом второй. Потом третий. Его взгляд сначала скользил по строчкам невнимательно, как у человека, который ждёт, что сейчас обнаружит путаницу. Но чем дольше он читал, тем медленнее переворачивал страницы.
— Что это?
— Договоры. Акты. Выписки. Платежи.
— И что?
— То, что здесь восемь лет моей работы.
— Ты хочешь сказать, что...
— Я хочу сказать ровно то, что написано на бумаге.
Он положил листы на стол чуть осторожнее, чем взял.
— Ты никогда не говорила, что у тебя такие суммы.
— Ты никогда не спрашивал так, чтобы мне захотелось ответить.
Он поднял голову.
— То есть теперь виноват я?
— Я не ищу виноватого. Я складываю факты.
Он отвернулся. На мгновение Вере показалось, что он сейчас снова перейдёт в привычную резкость, начнёт говорить громче, перебьёт, отмахнётся. Но этого не случилось. Вместо этого в его лице появилось что-то почти растерянное. Будто он впервые увидел не новую информацию, а то, сколько лет рядом с ним существовала целая часть жизни, которую он считал фоном.
— Почему ты молчала? — спросил он.
— Потому что каждый раз, когда я пыталась говорить, ты уменьшал это до подработки, хобби, чего-то удобного и не очень серьёзного.
— Я не...
— Ты именно так и делал.
Он сел обратно, тяжело, без прежней собранности. Его взгляд снова упал на бумаги.
— И ты всё это время... вот так?
— Да.
— Одна?
— Да.
— И квартиру собираешься снимать тоже из этих денег?
— Уже перевела залог.
На этот раз он ничего не сказал. Слова будто кончились. Осталось только шуршание бумаги, когда он невольно сдвинул листы и увидел самый старый акт, тот самый, с крупной неуверенной подписью.
Вера тоже посмотрела на него и вдруг почувствовала не торжество, не горечь, не даже облегчение, а ясность. Так бывает, когда долго несёшь тяжёлую сумку и только в прихожей понимаешь, что уже поставил её на пол.
Через два дня она встретилась с Глебом в маленьком офисе у метро. Не нотариус в полном смысле, а юрист-медиатор, которого ей посоветовала знакомая редактор. Кабинет был светлый, с большим столом и двумя растениями у окна. Глеб разглаживал бумаги ладонью так аккуратно, словно это был не набор документов, а ткань, которую нельзя повредить лишним движением.
— Я просмотрел всё, что вы прислали, — сказал он. — У вас хороший порядок в документах.
Вера кивнула.
— Я просто всё сохраняла.
— Это иногда спасает больше длинных объяснений.
Андрей пришёл вовремя. Поздоровался сухо, сел напротив и почти сразу посмотрел на папку, лежавшую у Веры на столе. Он уже знал, что внутри, и, кажется, именно это знание делало его тише.
Глеб говорил без нажима, ясно, по пунктам. Что относится к личным расходам. Что можно подтвердить документально. Какие есть варианты. Что разумно разделить без лишнего спора. Вера отвечала коротко. Андрей сначала пытался вставлять замечания, потом реже, потом почти перестал.
— Я не думал, что всё было настолько... — начал он и замолчал.
Глеб поднял взгляд.
— Настолько что?
Андрей не ответил. Он смотрел на Веру, словно пытался совместить два изображения: женщину в серой кофте за кухонным столом и женщину, которая несколько лет подряд выстраивала себе дело, доход, архив и запасной выход.
Вера могла бы помочь ему словами. Сказать, что ничего сверхъестественного тут нет. Что тысячи женщин делают то же самое. Что невидимый труд от этого не становится меньше. Что тишина вокруг работы не означает её отсутствия. Но сейчас ей не хотелось говорить за него то, что он обязан понять сам.
Глеб подвинул к ним новый лист.
— Тогда зафиксируем так.
Подписи ставили молча. Ручка чуть скользила по плотной бумаге. За окном шёл мелкий мартовский дождь, который превращал улицу в серую акварель. Где-то в коридоре прозвенел телефон. Из соседнего кабинета донёсся короткий смех.
Обычный день. Обычный стол. Обычные люди. И внутри этого будничного часа менялась жизнь, которую годами держали на привычке недоговаривать.
Когда всё закончилось, Андрей встал первым.
— Вера...
Она тоже поднялась.
— Да?
Он открыл рот, но не сразу нашёл слова. Потом всё же произнёс:
— Я правда не знал.
Она посмотрела на него спокойно.
— Вот именно.
Это не было упрёком. Просто точной фразой на своё место.
Новая квартира оказалась на четвёртом этаже дома с длинным узким двором и окнами на старый клён. Комната была светлой, с высоким подоконником и таким пустым эхом, какое бывает только в пространствах, где ещё никто не успел разложить жизнь по полкам. Вера занесла сумку, поставила у стены коробку с посудой, потом вторую — с книгами, и только после этого внесла ноутбук.
Он выглядел почти так же, как в старой кухне. Та же слетевшая клавиша. Те же следы от пальцев на корпусе. Та же маленькая царапина у края экрана. Но здесь, на новом столе у окна, он вдруг перестал быть тайным инструментом, который удобно открывать после всех домашних дел, и стал тем, чем был всегда: рабочим столом её собственной жизни.
Вера открыла форточку. В комнату вошёл воздух с влажным запахом коры и сырого двора. Где-то внизу скрипнула калитка. Проехал трамвай. Она поставила чайник, достала кружку, насыпала кофе и немного корицы.
Телефон лежал рядом. На экране всё ещё висело старое голосовое от Андрея, то самое, ночное. Вера включила его наконец-то полностью.
— Ты же понимаешь, без меня ты пропадёшь.
Она дослушала до конца, хотя конец там был уже не важен. Потом спокойно нажала удалить.
Чайник закипел. Вера налила воду, подождала, пока кофе поднимется тёмной воронкой, взяла кружку двумя ладонями и села к окну. На подоконнике лежал договор аренды. Рядом — блокнот со списком дел на неделю. В понедельник сдать текст для студии света. Во вторник созвон по новому бренду постельного белья. В среду правки по каталогу. В четверг съездить за настольной лампой. В пятницу перевести остаток за шкаф.
Жизнь не становилась легче только потому, что человек наконец выбрал себя. Нужно было платить, отвечать, считать, вставать рано, ложиться поздно, следить за сроками, держать голову ясной. Но теперь все эти движения принадлежали ей без оговорок.
Она поставила кружку на подоконник, открыла ноутбук и начала писать письмо новому клиенту. Пальцы привычно легли на клавиши. Там, где не хватало буквы, она задержалась на миг, потом нажала точнее.
Уважаемый Александр, подтверждаю получение материалов. Возьму проект в работу с завтрашнего утра. Сроки и этапы оплаты ниже.
За окном качнулась ветка клёна. По стене прошёл мягкий свет от машины во дворе. Вера перечитала письмо, исправила два слова, убрала одно лишнее прилагательное и отправила.
Потом открыла пустой документ. Несколько секунд курсор мигал в тишине, ожидая первую строку. Вера смотрела на него и вдруг ясно поняла, что всё это время ей было нужно не разрешение, не признание, не чьё-то позднее изумление. Ей было нужно место, где её труд не надо уменьшать, чтобы кому-то рядом было удобнее.
Она положила руки на клавиатуру и начала новый текст.
Без спешки. Без оправданий. С той ясностью, которая приходит не сразу, но остаётся надолго.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: