Нина узнала о машине от соседки. От Люси Горбатовой с третьего этажа, которая вечно знает всё про всех и сообщает об этом с видом человека, оказывающего огромную услугу.
– Нин, вы уже новую взяли? – спросила она в лифте, поправляя шапку. – А то я смотрю, «Лады» давно не видно во дворе.
– Какую новую? – не поняла Нина.
Люся странно посмотрела на неё. И больше ничего не сказала.
Нина приехала домой. Их «Лада» всегда стояла там, вторая от ворот, под берёзой. Облезлая немного, с царапиной на бампере. Валерий всё собирался её закрасить. Не закрасил.
Машины не было.
– Валер, – позвала она, едва переступив порог квартиры, откуда доносился телевизор. – Где машина?
– Продал, – сказал Валерий. Не повернулся даже.
– Как продал?
– Ну как продают. Нашёл человека, договорился, продал.
Нина постояла. Переварила.
– И когда?
– На прошлой неделе.
Неделю назад. Неделю она ходила в магазин, варила суп, смотрела новости и не знала, что машины уже нет. Что её уже купил какой-то незнакомый человек.
– А деньги где?
– В деле.
– В каком деле, Валер?
– Ну, в деле. Вложил кое-куда.
Он повернулся. Посмотрел на неё с лёгким раздражением, так смотрят на ребёнка, который задаёт слишком много вопросов про взрослые дела.
– Нин, ну что ты, как следователь. Всё нормально.
Нина не стала спорить. Пошла на кухню. Поставила воду на плиту. Смотрела на огонь под кастрюлей.
Что-то было не так.
Она не могла бы объяснить, что именно. Валерий и раньше принимал решения сам. «Мужчина сам решает» – это он говорил часто, с удовольствием, как будто зачитывал правило из какой-то важной книги. Машину он купил тоже сам, пятнадцать лет назад. Ну тогда имел право и продать.
Но неделю молчать?
«В деле» – это что вообще? Какое дело? Валерий на пенсии. Никаким делом не занимается. Ездит на рыбалку, смотрит футбол, иногда помогает соседу Мишке чинить забор.
Вода закипела. Нина выключила плиту.
Что-то было не так.
Определённо не так.
Она никогда не проверяла его. Вообще никогда. Не потому, что была такой уж доверчивой дурой. Просто незачем было. Так ей казалось.
Утром Нина встала в шесть. Обычное время. Во дворе мужик выгуливал таксу. Такса деловито нюхала каждый куст – как будто вела расследование. Умная собака, подумала Нина.
Умнее некоторых.
Она пошла в комнату, где стоял старый секретер. Валерий называл его «мой архив» и не любил, когда Нина там копалась. Она и не копалась никогда, незачем было. Просто хранила там квитанции, страховки, документы на квартиру. Их документы. Общие.
Ключ был на крючке у холодильника, где и всегда.
Нина открыла секретер.
Сверху лежало то, что всегда: квитанции за свет, за газ, старые письма. Она стала перебирать. Руки работали спокойно, без спешки.
Договор купли-продажи на «Ладу» нашёлся сразу. Лежал в бежевом конверте, незапечатанном. Машину продали за двести восемьдесят тысяч. Восемнадцатого числа. Десять дней назад.
Нина посидела с конвертом в руках.
Двести восемьдесят тысяч – это деньги. Приличные деньги. «В деле» сказал Валерий. В каком таком деле на двести восемьдесят тысяч, когда ты пенсионер и единственное твоё дело – это карась и сосед Мишка с забором?
Она достала телефон. Приложение банка. Нина была там привязана как дополнительный пользователь, Валерий сам добавил её три года назад, когда захворал и просил снимать деньги. Потом выздоровел, но доступ оставил.
Не отменил.
Может, забыл. А может не подумал, что она когда-нибудь посмотрит. Зачем ей смотреть? Она же не следователь. Она жена.
А она посмотрела.
Операции за последний месяц. Продукты. Аптека. Аптека снова – это её, давление. Потом: перевод. Двести тысяч ровно. Двадцатого числа, через два дня после продажи.
Получатель: Светлана Владимировна Орехова.
Нина перечитала.
Светлана Владимировна Орехова.
Она не знала никакой Светланы Владимировны Ореховой. Среди подруг не было. Среди родственников тоже. Валерий никогда не упоминал никакой Ореховой.
Двести тысяч.
Из двухсот восьмидесяти.
Зачем-то оставил себе восемьдесят. На что – непонятно. Может, ещё не успел. Может, переводит частями. По чуть-чуть, чтобы не бросалось в глаза. Грамотно.
Нина закрыла приложение. Закрыла секретер. Положила ключ обратно на крючок.
Вышла в коридор.
Валерий уже встал, она слышала, как он ходит на кухне, гремит чем-то. А она стояла в коридоре и одно слово было в голове - Орехова.
– Нин, хлеб кончился, – крикнул Валерий.
– Знаю, – ответила она. – Куплю.
И стала одеваться. В магазин она зашла, взяла хлеб, а потом поехала совсем не домой. Сначала было какое-то смутное намерение пойти в МФЦ, узнать адрес по фамилии. Там ей объяснили вежливо, что личную информацию не разглашают.
Тогда она зашла в кафе, ближайшее, с пластиковыми стульями и запахом кофе из пакетика, и позвонила дочери.
– Мам, ты чего? – сказала Катя сонным голосом, хотя было уже половина одиннадцатого. – Случилось что?
– Ты знаешь кого-нибудь по фамилии Орехова? Светлана Владимировна?
Пауза.
– Это кто?
– Вот и я хочу знать.
– Мам, ты нормально говори. Что происходит?
Нина помолчала. Потом сказала:
– Отец продал машину и перевёл деньги какой-то женщине.
Катя замолчала. Надолго. Потом произнесла осторожно, как врач перед плохим анализом:
– Мам, а ты уверена?
– Выписка у меня перед глазами.
Снова тишина. Долгая, неудобная.
– Хочешь, я Вадика попрошу? У него есть знакомые, можно попробовать найти адрес.
– Попроси, – сказала Нина.
– Мам. А ты как?
– Хлеб купила, – ответила Нина. – Нормально.
Она повесила трубку. Допила кофе, невкусный, из порошка, который здесь почему-то называли «американо». Но Нина его допила до дна. Непонятно зачем.
Через час Катя перезвонила. Голос у неё был странный, то ли виноватый, то ли испуганный.
– Вадик нашёл. Мам, там есть адрес. Ты правда хочешь ехать?
– Да.
– Может, сначала с папой поговоришь?
– Нет.
Пауза.
– Скинула.
Нина посмотрела на экран. Адрес был в Ясенево. Незнакомый район. Далеко.
Она встала, застегнула пальто, завязала шарф.
Ветер на улице был холодный. Апрельский, злой, совсем не весенний.
Нина подняла воротник и пошла к метро.
Дом оказался обычным.
Девятиэтажка, облицовка восьмидесятых, козырёк над подъездом с отколотым углом. Рядом детская площадка: горка, качели, несколько лавочек. На одной лавочке сидела женщина с коляской и смотрела в телефон. Обычный двор. Таких тысячи.
Нина постояла у подъезда.
Квартира сорок семь. Четвёртый этаж.
Она нажала кнопку домофона. Долго ждала. Потом нажала ещё раз.
– Кто?
Голос молодой. Женский.
– Мне нужна Светлана Орехова.
Пауза. Длинная такая пауза.
– Это я.
– Откройте, пожалуйста.
На пороге стояла молодая женщина – лет тридцати, не больше. Тёмные волосы убраны в хвост. Домашняя кофта, джинсы. На руках ребёнок. Совсем маленький, год, может чуть больше. Смотрел на Нину с серьёзным видом, как будто тоже оценивал ситуацию.
Они посмотрели друг на друга.
– Вам кого? – спросила женщина, хотя в голосе уже было что-то похожее на понимание. Не вопрос, скорее способ выиграть время.
– Валерий Дмитриевич Сомов, – сказала Нина. – Вы его знаете?
Женщина не ответила сразу. Переложила ребёнка с одной руки на другую. Ребёнок потянулся куда-то в сторону.
– Вы... наверное, Нина?
Мир не рухнул. Нина потом долго удивлялась этому, что мир не рухнул.
– Он говорил про вас, – сказала женщина тихо. – Сказал, что вы давно не живёте вместе. Что всё давно уже...
– Заходите, – сказала она, помолчав. Чуть посторонилась.
И Нина зашла. Сама не поняла зачем. Ноги зашли.
Квартира была небольшая. Чистая. В коридоре детская коляска, рядом маленькие сапожки на полу. Пара сапожек. В прихожей на крючке висела мужская куртка.
Нина узнала куртку.
Серая, с капюшоном, молния чуть не застёгивается до конца – Валерий говорил, что надо починить. Давно говорил. Куртке было уже лет пять. Нина сама её и покупала – в торговом центре на Варшавке, в ноябре, перед его днём рождения.
– Хотите сесть? – спросила Светлана.
– Нет, – сказала Нина. – Не хочу.
Она смотрела на куртку. Потом на ребёнка.
Знакомый лоб.
– Сколько ему? – спросила Нина.
– Год и три.
Год и три месяца. Нина быстро посчитала в голове – и сразу перестала считать. Незачем. Всё понятно.
– Как зовут?
– Артём.
Артём потянулся к тумбочке у стены. Светлана машинально подошла ближе. На тумбочке стояла фотография в рамке – Нина увидела её краем глаза и не захотела смотреть.
Потом всё-таки посмотрела.
Валерий. С этим мальчиком на руках. Смеётся.
– Он знает, что вы здесь? – спросила Светлана.
– Нет.
Женщина кивнула. Помолчала. Потом сказала негромко:
– Я не знала, что… он говорил, что вы разошлись. Что живёте отдельно. Что давно уже всё. я не, – она замолчала.
– Мы живём вместе, – сказала Нина. – Тридцать два года.
Светлана закрыла глаза. Открыла.
– Я не знала.
Нина смотрела на неё. Молодая женщина. Ребёнок на руках. Мужская куртка на крючке.
– Деньги он вам перевел? – спросила Нина.
Светлана чуть вздрогнула.
– Да. Сказал, что продал машину.
– Нашу машину, – сказала Нина.
Тишина.
– Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, – сказала Светлана тихо.
– Не думаю, – ответила Нина.
И вышла.
На улице постояла у подъезда. На площадке женщина с коляской всё ещё сидела и смотрела в телефон. Ничего не знала. Сидела себе.
Нина достала телефон. Хотела позвонить Кате и не позвонила. Убрала обратно в карман.
Пошла к метро.
Идти было минут пятнадцать. Нина шла медленно, смотрела под ноги. Асфальт был мокрый – утром шёл дождь. Год и три месяца.
Вот как, это было ещё тогда. Когда она ездила к сестре в Тверь на две недели. Когда лежала в больнице с давлением, Валерий приезжал каждый день, приносил апельсины, сидел рядом, спрашивал, как она. Когда они вместе ходили на день рождения к Мишке – с тортом, с вином, как обычно.
Нина остановилась у светофора. Ждала зелёного. Рядом стоял мальчик лет восьми с рюкзаком, жевал что-то, смотрел на светофор серьёзно – как на важное дело.
Зелёный. Пошли.
В вагоне метро она стояла у двери и держалась за поручень. Народу было немного – середина дня. Нина смотрела в окно на свое отражение.
Валерий был дома.
Сидел на диване, смотрел какой-то фильм. Когда Нина вошла, поднял глаза:
– Долго же ты. Я уже думал, случилось что.
– Случилось, – сказала Нина.
Она разделась, повесила пальто. Прошла в комнату. Положила перед ним телефон – экран с выпиской, имя получателя, сумма.
Валерий посмотрел. Потом на неё.
– Я была там, – сказала она. – В Ясенево.
Он замолчал.
Телевизор говорил что-то про погоду на завтра. Нина взяла пульт и выключила. Стало тихо.
– Артём, – сказала она. – Год и три месяца.
Валерий не оправдывался. Это было неожиданно, она ждала чего-то: объяснений, слов про то, что она не так поняла, что это всё не то, чем кажется. Но он молчал. Смотрел в стол.
Это молчание было хуже любых слов.
– Давно? – спросила Нина.
– Четыре года.
Четыре года назад они ездили на море, в Геленджик, жили в маленьком пансионате, ели кукурузу на набережной. Она ещё думала тогда – как хорошо.
– Ладно, – сказала Нина.
Она пошла на кухню. Поставила воду. Стала думать: надо позвонить Кате. Надо поговорить с юристом, Катина подруга, кажется, знала кого-то подходящего. Надо разобраться с квартирой, со счетами, со всем остальным.
Машина уже не вернётся. Но остальное – разберёмся.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать еще: