Глава 2
Избушка выросла из темноты внезапно, будто шагнула навстречу. Путник навалился плечом на дверь, сбивая примерзший наледь, ввалился внутрь и задвинул тяжелый деревянный засов. Темнота внутри пахла застарелым дымом, сухой мышью и покоем. Он чиркнул зажигалкой, запалил лучину, вставленную в расщепленное поленце, и слабый свет разогнал углы.
Руки дрожали, когда он разжигал печку. Дрова были заготовлены еще с прошлой осени, сухие, как порох. Огонь весело загудел, высасывая холод из промерзших стен. Только тогда он позволил себе перевести дух и подумать о том, что видел.
Снег вокруг валуна. Босые следы. Фигура на опушке. Глупая, дикарская сказка, которую старики рассказывают у костра, чтобы первогодков попугать.
— Чушь, — вслух сказал путник, и голос его прозвучал сипло и неуверенно. — Усталость. Морок.
Чтобы отогнать страх, он занялся делом: перебрал припасы, подкинул дров, вскипятил чайнику. Крепкая заварка обожгла нёбо и немного привела мысли в порядок. В избушке было тепло, свет лучины плясал на бревенчатых стенах, за оконцем, затянутым бычьим пузырем, завывал ветер. Обычная ночевка. Таких у него были сотни.
Он уже собрался ложиться, натянув на себя тяжелый тулуп, как вдруг ветер стих. Резко, будто кто-то зажал ему рот огромной ладонью. Наступила тишина . И в этой тишине он услышал скрип. Скрип шагов по плотному снегу за стеной.
Кто-то медленно, очень медленно обошел избушку по периметру. Скрип... пауза... скрип. Вот шаги замерли у входа. Путник замер, боясь дышать. Он смотрел на дверь, на тяжелый брус засова.
Раздался стук. Тихо, но отчетливо. Три удара. Костяшками пальцев по дереву. Так стучат, когда знают, что внутри есть люди. Так не стучат звери.
Он молчал. Сердце колотилось где-то в висках, заглушая мысли. Стук повторился. Настойчивее.
— Кто там? — крикнул он, и голос сорвался на хрип.
Ответа не было.
Вдруг задрожал зосов. Кто-то с той стороны давил на дверь, пробовал ее на прочность. Путник вскочил, схватил топор, стоящий у печки. Дверь прогнулась, жалобно заскрипели косяки.
— Уйди! — заорал он, замахиваясь топором. — Уйди, проклятый!
Давление прекратилось так же внезапно, как и началось. Наступила тишина. Путник стоял, тяжело дыша, сжимая топор побелевшими пальцами. Прошла минута, другая. Ничего.
Осторожно, стараясь не шуметь, он подошел к окошку. Пузырь был мутным, но сквозь него можно было разглядеть, что делается снаружи. Сначала он ничего не увидел, кроме синеватого снега и черных стволов. Но потом взгляд его привлекло пятно у крыльца. Там, на нетронутом снегу, стоял он сам. Точнее, его отражение. Человек, как две капли воды похожий на него, в такой же кухлянке, с таким же капюшоном, стоял и смотрел прямо на него сквозь мутную пленку.
У отражения не было лица. Вместо него был провал, глубокая черная воронка, уходящая в никуда. И оно улыбалось. Безгубой, невидимой, но отчетливо ощущаемой улыбкой существа, которое наконец-то загнало добычу в угол.
Путник отшатнулся от окна, споткнулся о лавку и упал на спину, выронив топор. Падая, он задел лучину. Свет погас. Темнота накрыла его с головой, вязкая и холодная. Он лежал и слышал, как скребут по стене снаружи. Мерно, спокойно, словно кто-то большой и бестелесный водил когтем по бревнам, прислушиваясь к вибрации.
— Ты пришел ко мне сам, — прошелестело у него в голове. — Ты топтал мою землю, ты пил мою воду, ты жег мой лес в своей печи. Останься.
Утром охотники с дальней деляны, проходя мимо избушки на Чистых Слюдах, удивились — из трубы не шёл дым, хотя на снегу были свежие следы, ведущие к двери. Они постучали. Тишина. Тогда они открыли незапертую дверь и вошли.
Внутри было холодно, как на улице. Печь стояла нетопленая, лучина валялась на полу. А на лавке, аккуратно сложенный, лежал тулуп. Поверх тулупа стояли старые охотничьи лыжи, прислоненные к стене.
Снаружи, у крыльца, они нашли его следы, ведущие в лес. Они шли ровной цепочкой, не петляя, прямо в чащу. И там, где следы заканчивались, на взгорке, стоял замшелый валун, похожий на спину спящего медведя. А вокруг него снег был чистым и нетронутым, будто человек, дойдя до этого места, просто растворился в морозном воздухе, оставив тайге лишь свою короткую тень.