Анна Тимофеевна стояла у зеркала и репетировала слабость. Получалось плохо — слишком бодро блестели глаза. Она вздохнула, опустила плечи, ссутулилась. Теперь похоже на усталость, но не на болезнь. Нужно, чтобы сердце прихватывало. Чтобы руки дрожали. Чтобы голос звучал тихо, с паузами.
За окном цвела сирень. Четвёртое лето подряд в этом доме наступал ад. В июне приезжала племянница Лена с мужем и детьми и до августа высасывала из Анны все соки. Гостиницу они не признавали. Курорт — это бабушкин дом, свежий воздух и бесплатный стол.
Анна отошла от зеркала, налила себе чаю. Рука дрогнула — от злости. Хорошо, пусть думают, что от болезни.
====
Лена позвонила в середине мая.
— Теть Нюр, мы, как обычно, в первых числах. Сережа отпуск взял, дети уже заждались. Соскучились по деревенскому молоку.
Анна в трубку закашлялась.
— Леночка, я что-то прихворнула. Давление скачет, сердце пошаливает.
— Ой, теть Нюр, да ты у нас кремень! Пройдёт. Мы приедем, заодно и подлечишься.
И повесила трубку. Анна посмотрела на телефон и улыбнулась в первый раз за долгое время.
— Подлечусь, — сказала она вслух. — Точно подлечусь.
За неделю до их приезда она позвала Зинаиду Петровну. Та жила на соседней улице, работала когда-то медсестрой в районной больнице, а теперь на пенсии растила внуков.
— Зин, дело есть. Слушай сюда.
Зинаида слушала внимательно, поправляя очки. Потом хмыкнула.
— Рисковая ты, Анна. А если скорая приедет по-настоящему? Если давление упадёт?
— Не упадёт. Я тебя позову, ты им скажешь, что всё серьёзно. Ты ж медик, тебе поверят.
Зинаида подумала, кивнула.
— Ладно. За правду. Четыре года они тебя эксплуатируют. Пора учить. Козу я пока к себе заберу. Скажи Ленке, что тебе тяжело за ней ходить и соседка пока присмотрит.
Они обсудили детали: какие жалобы называть, какие таблетки показывать (положить в баночки витамины), сколько раз в день просить помощи.
Анна записывала в блокнотик. Потом перечитала и засмеялась.
— Как диверсантка перед заброской.
— Точно, — сказала Зинаида. — Только ты не переиграй. Слабость должна быть естественной.
====
Они приехали утром первого июня. Анна встретила их на крыльце — согнувшись, держась за сердце.
— Леночка, — прошептала она. — Хорошо, что вы. А то я одна. Если со мной что случится — даже воды некому подать.
Лена замерла с сумкой в руке. Сзади стоял Сергей, гружённый пакетами и топтались Даша с Пашей.
— Теть Нюр, ты чего? — Лена подошла ближе. — Ты ж никогда не болела.
— Всякое бывает, — Анна постаралась, чтобы голос дрожал. Получилось.
Сергей крякнул, поставил пакеты.
— Чайник хоть есть где вскипятить? С дороги пить охота.
— Чайник на плите, — тихо сказала Анна. — Только мне тяжело. Леночка, ты уж сама, доченька. А я прилягу.
Она пошла в свою комнату, стараясь шаркать ногами. Слышала, как за спиной Лена сказала Серёже:
— Вот, блин, отдых.
Анна улыбнулась в подушку.
Первые три дня были самыми трудными. Для Анны. Она привыкла вставать в пять утра, поливать грядки, доить козу, печь пироги. А теперь лежала, прикрыв глаза, и слушала, как в доме хозяйничают другие.
Лена пыхтела на кухне. Гремела кастрюлями, что-то роняла, ругалась.
— Серёжа, где у неё соль? Не могу найти!
Серёжа лежал на диване перед телевизором.
— В шкафу, наверное.
— А какой шкаф? У неё их три!
Анна еле сдерживалась, чтобы не встать и не показать. Но напоминала себе: терпи. Они четыре года ели твои пироги и пили твоё молоко. И ни разу не помогли. Теперь пусть сами.
На пятый день Лена принесла завтрак. Манную кашу, размазанную по тарелке, и чай в кружке с отбитой ручкой.
— Теть Нюр, ты ешь. Давай давление померяю.
— Спасибо, Леночка. Ох, что-то тяжко мне.
Лена посмотрела на неё.
— Теть Нюр, а может, врача вызвать?
— Зинаида приходила, сказала: постельный режим. Она медик, ей видней.
Лена вздохнула и ушла на кухню. Через минуту оттуда донёсся голос Серёжи:
— Лен, ну сколько можно? Мы отдыхать приехали или сиделками работать? Я за неделю ни разу шашлык не пожарил. У неё давление, понимаешь, а у меня спина от дров болит.
— Тише ты, услышит.
— И пусть слышит! — но голос стих.
Анна лежала и смотрела в потолок. На душе было скверно. Она не любила врать. Но вспомнила, как прошлым летом Паша вытоптал всю клубнику, а Лена только рукой махнула: «Она новая вырастет». Выросла, конечно. Но осадок остался.
====
Зинаида пришла на седьмой день. Строгая, в очках, с авоськой апельсинов.
— Ну, как наша больная? — громко спросила она, проходя в комнату.
Лена выскочила из кухни, вытирая руки о халат.
— Зинаида Петровна, хорошо, что вы. А то мы тут сами не знаем.
Зинаида подошла к Анне, взяла за запястье, посмотрела на часы.
— Пульс слабый, аритмичный. Давление мерили?
— Мерили, сто двадцать.
— Для неё это много. У неё обычно девяносто. Нужен покой. Месяц, не меньше.
Лена побледнела.
— Месяц? А мы через две недели уезжать собирались.
— Уезжайте, — равнодушно сказала Зинаида. — Только кто за ней смотреть будет? Соседи набегами не помогут. Ей уход нужен. Таблетки по часам, еда диетическая, никаких нагрузок.
Она посмотрела на Лену поверх очков.
— Одну бросать нельзя. Сердце — не шутки.
Лена вышла из комнаты. Зинаида подмигнула Анне.
— Держись. Ещё неделька — и сдадутся.
После вердикта Зинаиды Лена присмирела: молча приносила еду, исправно мерила давление. Дети, лишённые интернета, слонялись по дому как тени, изредка переругиваясь. Анна слушала их скандалы из-за стенки и с трудом сдерживала улыбку.
— Мам, я тут сдохну от скуки! — кричала Даша.
— Почитай книжку, — устало отвечала Лена.
— Какие книжки, мам, у тебя совесть есть?
Анна улыбалась в подушку. Книжки у неё были, но Даша на них даже не посмотрела.
К концу второй недели Лена заговорила о скорой.
— Теть Нюр, я волнуюсь. Ты лежишь, а легче не становится. Давай врачей вызовем, пусть посмотрят.
Анна внутри похолодела. Врачи — это конец. Они сразу увидят, что сердце здоровое.
— Не надо врачей, Леночка. Зинаида сказала, это надолго. У пожилых всё медленно.
— Но ты же не ешь ничего! Я готовлю, а ты только по ложечке.
— Аппетита нет, — Анна вздохнула. — Вот встану, тогда поем.
На девятнадцатый день Анна чуть не попалась.
Утром Лена ушла в магазин за хлебом. Сергей спал на веранде. Дети возились в саду. Анна выглянула в окно — никого. Встала, потянулась, заныла спина. Сделала несколько шагов по комнате. Кровь застоялась, хотелось двигаться.
Она вышла на крыльцо. Солнце, тепло, пахнет скошенной травой. Вдохнула полной грудью. И тут увидела Пашу. Он стоял за углом и смотрел на неё.
— Баба Нюра, а ты ходишь?
Анна замерла.
— Хожу, Пашенька. Понемножку. Врачи сказали — надо двигаться.
— А мама говорила, ты лежишь.
— Мама правильно говорит. Но иногда надо вставать, чтобы совсем не ослабнуть.
Паша кивнул и убежал. Анна вернулась в постель и пролежала до обеда с колотящимся сердцем. Вечером Лена сказала:
— Паша говорил, что ты ходила. Я сказала, что так и надо, а то пролежни будут. Правильно?
— Правильно, — выдохнула Анна.
Третья неделя стала решающей.
Сергей ходил чёрный. Он не брился, не улыбался, почти не разговаривал. Лена осунулась, под глазами легли тени. Даша заперлась в сарае с плеером и выходила только есть. Паша капризничал и просился домой.
В субботу вечером грянул скандал.
— Я больше не могу! — заорал Сергей. — Это не отдых, это каторга! Я сюда приехал шашлыки жарить, а я дрова таскаю, в аптеку езжу, давление меряю! У неё давление, видите ли! У меня самого сейчас давление подскочит!
— Тише ты! — шипела Лена.
— Да все равно уже!
Анна лежала и слушала. Сердце колотилось, но уже не от игры. Ей было страшно. Вдруг они сейчас соберутся и уедут? И тогда всё зря?
====
Утром двадцать второго дня Анна проснулась от тишины. Слишком тихо. Не гремела посуда, не кричали дети.
Она прислушалась. Голоса с улицы. Лена и Сергей о чём-то спорили.
Потом шаги на крыльце. Лена заглянула в комнату.
— Теть Нюр, мы тут это… Решили уезжать. Срочно. Сереже на работу звонили, вызывают. Да и ты вроде получше. Зинаида сказала, что ты идёшь на поправку.
Анна кивнула.
— Конечно, Леночка. Езжайте. Я справлюсь.
— Ты не обижайся. Мы правда хотели помочь, но работа…
— Всё хорошо.
Лена суетливо вышла. Анна подождала, пока затихнут шаги, и осторожно встала. Ноги гудели от долгого лежания. Она подошла к окну.
Машина стояла у ворот. Сергей грузил сумки, Лена бегала с вещами. Дети сидели в салоне.
Анна накинула халат и вышла на крыльцо, чтобы глотнуть настоящего, свежего воздуха. Спустившись по тёплым ступенькам, сразу заметила у забора полную лейку. Руки сами привычно потянулись к ней, и через минуту Анна уже поливала цветы, насвистывая старый мотив.
Солнце припекало плечи. Хорошо.
Хрустнул гравий.
Анна обернулась.
Сергей стоял в пяти метрах и смотрел на неё. В руках он держал забытые ключи.
Она замерла с лейкой. Вода лилась мимо.
Сергей медленно подошёл. Обошёл её кругом. Усмехнулся.
— Здорова, значит?
Анна поставила лейку. Вытерла руки о халат.
— Здорова, Серёжа.
— И давно?
— С первого дня.
Он хмыкнул. Помолчал. Достал пачку сигарет, закурил.
— А мы тут как дураки…
— Не как дураки, — сказала Анна. — Как гости, которые хотят быть на всем готовом! И не помогают!
Сергей посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.
— Ладно. Бывай.
Он повернулся и пошёл к машине. Анна смотрела ему вслед. У калитки он остановился, обернулся.
— Ленке-то что сказать?
— Правду, — ответила Анна. — Она взрослая.
Машина уехала. Анна стояла у цветов и смотрела на дорогу. Пыль оседала медленно.
Вечером позвонила Зинаида.
— Ну что, диверсантка? Уехали?
— Уехали.
— Сердитые?
— Серёжа — да. Лена… не знаю.
— Позвонит ещё.
— Может быть.
Зинаида помолчала.
— Ты не жалей. Они сами напросились.
— Я не жалею. Я… устала.
— Отдыхай. Теперь твоя очередь.
====
Лена приехала через неделю. Одна. Без Серёжи, без детей. Привезла торт и лекарства, которые не нужны.
Без звонка, без предупреждения. Просто вошла в калитку и остановилась, увидев Анну в огороде.
— Теть Нюр… Я поговорить.
Они сели на лавочку. Лена мяла в руках платок.
— Серёжа мне всё рассказал, — выдохнула она. — Ещё тогда, в машине. Сказал, что ты здорова. Что ты… играла.
Анна молчала.
— Я сначала обиделась. Думала, как ты могла? А потом… потом поняла. Мы же к тебе четыре года как к… ну, как к мебели. Приехали, сели, едим.
— Правильно, — согласилась Анна.
— Прости нас. Но почему сразу не сказала, зачем этот спектакль?
Анна посмотрела на неё.
— А я говорила, но вы не слышали.
Лена сидела поникшая.
— Ты есть хочешь? — спросила Анна.
— Что?
— Есть, говорю, хочешь? Я пирог с яблоками вчера испекла.
Лена подняла глаза.
— Теть Нюр, ты что, не злишься?
— Уже нет, — сказала Анна. — Главное, что вы поняли.
Они пошли в дом. Пили чай, молчали.
Лена уехала вечером. На прощание обняла Анну, что было редкостью.
— Я позвоню, — сказала.
— Звони.
Анна стояла у калитки и смотрела вслед машине.
Она приезжала ещё три раза тем летом. Полола грядки, собирала ягоды, даже научилась доить козу. Разговаривали мало, но это было уже не то молчание, в котором прячут обиды. Другое молчание.
Сергей приехал только в сентябре, копать картошку. Привёз шашлык, мангал и ящик пива.
— Ну что, теть Нюр, отрабатываем?
— Отрабатывайте, — разрешила Анна.
Когда дело было закончено, они жарили мясо. Дети носились по участку, Даша нашла в доме старый альбом с фотографиями и час рассматривала, удивляясь, какие все были молодые и смешные.
Анна сидела в своём кресле на веранде и смотрела на них. Сергей переворачивал шашлык, Лена резала салат, Паша просил добавки.
Зинаида заглянула через забор.
— Мир, что ли?
— Мир, — сказала Анна.
— Слабаки, — хмыкнула Зинаида, но как-то по-доброму. — Не выдержали твоего давления.
— Ничего, — Анна улыбнулась. — Давление теперь в норме. И у меня, и у них.
На следующий день, когда все разъехались, Анна подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на себя.
— Ну что, актриса, — сказала она своему отражению. — Спектакль удался.
Из зеркала на неё смотрела женщина с живыми, чуть насмешливыми глазами. Она подмигнула себе.
И пошла спать.
В доме было тихо. Только сверчки за окном и где-то далеко — собачий лай. Анна лежала и думала о том, что иногда, чтобы тебя услышали, приходится говорить шёпотом. А иногда — притвориться.
Но это ничего. Главное, чтобы в финале все остались живы. И чтобы был повод пожарить шашлык — для тех, кто его заслужил.
====
Поддержите меня - поставьте лайк! Буду рада комментариям!
Подпишитесь на канал чтобы не потеряться
Рекомендуем почитать