Вечернее небо над Кордоном, истерзанное прошлым днем, сползало к земле, окрашиваясь в цвета Черной дыры. Там, где некогда была дорога, а теперь лишь груда искореженного металла и бетона, теплился костер. Его жаркое дыхание, смешанное с едким дымом, разгоняло стылую влагу, что поднималась от земли. Вокруг, приросшие к земле, пятеро.
Старый Хранитель, его «Заря» — некогда гордость начинающего сталкера, теперь просто тряпка, пропахшая дымом и потом — помешивал в котелке нечто, отдаленно напоминающее чифир. Его верный «Калаш» с подствольником, обросший царапинами, лежал напоказ, как верный пес у ног хозяина.
Молчун, молодой, но уже познавший цену жизни, одет в «СЕВУ» — костюм, который, при всей своей дырявости, все еще держал тепло. За его спиной, блестя начищенной, как глаз Циклопа, СВД, — хранилась надежда на дальний выстрел.
Пустынник, иссушенный Зоной до кости, в обветшалом еще советском экзоскелете, похожем на ржавый броненосца, вертел в руках фляжку. Его тяжелый РП-74, готовый в любой миг извергнуть огненную смерть, лежал рядом.
Странник, хозяин «СЕВЫ-Д», — костюма, что ценился за непромокаемость, — аккуратно раскладывал на брезенте пальцы. Его «АКС-74У» — компактный, но смертоносный — казалось, жил своей жизнью, готовый к броску.
Призрачный, облаченный в «Ветер Свободы», — тяжелый, хоть и потрепанный, броник — сидел чуть поодаль, словно наблюдая за всем со стороны. Его «FN» — редкий гость в этих краях, — выглядел здесь инородным телом.
«Слыхали, братцы, про экспедиции ученых?» — Хранитель, размешав последнюю порцию чифира, разливал его по кружкам, не жалея. «Говорят, они там, в самой глубине, такую дичь творят…»
Молчун лишь хмыкнул. Все знали — если старик начинает байки, значит, вечер не будет скучным.
«Биоматериал им, видите ли, нужен. Части тел мутантов собирают, словно грибы после дождя. А зачем?» — Хранитель обвел взглядом своих спутников, словно испытывая, кто поймет истинную суть.
Странник, отхлебнув горькую жижу, сказал: «Научный интерес, не иначе. Говорят, из плоти кровососов лекарства делают. От радиации, может.»
Пустынник усмехнулся, и в блеске его глаз отразилось пламя костра: «Лекарства, говоришь? А может, и оружие новое? Или, черт его знает, антидоты против аномалий?»
Призрачный, обычно скупой на слова, подал голос, низкий и хриплый: «Я слыхал… будто они там свои эксперименты проводят. Мутантов, чтоб их, на вивисекции, чтобы понять, как человек здесь выживает. Как Зона его… меняет.»
Хранитель кивнул, потирая седую бороду: «Верно мыслишь, Призрачный. Только вот что я думаю… Не просто так они эти образцы ищут. Не просто так Зона рожает этих тварей. Может, и мутанты — это не ошибка, а… новый виток?»
Молчун, до этого молчавший, словно партизан, вдруг поднял голову. Его голос, чистый и звонкий, нарушил вечернюю тишину: «А может, они там… нового человека создают? Такого, что с Зоной научится жить. Как рыба в воде, чтобы его ни один выброс, ни одна тварь не брала.»
Сталкеры замерли. В воздухе повисло нечто большее, чем просто вечерняя прохлада — тяжесть неизведанного. Каждый, уставившись на танцующие языки пламени, думал о своем, о тайнах, что скрывает это проклятое место.
«Что бы там ни было,» — вновь нарушил тишину Хранитель, поднимаясь. «Но мы, сталкеры, знаем одно: Зона не любит любопытных. Пусть ученые свои дела сами ведут. Лишь бы нас, простых смертных, не трогали.»
Все согласно закивали. В этот миг над Кордоном раскинулся бархатный полог ночи, и первые, холодные звезды замерцали в дымке.
«Ну что, братцы, — повернулся Хранитель, — все по местам. Завтра день будет новый день.»
Лагерь начал медленно сворачиваться. Каждый, унося с собой остатки чифира и обрывки мыслей, продолжал размышлять о непостижимых загадках, которые прятались в сердце Зоны.