– Ты что, с ума сошел? Какая девушка? Какая беременность? Ты что, из-за этой шалашовки институт бросишь?
Юля стояла в прихожей, вцепившись в дверной косяк, и смотрела на сына. Егор переминался с ноги на ногу, а за его спиной, вжавшись в стену, стояла худенькая девушка с еле заметным животом. Бледная, с темными кругами под глазами и грязными волосами.
— Мам, я всё решил, — Егор говорил твёрдо, но глаза бегали. — Катя беременна, её родители из дома выгнали. Я отец ребенка и несу за него ответственность. Я пойду работать. Не плачь, может, потом на заочку переведусь.
— Потом? — Юля завизжала, не контролируя себя. Ей хотелось не только кричать, а пинками выгнать незнакомую девку из квартиры. — Ты понимаешь, что ты говоришь? Я столько лет пахала, чтобы ты поступил! Я себе отказывала во всём, чтобы оплатить этих сранных репетиторов. А ты сейчас из-за какой-то...
— Мам, хватит ее оскорблять, — Егор шагнул вперёд, заслоняя девушку. — Катя не "какая-то". Она мать моего ребёнка. И я её не брошу.
— Какого ребенка? Ты себя в зеркало видел??? Ты сам ещё ребёнок, усы с трудом пробиваются, — Юля чувствовала, как на смену злости приходит усталость, слёзы застилали глаза, но она сдерживалась из последних сил. — Я ради тебя на двух работах вкалывала, здоровье угробила, замуж не вышла, чтобы, не дай бог тебя отчим тебя не обижал. А ты вот так? Я для кого презервативы покупала и в карман засовывала? Она же явно не просто так залетела! Тяни эту девку на аборт, не ломай себе жизнь.
Катя всхлипнула и спряталась за Егора. Тот побелел:
— Мама, извинись.
— Не дождёшься! — Юля распахнула дверь. — Вон из моего дома! Оба! Чтобы духу вашего здесь не было! И не смей мне звонить, пока не одумаешься!
Егор схватил девушку за руку и вывел в подъезд. Дверь захлопнулась с грохотом, от которого, казалось, посыпалась штукатурка. Юля стояла, глядя на облупившуюся краску, и не могла пошевелиться. Только когда стихли шаги, она побрела на кухню, завывая в голос. Пусть посидит на улице, одумается.
Всё началось давно. Вот была счастливая семья, потом хлоп и она одна с ребенком, а у мужа сильное и светлое чувство. Она справлялась. Работала, подрабатывала уборщицей в спортзале. Алименты бывший платил такие, что хватало на пачку печенья. Домой приходила за полночь, падала без сил, а утром вела Егора в садик и бежала на основную работу.
Она экономила на всём. Себе не покупала ничего, ходила в том, что кто-то отдаст. Косметика — самая дешёвая, стрижка — раз в год, маникюр — только если бесплатно подруга сделает. Зато у сына было всё: школа с углублённым изучением языков, репетиторы, курсы, летние лагеря. Она искренне считала: образование — это единственное, что она может ему дать. Потом легче будет, все приложится.Остальное он сам добудет.
Егор рос умным, старательным. Мать боготворил, помогал, никогда не перечил. Юля гордилась: "Мой мальчик". Когда он поступил в институт на бюджет, она плакала от счастья. Казалось, всё не зря. Ещё немного и все у них наладится: он отучиться, устроится на хорошую работу, начнёт зарабатывать, и она наконец-то вздохнёт спокойно. Вздохнет и начнет жить для себя.
И вот — здрасти. Хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах. Она не спала ночь, обдумывая перспективы. Кем он будет работать без образования? Грузчик, курьер? Будет таскать ящики, надрывать спину, а потом — пелёнки, бессонные ночи, вечная нехватка денег. И она это уже проходила. Не для того она его растила, чтобы он повторил её судьбу. Посадить их к себе на шею? Она так хотела отдохнуть, здоровье уже не то, она по утрам еле вставала. И что с ней будет через пару лет? Две работы, крохотный ребенок, невестка на её кухне. Сдохнет от инсульта, ей богу...
Утром она позвонила сыну, он не ответил. Написала сообщение: "Приходи поговорить". Ответа не было. Она промаялась до вечера, потом позвонила матери.
— Мам, Егор у тебя?
Женщина помолчала, потом сказала:
— У меня. С Катей. Они вчера приехали.
Нетрудно было догадаться куда бросился за спасением любимый внучок.
— Ты их приютила? — Юля задохнулась от возмущения. — Ты знаешь, что он институт бросает? Что она беременная?
— Знаю. И что?
— Как "что"? Ты на чьей стороне?
— При чем здесь стороны? — спокойно ответила мать. — Ты хотя бы выслушала его, поговорила.
— Ага, спать положила да накормила. Мама, гони их в шею. Она пусть чешет на аборт, а он в институт.
— Ты не права. Они взрослые люди, у них будет ребёнок. Ты воспитала Егора порядочным мужчиной, он несёт ответственность за свой поступок. Тем более она хорошая девушка, учится в медицинском.
— В медицинском? Так как же она там учиться, если не знает, откуда берутся дети?
— Да не визжи ты мне так в трубку, —внезапно вызверилась ее мать. — Значит, так получилось.
— Получилось? У дворовой кошки получается, а они должны были предохраняться! А обо мне он подумал? Я пахала ради его обучения, а он!!! Все коту под хвост.
— Ты сама так решила, — жёстко сказала мать. — Тебя никто об этом никто не просил. Ты хотела, чтобы он добился того, что просрала ты. И теперь хочешь, чтобы он тебе всю жизнь был должен? Нет, так не бывает.
— Вот именно, мама, что я свою жизнь просрала. Когда я начала встречаться с Сашей, что ты мне не сказала, что он чмо? Ты же видела все, но хвалила его.
На том конце провода повисла тишина. Потом мама заорала в ответ;
— Я пыталась тебя отговорить, но ты же меня не слышала и не слушала.
— Значит, плохо пыталась. Теперь же ты приютила этих Ромео с Джульеттой и радуешься. Что дальше? Смотри дальше своего носа! Они сядут тебе на шею. Что там за звезда такая, что родители ее выгнали пузатую из дома?
Говорить было тяжело. Она меряла шагами комнату, представляя, как на другом конце города ее мама делает точно так же.
— Такие же, как и ты! Друг друга стоите!
— Потому что я не лошадь тянуть на горбу их семью.
— И что ты предлагаешь? Чтобы Егор ее послал, а она в петлю?
— Нет, мама, она бы просто сделала аборт.
— Легко тебе решать, что делать чужому человеку. Не твое же здоровье.
— Ой, мама, засунь свою жалость сама знаешь куда. Потом не плачь и не звони.
Юля швырнула трубку. Потом пометалась по квартире пару часов, выскочила из дома и через полчаса ворвалась к матери. Та даже не удивилась.
— Где он?
— В комнате. Не кричи, Катя спит, ей нельзя волноваться.
Юля рванула в комнату. Егор сидел на диване, обняв Катю. При виде матери встал, загородил девушку.
— Мам, уходи. Не надо этих истерик.
— Ты с ума сошёл? Ты посмотри на неё! Лимита подзаборная, да она ноги раздвинула специально, чтобы тебе на шею сесть! Таких, как она, знаешь сколько у тебя ещё будет? Ау, — пощелкала она пальцами перед лицом ошеломлённой девушки. — Он нищий как церковная мышь, ты не на ту лошадь поставила
— Замолчи! – рявкнул внезапно Егор так, что она отшатнулась. — Ты ничего не знаешь о Кате! Она не охмуряла, я её люблю. Если ты не можешь это принять — уходи. Мы без тебя проживём. Я уже взрослый. Имею право на свою жизнь.
— Право? — у Юли потемнело в глазах. — Тебе ещё нет девятнадцати лет, щенок. Молоко на губах не обсохло, а ты мне про права? Ладно. Живите как знаете. Но от меня помощи не ждите. Устраивайтесь уютнее на шее у бабушки, она добрая. А про меня забудь. Нет у тебя больше матери.
Она вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Прошло три года. Три года тишины. Юля не звонила сыну, он не звонил ей. Она знала от общих знакомых, что Егор взял академический отпуск, что Катя родила мальчика. Что сын устроился на стройку, потом курьером, потом каким-то чудом нашёл работу в офисе. Потом восстановился на заочном. Что Катя через месяц после родов вернулась в институт, ребенка смотрит бабушка.
Юля слушала эти донесшиеся до ее ушей новости и кривилась: "Правильно, пусть мучаются. Сами выбрали". Но внутри что-то ныло. Она скучала по сыну. По его голосу, по его звонкам, по тому, как он обнимал ее. Но гордость не позволяла позвонить первой. Тем более она была права! Он сломал свою жизнь из-за юбки.
Однажды она встретила в магазине свою мать. Та выглядела уставшей, резко постаревшей.
— Как правнук? — спросила Юля, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
— Растёт, — улыбнулась мама. — На Егора похож, только глаза Катины. Умный такой, шустрый.
— А они как?
— Нормально. Егор уже на заводе, в планах стать инженером. Катя ещё учится. Переехали на съем, о своём пока только мечтают.
— И не ждут от меня помощи?
— Не ждут, — спокойно ответила мать. – Ни от тебя, ни от ее родителей. Вы сами так решили.
— Мама, да какая разница, что мы решили? Егор со своей звездой — два паразита. Ты думаешь, я не знаю, как вы живёте? Последний без соли доедает. Ты себя видела? Краше в гроб кладут.
— Это был мой выбор, внезапно ощетинилась ее мать.— Каждый сделал свой. Ты решила, что проще выгнать своего ребенка и ждать, пока он приползет. Я решила, что нужно дать им шанс.
— Молодец какая, пряник возьми, — сьехидничала она. — Не влезла бы ты, он бы не бросил институт.
— Ай, не о чем с тобой говорить, — устало махнула рукой ее мама и побрела от нее в другую сторону. Юля смотрела на нее и тоска сдавливала грудь. Вот во всем виновата эта Катя с желанием размножаться. Медик, черт ее побери. Поэтому медицина в такой ....
Почему-то этот разговор зацепил за живое. Дома она долго сидела на кухне, смотрела в одну точку. Ей было пятьдесят два. И она одна. Сын не звонит, внука она не видела ни разу. Может быть, мама права? И зачем она тогда всё это делала? Чтобы в итоге остаться одной? Гордость боролась с тоской.
Через месяц Юля собралась и поехала по адресу, который узнала у матери. Та дала не сразу, но дала. Старая пятиэтажка, обшарпанный подъезд, дверь на первом этаже. Она позвонила, прижимая к груди пакет с игрушками и сладостями.
Дверь открыла Катя. Увидела свекровь, и лицо её застыло.
— Вам кого?
— Катя, я... — Юля внезапно поняла, что ей нечем дышать. — Я хотела поговорить с Егором. Можно?
Из глубины комнаты донёсся голос сына:
— Кто там?
Катя посторонилась, пропуская Юлю в коридор. Егор вышел, увидел мать, и брови его поползли вверх.
— Мама?
— Сынок, — Юля шагнула вперёд, протягивая пакет. — Я пришла помириться. Прости меня, дуру. Я была не права. Давай начнём сначала.
Егор смотрел на неё долгим взглядом. От того наивного юноши с весело блестящими глазами мало что осталось. Этот был хмурый, заросший, чужой.
— Зачем ты пришла?
— Я сказала — мириться. Я по тебе соскучилась. Хочу увидеть внука.
— Поздно, — внезапно сказал Егор. — Три года назад я нуждался в тебе. Когда мы были голодные, когда я работал на стройке, когда Катя ночами не спала с ребёнком, когда я учился и падал с ног. Ты могла бы помочь. Хотя бы словом. Но ты молчала. Ты ждала, что я приползу на коленях и скажу: "Мама, ты была права". А я не приполз. И никогда не приползу.
Юля почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Я же хотела как лучше! Я боялась, что ты жизнь себе сломаешь!
— Я не сломал. Знаешь, мы наверное выжили только благодаря тому, что ты и ее родители ждали, когда мы сломаемся. Ждали, когда униженно скуля приползем, а вы ехидно скажете, что говорили об этом. Ты мне не нужна, уходи.
— Сынок...
— Мама, уходи.
Он как-то незаметно вытолкал ее, а потом закрыл дверь. Она стояла, прижимая к себе пакет, и не могла поверить в то, что произошло. Её сын, её кровиночка, выставил её вон.
Она вышла на улицу, села на лавочку и заплакала. Горько, безнадёжно, в голос.
— Я же права была, — шептала она сквозь слёзы. — Я права...
Как все изменить и все наладить? Если бы можно было все изменить, то стал бы Егор и его жена так стараться? Сели бы на её шею и отдыхали. Или нет? Ответа не было, как и подсказки, что ей делать дальше...