Я изучил здание снаружи. Парадный вход с ключом. Черный ход для персонала возможен, но там тоже консьерж и камеры. Подземная парковка закрыта шлагбаумом, карточный доступ. Оставался один вариант подниматься снаружи. Здание стояло углом к соседнему дому, старой пятиэтажке в двадцати метрах. Между ними пожарная лестница Триумфа, открытая с торца. Если забраться на крышу пятиэтажки, перекинуть трос, можно попасть на пожарную лестницу, а оттуда через окно технического этажа внутрь здания. Рискованно? Да. Но выполнимо.
Ночью я вернулся с экипировкой. Веревка, карабины, перчатки, фонарик, отмычки, черная одежда. Поднялся на крышу пятиэтажки через чердачный люк. Замок старый, вскрылся за минуту. Крыша плоская, мокрая от дождя. Ветер трепал одежду, холодил лицо. Я закрепил трос на вентиляционной трубе, проверил надежность. Накинул карабин на трос, взялся за веревку. Двадцать метров над землей. Один неверный шаг падение. Но Эхо не боялось высоты. Я оттолкнулся, полетел по тросу. Ветер бил в лицо, руки горели от трения. Пять секунд, и я на пожарной лестнице Триумфа.
Приземлился мягко, бесшумно. Огляделся никого. Камер на пожарке нет, их не ставят на запасных выходах. Поднялся по лестнице до технического этажа. Окно закрыто, но не заперто, просто защелка. Поддел отверткой, открыл. Внутрь. Технический этаж, трубы, вентиляция, электрощитовая. Пахло машинным маслом и пылью. Я прошел к двери, ведущей в жилую часть. Дверь на кодовом замке. Четыре цифры. Стандартная модель, я такие вскрывал десятки раз. Достал устройство, небольшой сканер, подключил к замку. Прибор перебирал комбинации автоматически. Три минуты, и замок щелкнул.
Я вошел в коридор. Тихо. Пахло освежителями воздуха. Стены светлые, пол мраморный. Камеры в углах, три штуки на этаж. Я запомнил углы обзора, прошел в слепой зоне вдоль стены. До квартиры Игната, седьмой этаж, номер семьдесят четыре. Лифт с ключом. Лестница, тоже камеры, но меньше. Я спускался по лестнице, прижимаясь к стенам, избегая обзора. На седьмом остановился, выглянул в коридор. Пусто. Квартира семьдесят четыре, третья слева.
Я подошел, осмотрел дверь. Металлическая, два замка, сверху и снизу. Хорошие, но не идеальные. Я достал отмычки, приступил к работе. Первый замок поддался за минуту. Второй сопротивлялся дольше, точная механика, жесткая пружина. Пять минут. Семь. Я работал в полной тишине, слушая щелчки внутри замка. Чувствовал пальцами каждый штифт, каждый поворот. Десятая минута. Щелчок. Открыто. Я толкнул дверь, шагнул внутрь, закрыл за собой. Включил фонарик, огляделся. Квартира просторная, современная. Гостиная с панорамным окном, кухня, две спальни. Мебель дорогая, но безличная, как в отеле. Никаких фотографий, сувениров, личных вещей. Игнат жил здесь временно, не привязываясь.
Я прошел в спальню. Кровать заправлена, тумбочка, шкаф. Открыл шкаф. Одежда, деловые костюмы, спортивная форма. Все аккуратно развешано. В углу сейф. Небольшой, встроенный в стену. Я подошел, осмотрел. Кодовый замок, шесть цифр. Взломать сложнее, чем дверной, но я попробовал стандартные комбинации. Дата рождения Игната, я помнил, номера его старых позывных, простые последовательности. Ничего. Значит, что-то личное, что-то, что имело значение для Игната. Я вспоминал. Алеппо, та операция. Какие даты были важны? День начала? День, когда все пошло не так? Двадцать третье октября две тысячи тринадцатого года. День, когда Игнат погиб. Я набрал. Двадцать три, десять, тринадцать. Сейф щелкнул. Открылся.
Внутри пистолет Стечкин, три паспорта на разные имена, все с фото Игната, деньги, доллары и евро, пачки по десять тысяч, флешка и фотография. Я взял фотографию, посветил фонариком. Мы с Игнатом. Алеппо. На крыше того самого здания. За час до провала. Мы улыбаемся. Молодые, уверенные, бессмертные. Я перевернул фото. На обороте почерк Игната. Последний день, когда я верил в братство. Сердце сжалось. Он действительно считал, что я его предал. Я сфотографировал содержимое сейфа на телефон, взял флешку, закрыл сейф, вернул код. Прошелся по квартире еще раз. Никаких улик, что я здесь был. Выходил так же, как входил. Через лестницу, технический этаж, пожарную лестницу, трос. Через двадцать минут я был на крыше пятиэтажки, сматывал веревку. Дождь усилился, барабанил по крыше. Я спустился вниз, растворился в ночном городе.
В гостинице открыл флешку на ноутбуке. Внутри папки с документами. Финансовые отчеты Северного Альянса, переписка Шубина, схемы отмывания денег, списки подкупленных чиновников. И отдельная папка Операция Разрыв. Я открыл. Внутри план устранения Глеба Шубина. Детальный, проработанный. Даты, исполнители, способы. Игнат готовился убить своего хозяина и забрать бизнес. Я усмехнулся. Профессор был прав. Игнат вел двойную игру. И теперь у меня были доказательства. Осталось только доставить их Шубину так, чтобы тот поверил.
Я скопировал файлы, записал на новую флешку. Вернул оригинал в конверт, написал на нем. Глебу Романовичу. Лично. От доброжелателя. Завтра я отправлю этот конверт курьером в офис Шубина. А потом начну готовиться к хаосу, который за этим последует. Потому что когда два хищника начинают грызться, самое время для охотника нанести удар.
Курьерская служба Экспресс-доставка работала круглосуточно. Я зашел в их офис на вокзале в семь утра, когда смена только менялась и сонная девушка за стойкой больше думала о кофе, чем о клиентах. Заплатил наличными за срочную доставку в руки. Адресат Глеб Романович Шубин. Бизнес-центр Держава Центр, десятый этаж. Лично. Отправитель не указан. На конверте крупными буквами. Лично, конфиденциально, срочно.
— А если не примет? — спросила девушка, зевая.
— Примет, — сказал я. — Скажете, что это касается безопасности его бизнеса. Он примет.
Она пожала плечами, приняла конверт, выдала квитанцию. Я вышел на улицу, сел в такси. Чужое, не свое. Попросил отвезти на проспект Ленина к торговому центру. Оттуда пешком вернулся в гостиницу. Теперь оставалось ждать. Конверт должен был попасть к Шубину к девяти утра. Он откроет, увидит компромат на Игната. План убийства, финансовые схемы, переписку. Все то, что докажет, начальник его службы безопасности готовит переворот. Что сделает Шубин? Вызовет Игната на ковер? Попытается проверить информацию? Или сразу отдаст приказ на устранение? Люди вроде Шубина не прощают предательство. Даже намека на предательство. Игнат построил карьеру на лояльности, но один компромат, и вся эта конструкция рухнет. А когда они начнут грызться между собой, я войду в игру.
Я лежал на кровати, смотрел в потолок и слушал, как за окном шумит город. Машины, голоса, жизнь. Где-то там моя семья пряталась в доме профессора. Полина наверняка не спала всю ночь. Артем спрашивал, когда вернется папа. А я здесь, один, в дешевом номере, готовлю войну. Я достал телефон, хотел позвонить Полине. Но нельзя. Связь отслеживается. Игнат наверняка уже пробивает мои контакты, номера, связи. Любой звонок зацепка. Я не мог рисковать. Вместо этого написал профессору через зашифрованный мессенджер.
— Как они?
Ответ пришел через минуту.
— Держатся. Мальчик спрашивает про тебя. Жена молчит. Возвращайся живым.
— Постараюсь.
Я положил телефон, закрыл глаза. Всего несколько дней назад моя самая большая проблема была успеть забрать Артема из музыкальной школы вовремя. Теперь я воевал против олигарха и бывшего напарника, который считал меня предателем. Как все пошло не так? Алеппо. Двенадцать лет назад. Я помнил тот день до деталей. Мы с Игнатом проникли на склад боевиков, где хранились документы о поставках оружия. Наша задача скопировать данные и уйти незамеченными. Простая операция, мы делали такие десятки раз. Но кто-то нас сдал. Может, местный информатор. Может, утечка на нашей стороне.
Когда мы вышли на крышу с флешкой, там уже ждали боевики. Десять человек, автоматы, РПГ. Мы стреляли, отступали. Игнат прикрывал меня. Он всегда был лучшим стрелком. Я добежал до края крыши, цеплялся за трос для эвакуации. Обернулся, Игнат бежал следом. Три метра до меня, два, один. И тогда в него попали. Очередь в спину, он споткнулся, упал на край крыши. Я потянулся к нему, схватил за руку. Наши глаза встретились. Он смотрел на меня, и в этом взгляде была боль. Физическая и другая. Он понимал, что я не смогу его вытащить, что я должен уйти.
— Эхо, — прохрипел он. — Уходи, данные важнее.
— Игнат.
— Уходи! Это приказ!
Я разжал пальцы. Он упал. Три этажа вниз, в переулок, где уже бежали боевики. Я слышал автоматные очереди. Потом тишину. Я спустился по тросу, ушел через канализацию. Вышел на точку эвакуации. Передал флешку куратору. Доложил. Метроном погиб. Я видел, как в него стреляли внизу. Тело забрали боевики. Мне сказали. Ты выполнил задачу. Это все, что важно. Но для меня это было не все. Я оставил напарника, друга, брата по оружию. И двенадцать лет жил с этим грузом. А он выжил. Не знаю как. Может, боевики его не добили, решили использовать для обмена. Может, он сам выбрался, притворившись мертвым. Но он выжил. И решил, что я его сдал. Что я специально оставил умирать. И теперь мы по разные стороны баррикад.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
— Тимур Каверин. Мы должны встретиться. Сегодня. Восемнадцать ноль-ноль. Заброшенный завод Уралмаш. Корпус номер три. Приходи один. Игнат.
Сердце забилось быстрее. Он вышел на связь. Сам. Напрямую. Это могла быть ловушка. Вероятнее всего, так и было. Игнат заманивал меня на свою территорию, где его люди устроят засаду. Но это также был шанс поговорить, узнать правду. Может быть, закончить это без дальнейшей крови. Я ответил.
— Буду.
Следующие часы я готовился. Проверил оружие, запасные обоймы. Изучил карту завода Уралмаш. Огромный промышленный комплекс на окраине, заброшенный пятнадцать лет назад. Десятки корпусов, цехов, переходов. Лабиринт из ржавого металла и бетона. Идеальное место для засады и для побега. Я запомнил все входы, выходы, пути отступления. Если пойдет не так, мне нужны будут варианты. В пять вечера выехал на такси к заводу. Попросил высадить за километр, дошел пешком. Дождь прекратился, но небо оставалось серым, низким. Завод выглядел как декорации к апокалипсису. Покосившиеся трубы, разбитые окна, стены, покрытые граффити и ржавчиной.
Я вошел через пролом в заборе, двигался вдоль периметра. Корпус номер три был в центре, трехэтажное здание с обвалившейся крышей. Я подошел к нему за двадцать минут до встречи, обошел вокруг. Следов людей не видел, но это ничего не значило. Профессионалы умеют прятаться. Зашел внутрь. Пахло сыростью, плесенью и маслом. Пол был завален обломками, куски арматуры торчали из бетона. Я двигался медленно, держа пистолет на готове. Слушал. Тишина. Только ветер гулял в пустых цехах. Поднялся на второй этаж по разрушенной лестнице. Огромный зал, бывший сборочный цех. Посередине площадка, свободная от мусора, как будто кто-то специально расчистил. Я встал у стены, откуда видел всю площадку и входы. Достал пистолет, взвел курок. Ждал.
Ровно в шесть вечера я услышал шаги. Тяжелые, уверенные. Один человек. Игнат вошел в зал. Я узнал его мгновенно, хотя он сильно изменился. Постарел, конечно. Двенадцать лет дают о себе знать. Залысины, морщины, седина на висках. Но главное глаза. Они стали другими, жесткими, холодными, убитыми. Он был в черной куртке, джинсах, ботинках. Без оружия в руках, но я знал, под курткой точно есть пистолет. Он остановился посреди площадки, огляделся. Увидел меня.
— Эхо! — сказал он. Голос хрипловатый, знакомый. — Вылезай, поговорим как люди.
Я вышел из тени, держа пистолет направленным вниз. Остановился метрах в десяти от него.
— Метроном.
Мы смотрели друг на друга. Два призрака из прошлого.
— Ты постарел, — сказал Игнат.
— Ты тоже. Ты ушел в гражданку. Семья, такси, тихая жизнь. А ты продался олигарху. Стал палачом за зарплату.
Он усмехнулся, но в глазах не было ни тени веселья.
— Мы все палачи, Тимур. Разница только в том, кто платит. Ты хотел поговорить? Давай говорить.
Игнат сделал шаг вперед. Я напрягся. Он остановился. Поднял руки.
— Расслабься. Я пришел один. Без людей. Хотел увидеть тебя. Убедиться, что это действительно ты. Убедился?
— Да.
Он опустил руки.
— Тимур Каверин, двенадцать лет ты прятался под этим именем. Я пробивал тебя после того, как твоя жена нашла диктофон. Сначала не поверил, потому что Эхо должен был умереть вместе со мной в Алеппо.
— Я думал, ты погиб. Знаю, профессор мне рассказал. Ты думал, что меня добили внизу.
— Ты ушел, выполняя задачу. Правильный солдат.
— Игнат, заткнись. — Он рявкнул, и в его голосе прорвалась боль. — Ты оставил меня. Я лежал внизу, истекал кровью, а боевики стояли надо мной с автоматами. Они не стреляли сразу, хотели допросить, узнать, кто я, зачем пришел. Они пытали меня три дня, Тимур. Три дня! Ломали пальцы, вырывали ногти, жгли сигаретами. Спрашивали, где ты, где флешка, кто наш куратор. Я молчал.
Горло сжалось.
— Я не сказал ни слова, — Игнат продолжал тише. — Ни единого слова, потому что был верен. Потому что верил, что ты вернешься за мной, что братство что-то значит. Но ты не вернулся. Ты сдал данные и исчез. А меня продали местной группировке, которая обменяла меня на своего командира. Я выбрался сам, через два месяца. И знаешь, что сделал профессор, когда я вернулся?
— Что?
— Сказал, что я мертв. Что Тимур Каверин доложил о моей смерти, и дело закрыто. Предложил мне новую личность, отставку и молчание. Типа так лучше для всех. Я согласился, потому что понял, вас не интересовало, выжил я или нет. Вам была важна только операция, а я расходный материал.
— Игнат, я не знал.
— Но ты не проверил. — Он шагнул ближе, глаза горели. — Ты не вернулся, не попытался узнать. Ты просто закрыл эту главу и пошел дальше. Завел семью, стал таксистом, забыл.
— Я не забывал ни одного дня. Твоя смерть висела на мне, как камень.
— Тогда почему ты не искал правды?
Я не знал, что ответить. Потому что он был прав. Я поверил профессору на слово. Не копал, не проверял. Принял версию, которая позволяла мне жить дальше с минимальной болью.
— Я сожалею, — сказал я тихо. — Искренне. Если бы я знал, что ты жив...
— Что бы ты сделал? Вернулся бы за мной? Бросил бы все ради напарника? — Игнат усмехнулся горько. — Не ври себе, Тимур. Ты сделал выбор тогда, в Алеппо. Ты выбрал задачу. И ты сделаешь тот же выбор сейчас.
— Нет, сейчас я выбираю семью.
— Семью? — Он рассмеялся резко, зло. — Ты втянул их в это дерьмо*. Твоя жена украла диктофон со склада Шубина. Диктофон, который мог посадить нас обоих. И теперь что? Ты думаешь, я отпущу это?
— Полина не знала, что на нем.
— Она не виновата.
— Все виноваты. В этом мире все виноваты.
Я поднял пистолет, направил на него.
— Я не дам тебе до них добраться.
Игнат тоже достал пистолет, плавно, без суеты, направил на меня. Стечкин, я узнал. Мы стояли друг напротив друга. Два ствола, десять метров. Двенадцать лет боли между нами.
— Знаешь, что самое смешное? — сказал Игнат. — Я отправил Шубину тот компромат. Я специально оставил флешку в сейфе, зная, что ты ее найдешь. Потому что я хотел, чтобы Шубин и я начали войну. Я хотел хаоса. Потому что в хаосе я убью тебя и твою семью, а потом спишу все на разборки с Шубиным.
Сердце ёкнуло.
— Ты знал, что я проникну.
— Конечно. Ты предсказуем, Эхо. Ты всегда идешь за информацией, всегда ищешь слабые места. Я ждал тебя. И ты пришел, как послушный пес.
Я сжал пистолет крепче. Он переиграл меня с самого начала. Слежка, звонки, взрыв печи. Все это было спектаклем, чтобы выманить меня из тени. А я повелся.
— Что ты хочешь, Игнат?
— Справедливости. Ты оставил меня умирать. Теперь я оставлю умирать тебя, твою жену, твоего сына, один за одним. И ты будешь знать, что это твоя вина, как я знал двенадцать лет.
— Я не позволю.
— Ты не сможешь остановить. Я уже отправил людей к профессору. Они найдут твою семью. Сегодня ночью.
Кровь застыла в жилах.
— Ты лжешь.
— Проверь сам. Позвони ему, если успеешь. — Он улыбнулся. Холодно, мертво.
И я понял. Он не блефует. Он отправил команду. Сейчас, пока мы тут стоим и разговариваем, его люди едут к дому профессора. Я должен был стрелять, убить Игната здесь и сейчас, потом мчаться спасать семью. Но если я выстрелю, он тоже выстрелит. И один из нас умрет. А если я умру, Полина и Артем останутся беззащитными.
— Видишь, — сказал Игнат тихо, — ты снова делаешь выбор. Задача или семья? Месть или спасение? Ты не изменился, Эхо, ты все тот же.
Я опустил пистолет, развернулся, побежал к выходу. За спиной раздался смех Игната. Громкий, сумасшедший.
— Беги, Эхо! Беги спасать их! Но ты опоздаешь. Ты всегда опаздываешь!
Я выскочил из здания, бежал через завод к выходу. Телефон. Набрал номер профессора. Длинные гудки. Никто не отвечал. Еще раз. Еще. Наконец взяли трубку.
— Тимур! — голос профессора был напряженным. — Тут проблема. Они нашли нас. Я держу оборону, но их много. Тебе нужно...
Звук выстрелов. Крики. Потом тишина.
— Алло! Андрей Петрович! Полина! Артем!
Линия оборвалась. Я бежал к машине, которую оставил в километре от завода, сел, завел мотор, давил на газ. Улицы мелькали за окном, красные светофоры, пешеходы. Я не останавливался. Мчался по встречке, сигналы, ругань других водителей. Мне было все равно. Только бы успеть. Только бы успеть. Только бы...
Я преодолел расстояние до дома профессора за сорок минут вместо обычного часа. Машина летела по трассе, спидометр зашкаливал за сто сорок. Я не чувствовал страха за себя, только животный ужас за Полину и Артема. В голове крутилась одна мысль только бы успеть, только бы они были живы. Я звонил профессору снова и снова. Недоступен. Полине недоступна. Я попробовал вычислить время. Когда Игнат отправил команду? Час назад? Полтора? Сколько им ехать до поселка? Как быстро профессор сможет держать оборону? Он был непростым пенсионером. Бывший разведчик, куратор десятков операций. У него были навыки, опыт, холодная голова. Но ему шестьдесят, он один, а против него профессиональные боевики Игната. Сколько их? Трое? Пятеро? Десять? Я не знал. Я просто гнал машину вперед, сжимая руль так, что побелели костяшки.
Съезд с трассы. Грунтовка. Старый поселок. Дома мелькали за окном. Покосившиеся заборы, заросшие дворы, темнота. Здесь не было уличного освещения, только луна пробивалась сквозь тучи, отбрасывая тени. Дом профессора появился впереди. Я притормозил, выключил фары, подкатил тихо. Двор был темным. Ворота открыты. Плохой знак. Профессор всегда запирал ворота. Я заглушил мотор, вышел. Достал оба пистолета, Макарова и Глок. Двигался вдоль забора, прижимаясь к теням. Остановился у угла дома. Прислушался. Тишина. Мертвая, давящая тишина. Потом услышал. Тихий стон. Мужской голос. С другой стороны дома.
Я обогнул здание. На крыльце лежал человек. Я подошел ближе, присел.
— Профессор.
Он был в крови, держался за бок. Рядом валялся пистолет ТТ, его именное оружие, которое он носил всю жизнь.
— Андрей Петрович. — Я схватил его за плечо. — Где они? Где Полина и Артем?
Он открыл глаза, мутные, полные боли.
— Тимур! Опоздал!
— Где они?
— Забрали! Четверо! Я пытался! Убил одного! Ранил второго! Но! — Он закашлялся, огнестрельное ранение в живот, смертельное без немедленной помощи. — Куда увезли? Андрей Петрович, держись! Куда?
— Не знаю. Игнат не говорил. — Тимур, прости. Я подвел тебя.
— Нет, — я прижал ладонь к его ране, пытаясь остановить кровь. — Ты не подвел. Ты сделал все, что мог. Я сейчас вызову скорую, ты будешь жить.
— Не трать время. — Он схватил мою руку окровавленными пальцами. — Слушай, Игнат сказал. Он сказал, что отведет их туда, где все началось. Туда, где ты его предал. Понимаешь? Туда, где все началось. Где я его предал. Алеппо? Нет, это было в Сирии. Он не мог вывезти их за границу так быстро. Значит, что-то другое. Что-то здесь, в России. Где все началось для нас.
И тогда меня осенило. Учебный полигон. Сосновка. Место, где нас с Игнатом тренировали двенадцать лет назад, когда мы только попали в подразделение. Заброшенный военный объект в сорока километрах от города. Старые казармы, полоса препятствий, стрельбище. Мы провели там полгода, отрабатывая навыки, учась работать в паре. Там все началось. Наше братство. Наше доверие. Там Игнат хотел все закончить.
— Сосновка, — прохрипел профессор, будто читая мои мысли. — Он едет в Сосновку.
— Держись, — я сжал его плечо. — Я вызову помощь.
— Иди, спасай их.
Его рука разжалась, упала. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Я набрал сто двенадцать, коротко доложил адрес, огнестрельное ранение, критическое состояние. Бросил телефон, побежал к машине. Профессор был прав, я не мог тратить время. Каждая секунда могла стоить жизни Полины и Артема. Я завел мотор, развернулся, помчался обратно к трассе. Сосновка, сорок километров на северо-восток, старая военная дорога через лес. Я поеду быстро, но Игнат впереди, у него фора в час минимум. Что он сделает с ними? Убьет сразу или будет ждать меня, чтобы я видел? Второе. Игнат хотел не просто мести, он хотел, чтобы я страдал, как страдал он. Он хотел, чтобы я видел смерть своей семьи, чувствовал беспомощность, отчаяние. Значит, они живы. Пока живы. У меня есть время.
Я мчался по трассе, высматривая поворот на военную дорогу. Старый указатель, заржавевший, едва видный в темноте. Я свернул, машина затряслась на разбитом асфальте. Дорога заросла по краям, ветки хлестали по стеклам. Впереди сквозь деревья промелькнул свет. Фары. Я притормозил, свернул в кусты, заглушил мотор. Дальше пешком. Взял оба пистолета, запасные обоймы, нож. Вышел из машины, двинулся по дороге, держась в тени. Луна освещала путь, не яркая, но достаточная, чтобы видеть. Через пятьсот метров дорога вывела к воротам полигона. Ворота открыты, цепь сорвана. За ними плац, казармы, ангары. Два внедорожника припаркованы у центрального здания. Тойота Ленд Крузер и черный Шевроле Тахо. Свет горел на втором этаже казармы, в бывшем командном пункте.
Я обошел периметр, держась вне зоны света. Охраны снаружи не видел, но это не значило, что ее нет. Игнат не дурак, он выставит наблюдателей. Нашел пролом в заборе с тыльной стороны, пролез. Двигался между ангарами, бесшумно, как призрак. Эхо вернулось домой, в мир, где каждый шаг решает, выживешь ты или нет. Подошел к казарме сзади. Окна первого этажа забиты досками. Дверь заперта, но петли ржавые. Я поддел ножом, выдавил дверь. Внутрь. Пахло плесенью и мочой. Крысы шуршали в углах. Я поднялся по лестнице. Осторожно, проверяя каждую ступеньку. Старое дерево скрипело, но тихо. Второй этаж. Коридор. Свет пробивался из-под двери в конце. Бывший кабинет командира. Я слышал голоса.
— Зря ты сопротивляешься, Полина. Все равно конец один. — Голос Игната. Спокойный, почти дружелюбный. Как у палача, который объясняет жертве, что ничего личного.
— Где мой муж? — голос Полины. Она держалась, но я слышал страх. — Что вы с ним сделали?
— Твой муж? — Игнат рассмеялся. — Он сейчас едет сюда. Я оставил ему подсказку. Он умный, догадается. И когда приедет, увидит вас мертвыми. Это будет поэтично. Финал истории.
— Вы сумасшедший.
— Возможно, но твой муж сделал меня таким. Он оставил меня умирать двенадцать лет назад. Теперь моя очередь.
Я подкрался к двери, заглянул в щель. Комната большая, бывший командный пункт. Карты на стенах, старый стол, сломанные стулья. Полина сидела на полу, руки связаны за спиной, рот заклеен скотчем. Артем рядом, тоже связан, тоже в скотче. Глаза широко раскрыты, в них ужас. Мой мальчик, мой сын. Игнат стоял перед ними, пистолет в руке. За ним двое бойцов, крепкие, вооруженные автоматами. Еще один у окна, наблюдатель. Четверо против одного, плюс заложники. Плохие шансы, но не безнадежные.
Я отступил в тень, оценил ситуацию. Дверь одна, окон нет, бывший бункер. Если ворвусь в лобовую, меня расстреляют до того, как успею выстрелить. Нужна была другая тактика. Я вспомнил планировку здания. Над командным пунктом чердак. Доступ через люк в потолке коридора. Если подняться туда, пробить пол, можно ворваться сверху. Эффект внезапности. Рискованно? Да. Но другого пути нет. Я нашел люк, подтянулся, открыл. Чердак темный, пыльный. Балки скрипят под ногами. Я двигался медленно, находя опору на несущих конструкциях. Нашел место над командным пунктом, старые доски пола, прогнившие, хлипкие. Лег на балку, прислушался. Снизу голоса. Игнат говорил с кем-то по телефону.
— Да, Глеб Романович, все под контролем. Свидетели будут устранены. Тимур Каверин тоже. К утру проблемы не будет. Понял. Как скажете.
Он положил трубку. Значит, Шубин в курсе. Они работают вместе, несмотря на компромат. Или Игнат соврал, обманул Шубина, заметая следы. Не важно. Сейчас важно только одно спасти семью. Я достал оба пистолета, проверил обоймы. Восемь патронов в Макарове, семнадцать в Глоке. Двадцать пять выстрелов. Четверо врагов. Должно хватить. Выбрал точку прямо над Игнатом. Упаду на него, собью с ног. В смятении пристрелю бойцов. Освобожу Полину и Артема. Уйдем через окно к машинам. Звучит просто, но я знал, все пойдет не по плану. Всегда идет.
Я взял разгон, ударил ногой по доскам. Они треснули, провалились. Я полетел вниз, стреляя на лету. Первый выстрел в наблюдателя у окна. Попал в плечо. Он упал сам. Второй выстрел в бойца справа. Промах, попал в стену. Приземлился на Игната. Мы рухнули на пол. Его пистолет вылетел из рук. Второй боец открыл огонь из автомата. Очередь прошла над головой, пробила стену. Я перекатился, выстрелил из Глока, попал в ногу, боец закричал, упал. Игнат вскочил, метнулся к пистолету. Я бросился следом, сбил его с ног. Мы покатились по полу, сцепившись. Он ударил меня в лицо, я почувствовал вкус крови. Ответил локтем в челюсть, услышал хруст. Игнат вцепился мне в горло. Давил, сжимал.
Я бил его в ребра, но он не отпускал. Темнело в глазах. Раненый боец у окна поднял автомат, целясь в меня. Я увидел краем глаза, рывком перевернул Игната на себя. Очередь прошила Игната в спину. Он вскрикнул, разжал пальцы. Я оттолкнул его, перекатился, выстрелил в бойца, два раза, в грудь. Он осел на пол. Игнат лежал на спине, хрипел. Я подошел, забрал его пистолет. Осмотрелся. Второй раненый боец пытался доползти до автомата. Я ударил его прикладом по голове. Четверо нейтрализованы. Я жив.
Подбежал к Полине и Артему. Разрезал веревки, сорвал скотч.
— Тим. — Полина бросилась мне на шею, рыдая. — Ты пришел. Я думала...
— Тише, тише. — Я обнял ее, поцеловал в макушку. — Все хорошо. Вы в безопасности.
Артем смотрел на меня большими испуганными глазами. Губы дрожали. Я опустился перед ним на корточки, взял за плечи.
— Артем, сынок, всё в порядке. Папа здесь. Я тебя защищу.
— Пап, эти люди, они хотели нас убить.
— Знаю. Но я не дал. И больше не дам. Обещаю.
Он уткнулся мне в грудь, зарыдал. Я обнял обоих, Полину и Артема, прижал к себе. Моя семья. Живая. Целая. За спиной услышал хрип.
— Эхо! — Игнат.
Я обернулся. Он лежал в луже крови, смотрел на меня затухающим взглядом.
— Метроном?
— Ты... Выиграл, — он прохрипел. — Опять.
— Я не хотел. Я правда не хотел, Игнат.
— Знаю. — Он закашлял, кровь хлынула сильнее. — Но это не меняет. Ты оставил меня. Ты...
— Прости. Если бы я знал, если бы я мог вернуться в прошлое, я бы остался с тобой, клянусь.
Он слабо улыбнулся.
— Врешь. Ты бы сделал то же самое. Потому что ты солдат. Задача важнее.
— Нет. Семья важнее. Я понял это слишком поздно.
Игнат закрыл глаза. Дыхание становилось все слабее.
— В Алеппо, когда я падал, я не злился. Я понимал. Ты сделал правильный выбор. Игнат. Но потом... Пытки, боль, предательство. Это сломало меня. Я стал другим.
Его рука дернулась, нащупала мою, сжала слабо.
— Береги их, береги семью, не повторяй моих ошибок.
— Обещаю.
Он выдохнул последний раз и застыл. Я закрыл ему глаза, опустил руку. Игнат, Метроном Кротов, мой напарник, мой друг, моя жертва. Прости.
Я встал, вышел из комнаты. Полина и Артем ждали на улице, у машин. Я обнял их, повел к своей машине.
— Мы едем домой? — спросил Артем тихо.
— Нет. Мы едем в другое место. Безопасное. А потом далеко отсюда. Новый город — новая жизнь.
— А как же концерт в субботу?
Я остановился. Посмотрел на сына. В его глазах все еще был страх, но и надежда. Надежда, что папа все исправит, что все будет хорошо.
— Концерт отменяется, — сказал я мягко. — Но будут другие, обещаю. Много других. В новом месте, где тебе будет безопасно.
Он кивнул. Мы сели в машину, я завел мотор. Но перед тем как уехать, я вспомнил. Шубин. Игнат звонил ему, доложил, что проблема будет решена, значит, Шубин все еще ждет результата. Все еще угроза. Я не могу оставить это так. Я не могу жить, оглядываясь через плечо, ожидая, что его люди найдут нас в новом городе. Мне нужно закончить это. Полностью.
— Полина, — я повернулся к жене, — возьми машину. Езжай обратно к профессору. Там должна быть скорая. Если он жив, останьтесь с ним, пока я не вернусь. Если нет, езжайте в город, в отель, регистрируйтесь на твое имя. Я найду вас.
— Ты куда?
— Закончить войну.
Полина смотрела на меня долго, молча. В ее глазах я видел страх, усталость и что-то еще. Понимание. Она знала, что я не остановлюсь, пока угроза не будет устранена полностью. Она знала, что человек, который только что спас их, пробив потолок и расстреляв четверых, не просто таксист Тимур Каверин. Это был кто-то другой. Кто-то, кого она не знала двенадцать лет.
— Вернись, — сказала она, тихо взяв мою руку. — Обещай, что вернешься.
— Обещаю.
Я поцеловал ее, потом обнял Артема. Мальчик дрожал, но держался. Он был сильным, сильнее, чем я в его возрасте.
— Папа вернется? — спросил он.
— Обязательно. И мы уедем отсюда. Начнем все заново. Ты, я и мама. Хорошо?
Он кивнул. Я вышел из машины, пересадил их на водительское сидение. Полина завела мотор, посмотрела на меня последний раз, потом развернулась и уехала. Красные огни растворились в темноте. Я остался один на полигоне. Взял автомат у одного из убитых бойцов, АК-74, полная обойма. Проверил. Все работает. Забрал запасные магазины, гранату РГД-5 из разгрузки. Пополнил арсенал. Теперь Шубин.
Я знал его распорядок. Сейчас половина первого ночи. Шубин в это время обычно дома, в коттеджном поселке Гринвуд. Охрана усиленная, периметр контролируется. Прямая атака невозможна. Но я был Эхо. Я не атаковал в лоб. Я проникал туда, куда никто не ждал. Сел в один из внедорожников Игната, Тойота Ленд Крузер. Ключи в замке зажигания. Завел, выехал с полигона. Машина мощная, тяжелая, бронированная. Хороший инструмент для того, что я задумал.
По дороге набрал номер, который нашел в телефоне убитого бойца. Шубин. Прямой номер, личный. Игнат звонил на него час назад. Три гудка. Взяли трубку.
— Кротов? — голос Шубина, тяжелый, властный. — Докладывай.
— Кротов мертв, — сказал я спокойно. — Как и его люди. Я Тимур Каверин, тот самый таксист, чью семью вы пытались убить.
Тишина. Потом:
— Кто ты?
— Я уже сказал, обычный человек, который защищал свою семью. И теперь я иду за вами, Глеб Романович.
— Ты угрожаешь мне? — Он рассмеялся, коротко, зло. — Ты знаешь, кто я? Сколько у меня людей? Ты мертвый человек, Каверин.
— Игнат тоже так думал. Сейчас он лежит в луже крови на военном полигоне вместе с четырьмя вашими бойцами.
Пауза. Я слышал, как Шубин тяжело дышит.
— Что ты хочешь?
— Справедливости. Вы начали эту войну, когда моя жена случайно нашла диктофон с записью, как вы планируете убийство. Вы испугались, что ваша империя рухнет, и решили убить нас всех, женщину, одиннадцатилетнего мальчика, обычного таксиста. Удобно, правда?
— Это бизнес, — Шубин сказал холодно. — Ничего личного.
— Для меня это очень личное. Вы хотели убить моего сына.
— И что ты собираешься делать? Пойти в полицию? С диктофоном? Ты думаешь, они мне что-то сделают? Я владею половиной этого города, Каверин. Я владею людьми, которые должны тебя защищать.
— Я не пойду в полицию. Я приду к вам. Лично.
Он рассмеялся снова, но теперь в смехе слышалась нервозность.
— Попробуй. Мой дом крепость. У меня восемь человек охраны, система видеонаблюдения, бронированные двери. Ты не доберешься до меня.
— Посмотрим.
Я бросил трубку. Пусть нервничает. Пусть усиливает охрану. Проверяет периметр. Ждет атаки. Параноики становятся предсказуемыми, когда боятся. Гринвуд был в двадцати километрах от города, на холме с видом на водохранилище. Элитный поселок, двадцать участков, каждый огромный. Единственный въезд через КПП с шлагбаумом и охраной. По периметру забор три метра высотой, камеры, датчики движения. Но у меня был план.
Я приехал к поселку с тыльной стороны, там, где забор выходил к лесу. Оставил машину в кустах, взял автомат, гранату, пистолеты. Подошел к забору. Камеры сканировали территорию по дуге. Я засек интервал. Двадцать секунд между проходами. Достаточно. Дождался момента, перебросил веревку с крюком через забор. Подтянулся, перемахнул. Приземлился в кустах на территории поселка. Замер, слушая. Тихо. Только ветер шелестел в деревьях. Участок Шубина, номер двенадцать, в центре поселка. Я двигался между участками, избегая камер. Знал их расположение по досье архивариуса. Останавливался, когда слышал шаги патруля. Ждал. Шел дальше.
Дом Шубина появился впереди, огромный коттедж, почти дворец. Три этажа, остекление, колонны. Свет горел на первом и втором этажах. Во дворе стояли два внедорожника, охрана. Четверо бойцов патрулировали периметр. Еще четверо внутри, судя по теням в окнах. Восемь человек. Все вооружены, все профессионалы. Шубин не шутил. Но и я не шутил. Я обошел дом, нашел слабое место. Гараж сбоку, дверь в дом через служебный вход. Камера одна, направлена на дверь. Но не на окно гаража, маленькое, под потолком.
Я подобрался к окну, разбил стекло рукояткой ножа. Пролез внутрь. Гараж большой, три машины. Мерседес Шубина, Порше Кайен и Лексус. Пахло бензином и полиролью. Дверь в дом не заперта изнутри. Я приоткрыл, выглянул. Коридор, ведущий на кухню. Пусто. Прошел тихо, держа автомат на готове. Кухня огромная, мраморная столешница, техника, которая стоит, как моя машина. Я прошел дальше, в холл. Широкая лестница на второй этаж, люстра с хрусталем, картина на стенах. Сверху раздались голоса. Я остановился, прислушался.
— Глеб Романович, мы проверили периметр. Все чисто. Этот Каверин блефует.
— Я не плачу тебе за догадки, Виктор. Я плачу за безопасность. Удвой патрули. И если увидишь хоть тень, стреляй на поражение. Понял?
— Понял.
Шаги по второму этажу. Я прижался к стене. Ждал. Боец спустился по лестнице, крупный мужик в тактическом жилете с автоматом. Прошел мимо, не заметив меня в тени. Вышел через главную дверь. Я поднялся на второй этаж. Коридор с дверями, спальни, кабинеты. Свет горел в конце, в большой комнате. Кабинет, судя по планировке. Я подошел, заглянул в щель. Шубин сидел за массивным столом, говорил по телефону. Рядом стоял боец, личный охранник, автомат на изготовку.
— Да, губернатор, понимаю. Ситуация под контролем. Нет, никаких утечек. Спасибо за поддержку.
Он положил трубку, потер лицо руками. Выглядел усталым, но не испуганным, уверенным в своей безопасности. Я толкнул дверь ногой. Она распахнулась с грохотом. Боец развернулся, поднял автомат. Я выстрелил первым. Короткая очередь. Три пули в грудь. Он упал. Шубин вскочил, метнулся к ящику стола. Я перепрыгнул через стол, сбил его с ног. Мы покатились по полу. Он был сильным для своего возраста, дрался отчаянно, бил кулаками, царапал, пытался укусить. Я ударил его прикладом в челюсть. Он застонал, затих.
Снизу раздались крики. Охрана услышала выстрелы, бежала сюда. Я схватил Шубина за воротник, поднял, приставил пистолет к виску.
— Скажи им, чтобы остановились! — рявкнул я. — Или ты умрешь первым!
— Стойте! — Шубин закричал. — Не стреляйте! Я в заложниках!
Шаги на лестнице остановились. Я выглянул в коридор. Трое бойцов внизу, оружие на готове. Еще трое в коридоре, по обе стороны от меня. Шесть человек, все профессионалы.
— Отпусти босса, — сказал один из них. Старший, седой, с шрамом на щеке. — Отпусти, и мы тебя не тронем.
— Говори убедительнее, — я усмехнулся. — Мы оба знаем, что как только я отпущу его, вы меня пристрелите.
— Тогда что предлагаешь?
— Выход. Я забираю Шубина, вы остаетесь здесь. Когда я окажусь в безопасности, отпущу его.
Седой покачал головой.
— Не вариант. Ты нас за идиотов держишь?
— Тогда у нас проблема.
Я отступил в кабинет, закрыл дверь, подпер стулом. Шубин стонал, держась за челюсть. Я схватил его, посадил на стул, связал руки ремнем.
— Слушай меня внимательно, Глеб Романович. У тебя есть один шанс выжить. Ты позвонишь губернатору, прокурору, всем, кто у тебя в кармане. Скажешь, что Игнат Кротов был предателем, готовил твое убийство, что он работал на конкурентов, что ты сам его устранил и что дело закрыто. Никаких вопросов, никакой огласки.
— А взамен?
— Взамен я исчезаю. Со всеми уликами. Навсегда. Ты продолжишь свою жизнь, а я свою. Никто не пострадает.
Шубин посмотрел на меня долго, оценивающе.
— А если я откажусь?
— Тогда я убью тебя, твою охрану и разошлю копии диктофона каждой СМИ страны. Твоя империя рухнет, семья останется без гроша, а ты войдешь в историю как заказчик убийства. Выбирай.
Продолжение следует