— Убирайся, старая мразь. Ты не знаешь, что такое горе. Ты не знаешь, как объяснить детям, где их отец и как жить без мужа. Горе у тебя было? Я знаю, как ты жила! Так что не ври мне!!!
С трудом облокотившись об шкаф, она перевела дыхание. Ей казалось, что рана давно затянулась и только ноет, но сейчас ей стало так же больно, как и в тот миг. Алиса закрыла глаза, вспоминая свою жизнь...
Она познакомилась со Стасом как в кино. Ехала поздно вечером с работы, мечтая побыстрее оказаться дома и вспоминая, есть ли у нее что-то на ужин, когда в полупустом автобусе к ней пристала парочка "веселых" мужчин. Шутили, хватали за руки, один даже умудрился ущипнуть ее за то, что ниже поясницы. Она чувствовала дикий страх, панику, пыталась отбиваться, но окружающие будто бы оглохли, уткнувшись в свои телефоны. Тут открылась дверь и в автобус зашёл незнакомый парень. Секунда и он моментально оценил, что происходит.
Итог его вмешательства — судебное разбирательство. Мужчины моментально оказались потерпевшими, рыдая в полиции. Стас сломал одному челюсть, второму руку. Она не сбежала, а написала на этих мужчин заявление. Совместные переживания сблизили их и итогом стала свадьба через год. Вот так бывает, никогда не знаешь, где найдешь свое счастье.
Свадебные деньги решили не тратить, немного подкопили и взяли квартиру в ипотеку. Ещё через через два года она забеременела. Двойней.
Всю беременность муж окружал ее невероятной заботой. Они сделали ремонт в детской, потом переругались из-за имён. В итоге она уступила Стасу и назвали родившихся сыновей Паша и Дима.
Какие они были счастливые тогда. Нет, именно те полгода она этого не знала. Они не высыпались, ругались, психовали, но именно тогда, когда Стас носил на руках по очереди сыновей, а она гладила пеленки, они были счастливые.... Ровно полгода...
Тот день Алиса запомнила на всю жизнь. На улице дикая жара, выходной день. Позвонил друг Стаса, предложил им на с пару часов съездить на на речку.
— Я не поеду, — спокойно сказала она. —Давай ты один.
— Точно?
— Точно. Пока мы детей соберём, два часа пройдет. Да и зачем по этой жаре их куда-то тянуть. Езжай, отдохни. Только ночь твоя.
— Хорошо, солнышко.
Он поцеловал её, погладил детей по головкам и ушёл. Она же занималась делами, кормила малышей, укладывала спать. Часа в четыре вечера зазвонил телефон. Игорь, друг мужа.
— Алис... — голос странный, прерывистый. — Ты сядь.
— Что случилось? — сердце ухнуло куда-то вниз.
— Стас... Он поплыл... И пропал. Мы искали, ныряли... Водолазов вызвали. Алис... Его нашли. Не дышит.
Дальше она уже не помнила. Не помнила, как позвонила маме, кто занимался детьми, что делала она. Похороны помнила смутно. Гроб, венки, чёрные платки. Свекровь рыдала навзрыд, падала в обморок, её отпаивали валерьянкой.
Прошло сорок дней. Алиса начала понемногу приходить в себя. Двое детей на руках, надо жить дальше. Свекровь не звонила, не приезжала. Она её понимала. Потерять единственного сына очень страшно.
Только вот на 40 день после похорон пришло письмо из суда. Алиса открыла конверт дрожащими руками, прочитала и не поняла ни слова. Исковое заявление. Оксана Викторовна Соболева, мать умершего, требовала выделить ей долю в наследстве. Квартира, которая была куплена в браке, считалась совместно нажитым имуществом. И как наследница первой очереди наравне с супругой и детьми она имела право на свою часть.
Алиса перечитала бумагу три раза. Потом позвонила матери.
— Мам, мама Стаса подала на наследство.
— Что? Какое наследство?
— Квартира.
В трубке повисла тишина. Потом мама запричитала, охая и ахая:
— Какое наследство? Какая её доля? Какое она отношение имеет к этой квартире? Она хоть копейку дала?
— Мама, но она же подала.
— Сейчас приедем.
Родители приехали через час. Отец молча ходил по кухне, сжимая кулаки. Мать сидела рядом с Алисой, держала её за руку.
— Похоронила сына и бегом по юристам? Как она может? — отец остановился у окна, сплюнул. — Девка с двумя грудными детьми, мужа похоронила, ещё сорок дней не прошло. Она же на похоронах убивалась, обещала внукам помогать.
— Пап, она подала иск. По закону она действительно имеет право.
— Какой закон? — отец стукнул ладонью по подоконнику. — Где справедливость?
— Папа, какая справедливость? Наследники первой очереди — я, дети и родители. Она может претендовать на свою долю.
— Сколько она отожмет?
— Четверть от стоимости квартиры. Мы ещё как назло после рождения детей все полученные деньги на ипотеку вбухнули.
— Четверть — это сколько в деньгах?
— Мама, откуда я знаю? Как они будут считать? Как делить? Я знаю ровно столько, сколько прочитала в интернете. Четверть, половину, 1/8. Кто что пишет, надо все узнавать. Не трепи мне нервы, судя по тому, что она мне ни копейки не отдала, что люди не передали, она будет биться как лев за наследство.
Родители замолчали. Потом переглянулись и отец сказал:
— Значит, узнаем, сколько по закону она должна получить. Возьмём кредит, залезем в заначку. Выплатим ей, и пусть катится.
— Пап, нет, — Алиса вскинулась. — Это большие деньги.
— А ты что предлагаешь? — голос матери стал жёстким. — Деньги — дело наживное.
В суд Алиса приехала заранее в боевом настроении. Почему-то она решила, что свекровь до конца не понимает, что делает. Поэтому подкараулила не на входе. Та выглядела на удивление очень хорошо, не была похожа на убитую горем мать.
— Оксана Викторовна, можно поговорить до заседания?
— А о чём нам говорить? — свекровь даже не остановилась. — Всё в иске изложено.
— У меня двое детей. Вы же их бабушка.
— И что? — свекровь обернулась, и в её глазах Алиса не увидела ничего, кроме холодной уверенности. — Закон есть закон. Я мать, имею право на долю сына. А ты, если хочешь, можешь выкупить мою долю.
— У меня нет денег, я же в декретном отпуске.
— Это не мои проблемы.
В зале суда судья зачитала иск.
— Оксана Викторовна, вы настаиваете на выделении доли?
— Настаиваю, — голос свекрови звучал ровно. — Я — мать наследодателя. Имею право на обязательную долю в наследстве.
— Вы не рассматривали возможность мирного урегулирования? У вашей невестки двое малолетних детей. Они остались без отца.
— Я не уверена, что мой сын отец этих малолетних детей, — Оксана даже не взглянула в сторону Алисы. — Поэтому никаких мирных соглашений.
— Это неправда, — Алиса вскочила, чувствуя, что сердце вот вот выпрыгнет из груди. — Это дети Стаса. Я могу тест ДНК пройти.
— Нет, — отрезала свекровь. — Я требую долю и не хочу слушать оправдания этой истерички.
— Тише, — судья постучала ручкой по столу. — Давайте по фактам.
Алиса села, сжимая в руках край стула. От обиды ей было плохо, звенело в ушах, было тяжело дышать. Зачем свекровь так поступает? Зачем унижает, врёт? Ради чего!??
В итоге стороны заключили мировое соглашение: она выплачивает свекровь определенную сумму, та отказывается от притязаний на квартиру. Сумма оказалась не критичной, но все равно обидно было до слёз.
Алисе пришлось выйти на работу, когда детям было два года. Ей было очень тяжело, но родители и ее бабушка всегда помогали, подстраховывали. Свекровь полностью исчезла из их жизни.
Мальчики росли. Паша был спокойный, рассудительный, в отца. Дима — шустрый, непоседливый, мамин хвостик. Алиса водила их в школу, на кружки, делала с ними уроки, лечила, ругала, целовала. Иногда, когда дети засыпали, она садилась на кухне, смотрела на фотографию Стаса и плакала.
— Как же ты нас оставил, — шептала она. — Как же мне тяжело одной.
Прошло двадцать лет...
В один из субботних вечеров раздался звонок в дверь. Алиса как раз готовила ужин, и из-за резкого звонка обожгла руку. Чертыхаясь и проклиная незваных гостей пошла открывать. На пороге стояла женщина. Седая, согбенная, с палкой.
— Здравствуй, Алиса.
Алиса отступила на шаг. Сердце заколотилось где-то в горле. Этого голос она узнала моментально.
— Вы?
— Да. Пустишь?
Алиса молча посторонилась. Свекровь вошла, опираясь на палку, тяжело дыша. Прошла в комнату, опустилась на край дивана.
— Ты не узнала меня. Как быстро летит время. Горе не красит никого.
— Вы зачем пришли?
Свекровь помолчала. Потом пожевала губами и просипела:
— Соскучилась по внукам. Хочу повидать.
От удивления она вытаращила глаза.
— Вы о чём? Какие внуки? Вы их в глаза не видели двадцать лет. Вы сказали в суде, что они, может быть, не ваши.
— Я тогда… после смерти Стаса… ничего не понимала. Сама не своя была. Прости меня.
— Простить? — Алиса почувствовала, как внутри нарастает гнев. — Вы прекрасно понимали, как подать в суд. И прекрасно знали, куда потратить деньги, которые отжали у меня. И прекрасно знали, что делаете, когда в суде, а потом и всеи знакомым трепались, что я нагуляла детей. И теперь «прости»?
— Я болею, — Оксана Викторовна заплакала, слёзы покатились по щекам. — Сильно болею. Никого у меня нет. Ни родных, ни близких. Только вы.
Алиса молчала. Ей хотелось сказать, что та сама во всем виновата, но хотелось понять, ради чего сюда припёрлись свекровь. Неужели бить на жалость?
— Я хочу загладить вину, — свекровь вытерла слезы платком. — Если вы досмотрите меня, как положено, я свою квартиру на тебя перепишу. Обещаю.
Алиса молча смотрела на неё. Свекровь же всхлипнула и продолжила давить на жалость:
— Алиса, прости меня, дуру старую. Я после смерти сына ничего не понимала. Горе затмило разум. А потом одумалась, да поздно было. Стыдно было прийти.
— Сейчас же явились.
— Подумай, Алиса. Двушка. Мне немного осталось, так что это твой шанс помочь детям.
Интересно, почему она предлагает именно ей? Других вариантов нет или просто знает, что невестка действительно досмотрит? Или хочет на пороге смерти и рыбку съесть и хорошей стать? Замолить грехи, "подарить квартиру"? Внезапно Алисе стало всё равно. Будто бы кто-то отвесил ей отрезвляющую пощечину. Чего она вообще ее пустила в квартиру? Поставив руки в бок, она рявкнула:
— А ты о моих детях подумала, когда свою долю требовала? Денег все мало было? Убирайся, старая мразь. Ты не знаешь, что такое горе. Ты не знаешь, как объяснить детям, где их отец и как жить без мужа. Горе у тебя было? Я знаю, как ты жила! Так что не ври мне!!!
Она схватила за шиворот свекровь и практически вышвырнула из квартиры. Захлопнув дверь, пошла на кухню. Руки тряслись и она умудрилась даже разбить тарелку, накладывая салат.
Перед сном, немного успокоившись, позвала детей на разговор.
— Бабушка ваша приходила. Папина мама.
— Ого, мы ее в глаза за всю жизнь не видели. И что хочет? — нахмурился Паша.
— Прощения просит. Говорит, старая, больная. Хочет, чтоб мы я не досмотрела. Свою квартиру обещает переписать.
Дима присвистнул.
— Ничего себе заявочки.
— И что ты думаешь, мам? — спросил Паша.
Алиса вздохнула, почесал бровь.
— Не знаю. Двадцать лет молчала. Ни разу не позвонила, не спросила, как вы, живы ли. А теперь, когда помирать собралась, вспомнила. Я же знаю, как она жила после смерти Стаса. Все удивлялись, будто бы не сына похоронила, а хомяка. Мужиков заводила, отдыхать летала. Сейчас выглядит ужасно, хотя ей всего, — она напрягла память. — Около 67 лет. Точно чем-то болеет.
— Вот видишь, надо соглашаться, — Дима всегда был практичным. — Двушка в центре, это ж миллионы.
— Ты предлагаешь маме за миллионы бабку терпеть и ей пятую точку мыть? Ту, которая так с ней поступила?
Дима пожал плечами, покраснев.
— Она же старая, может, помрёт быстро.
— А если не быстро? — Паша нахмурился, его ходила эта ситуация. — Если она ещё лет десять проживёт? Она маме никто. Или ты иди ее обслуживать.
— На фиг мне ее квартира.
— Хватит, — остановила их Алиса. — Я позвала, чтобы вы знали об этом предложении. Решение принимать мне. Высказались и хватит.
Сыновья замолчали.
— Просто мне бы не хотелось, чтобы кто-то из вас потом меня обвинил в том, что я упустила квартиру.
— Мама, не нужна нам эта квартира такой ценой.
— Мама, такая обманет запросто.
— Отказываться?
— Да! Да!
Алиса улыбнулась. Она и сама это знала. Просто хотела, чтобы не было в их семье недомолвок. Свекровь ей было не жалко, как и квартиры. Вот интересно как бывает. Человек всю жизнь живёт для себя, поступает как последняя сволочь, а на пороге смерти ищет себе оправдание и вспоминает про родственников. Может быть, надо было жить по-человечески и не надо было умолять кого-то досмотреть за квартиру? Нет, желающие найдутся, но кто знает, как это будет происходить и как долго она проживет после оформления бумаг?