Субботнее утро пахло ванилью и дрожжами. Для Полины этот запах всегда был символом дома, уюта и спокойствия. Она любила возиться с тестом, любила эту неторопливую, почти медитативную процедуру: смешать муку с яйцами, влить теплое молоко, почувствовать, как живая масса начинает дышать под руками.
Сегодняшний день был расписан по минутам. Уборка, глажка, а пирожки – особая статья. Тринадцатилетняя Арина еще вчера вечером попросила:
— Мам, испеки пирожки, а? С капустой и яйцом. Как бабушка делала. А можно и с повидлом.
— Можно и с повидлом, — улыбнулась Полина.
Тесто подходило, и Полина, вытирая руки, уже прикидывала, сколько противней у нее получится.
В квартире было тихо, только время от времени начинал мерно гудеть холодильник да изредка поскрипывали половицы.
Эта тишина, наполненная предвкушением хлопотливого, но приятного дня, была именно тем счастьем, которое она научилась ценить после развода. Никаких скандалов, никаких ночных отключений телефона, никакой лжи.
Звонок врезался в эту идиллию, как дрель в стену. Полина глянула на экран мобильного, и хорошее настроение моментально улетучилось. Высветилось имя: «Наталья».
Бывшая золовка. Сестра Алексея. Полина колебалась несколько секунд, раздумывая, не сбросить ли вызов.
Но от Натальи просто так не отделаешься: если не возьмешь трубку, будет названивать весь день, а потом пришлет эсэмэску с кучей восклицательных знаков.
— Слушаю, — сухо сказала Полина.
— Полина, привет, — голос Натальи звучал подчеркнуто деловито, без тени былого родственного тепла. — Хорошо, что застала. Ты когда планируешь отца забрать?
— Какого отца? – не поняла Полина.
— Николая Тимофеевича, отца твоего бывшего мужа, свекра твоего.
Полина опешила. Вопрос прозвучал так обыденно, словно речь шла о забытой коробке с новогодними игрушками, а не о лежачем больном человеке.
— Что значит «забрать»? Наташ, ты о чем?
— О том, — в голосе Натальи появились металлические нотки. — Мы же договаривались: год я, год — Лешка. Мой год закончился. Теперь ваша очередь.
— Наташа, мы с Лешей развелись. Полгода назад. Я тебе не родственница, и Леша мне не муж. Николай Тимофеевич – ваш отец. При чем здесь я?
— А при том, — не сдавалась Наталья, — что вы с дочкой в этой квартире остались. Лешка на съемной хате ютится, а вы тут, можно сказать, отхватили жилье. Нормально устроилась, да?
Полина почувствовала, как начинает закипать. Эту пластинку она слышала уже не раз от родственников бывшего мужа. Квартира была куплена на них двоих еще в браке, и Полина не «отхватила» ее, а выкупила долю Алексея на деньги, которые ей дали родители. Честно, по рыночной цене, с оформлением у нотариуса. Алексей тогда был только рад получить живые деньги на новую машину и «свободную жизнь».
— Наташа, еще раз, — Полина старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Я ничего никому не должна. Ни тебе, ни Леше, ни вашему отцу. Ищите другие варианты.
— Ах, не должна? — взвилась Наталья. — А совесть? Ты пятнадцать лет по праздникам за один стол с ним садилась, он вашу Аринку на коленях держал! Забыла? Теперь, значит, ты его, как ненужную вещь, выбросить хочешь? С Лешкой разобрались, теперь за папашу не хотите отвечать?
— Я не хочу это обсуждать. Всего доброго.
Полина нажала кнопку «отбой» и села на табурет. Тесто в миске поднялось чуть ли не до краев, но настроения уже не было.
Весь день она ходила сама не своя. Арина заметила мамино состояние.
— Мам, ты чего? Тесто не удалось? А мне кажется, все отлично, — сказала она, с хрустом надкусывая румяный пирожок.
— Удалось, все удалось.
— А что тогда? Тетя Наташа звонила? — Арина была смышленой не по годам, к тому же развод родителей научил ее быстро считывать обстановку.
— Звонила. Не бери в голову.
Но назавтра телефон зазвонил снова. Это был Алексей. Полина вздохнула, приготовившись к новому раунду.
— Поль, привет, — голос бывшего мужа звучал устало и просительно, совсем не так, как во время их последней ссоры, когда он, хлопая дверью, кричал, что она его «достала своей бытовухой». — Наталья тебе звонила?
— Звонила. Я ей все сказала.
— Слушай, я понимаю, ситуация дурацкая, — затараторил Алексей, явно боясь, что она положит трубку. — Но мне реально некуда его взять. У меня однушка съемная, я там сплю на диване. Куда я его? В коридор поставить?
— Это твой отец, Леша, и проблемы тоже твои.
— Погоди, не бросай трубку! Я придумал. Ты просто выдели ему комнату. Ту, маленькую. А ухаживать я за ним буду сам. Честно! Каждый день приходить буду: покормить, переодеть, уколы сделать. Тебе ничего делать не придется. От тебя — только крыша над головой. Ну, пожалуйста, Поль. Он же Арине родной дед.
Полина молчала. В его словах была какая-то лживая логика. «Ничего не придется делать». Как будто присутствие в доме тяжелобольного человека — это просто соседство. Как будто запахи, звуки, вечный страх что-то не так сделать, постоянное присутствие Алексея на ее территории — это не нагрузка.
— Нет, Леша, — твердо сказала она. — Я не хочу. Ищи другой выход.
— Ну и живи в своей квартире, если тебе совесть позволяет! — голос Алексея мгновенно сменился с просящего на злобный. — Змея! Правильно тебя Наташка назвала!
В трубке раздались гудки. Полина перевела дух. Она чувствовала себя выжатой. В голове крутилась одна мысль: «Отстаньте. Пожалуйста, просто отстаньте». Она надеялась, что этот неприятный разговор станет точкой.
Однако надежда разбилась вдребезги через неделю.
Обычный вторник. Полина была на работе, как вдруг завибрировал телефон. Звонила Арина. Сердце Полины екнуло — дочь никогда не звонила просто так посреди рабочего дня.
— Мам! — голос Арины был испуганным, сдавленным. — Мам, они приехали!
— Кто? Ты где? В школе?
— Я дома! Нас сегодня пораньше отпустили. Я только пришла, села уроки делать, а тут звонок в дверь. Я в глазок посмотрела, а там тетя Наташа и с ней двое мужчин. Они... они дедушку привезли, мам! На носилках! Он лежит на лестнице, а они кричат, чтобы я открыла!
Полина вскочила, опрокинув стул.
— Арина, ни в коем случае не открывай! Слышишь? Ни за что! Запрись на цепочку и не подходи близко к двери. Я сейчас вызываю полицию и еду домой. Просто жди меня!
— Мамочка, я боюсь, — всхлипнула девочка.
— Не бойся, я скоро буду.
Полина трясущимися руками набрала номер полиции и, отпросившись у начальницы, вылетела из офиса. В такси она молилась только об одном: чтобы Арина не открыла. Чтобы эта сумасшедшая Наталья не ворвалась в их дом, не устроила там скандал, не разрушила то хрупкое убежище, которое они с дочерью с таким трудом построили за полгода, прошедшие после развода.
Когда Полина вбежала в подъезд, перед ней открылась ужасная картина: прямо перед дверью в ее квартиру на складных медицинских носилках лежал Николай Тимофеевич. Бледный, с запавшими глазами, он смотрел в потолок и, кажется, не понимал, где находится. Рядом, подпирая дверной косяк, стояла Наталья, скрестив руки на груди. Два хмурых санитара, уже потерявших терпение, переминались с ноги на ногу.
— А, явилась, — злорадно произнесла Наталья. — Забирай свое имущество. Я свое отходила.
— Ты с ума сошла? — задыхаясь от быстрого бега и гнева, выдохнула Полина. — Ты зачем ребенка напугала? Ты зачем больного человека сюда привезла?
— А ты ключи давай, открывай! — Наталья шагнула к ней. — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Парни, помогайте, заносим!
— Только попробуйте! — Полина встала между ними и дверью. — Я полицию вызвала! Сейчас приедут!
— А мне плевать! Я по закону! Он твой свекор был, ты в квартире его сына живешь, обязана ухаживать! — заорала Наталья.
— Я ее выкупила! Это моя собственность!
— Купила ты, как же!
Перепалка могла длиться вечно, если бы не приехавший наряд полиции. Полицейские быстро оценили обстановку. Наталья пыталась что-то втолковывать им про «семейные обязательства» и «брошенного старика», но полицейские были непреклонны.
— Гражданка, прекратите дебош. Больного человека на холодной лестнице держите. Вызывайте скорую, если ему плохо, и везите туда, откуда привезли. Прав на эту жилплощадь у вас нет, собственник против.
Наталье пришлось ретироваться. Уезжая, она высунулась из окна медицинского такси и погрозила кулаком:
— Ничего, Полина! Это не конец! Я все равно добьюсь! В суд подам!
В квартире Арина бросилась матери на шею и разрыдалась. Полина гладила ее по спине и чувствовала, что сама на грани истерики.
— Мам, а как же дедушка? Он же не виноват, — сквозь слезы прошептала девочка.
— Я знаю, доченька. Но тетя Наташа неправа. Нельзя так делать.
Неделя после этого выдалась тревожной. Полина ждала от Натальи и бывшего мужа чего угодно: повестки в суд, новых попыток захвата квартиры – таких людей остановить трудно. Но было тихо. Слишком тихо.
А потом позвонила соседка свекра, с которой они иногда перезванивались, и все рассказала.
— Ой, Полиночка, ты даже не представляешь, что тут было! — тараторила она. — Наталья привезла Николая Тимофеевича назад, вся злая. А на следующий день они с Алексеем разругались в пух и прах! Он на нее орал, что она его не предупредила, что устроила позорище на весь дом. А она на него — что он тряпка. Короче, неделю они выясняли, кто будет платить, а потом собрались и увезли Николая Тимофеевича. В пансионат какой-то, в области. Говорят, не дешевый. Платят теперь пополам.
Полина опустилась на стул. Чувство было странное. С одной стороны — гора с плеч. Кошмар закончился. С другой стороны — острая, щемящая жалость к старику, который не был виноват ни в чем: ни в гулянках сына, ни в истериках дочери. И теперь ему придется доживать свой век в чужом месте, с чужими людьми.
Вечером она рассказала все Арине. Девочка долго молчала, потом спросила:
— Мам, а мы можем к нему съездить? Просто навестить?
Полина посмотрела на дочь, на ее серьезное, повзрослевшее лицо. И вдруг поняла, что ответ очевиден.
— Можем, — сказала она. — Вот узнаю адрес пансионата, и обязательно съездим.
Автор – Татьяна В.