Внутри, или Разговор по душам с элементами шантажа
В палатке царил полумрак, пахло травами, ладаном и ещё чем-то сладковато-дурманящим, отчего слегка кружилась голова. Горели свечи, на столике лежал хрустальный шар, а на полу были разбросаны пёстрые подушки, некоторые с вышивкой, некоторые просто лохматые. За столиком восседала сама Магда — женщина необъятных размеров, с чёрными как смоль волосами, собранными в высокую причёску, с серьгами до плеч и взглядом, который, кажется, видел человека насквозь и ещё чуть-чуть за ним. На пальцах у неё блестело множество колец, а на шее висело монисто из монет.
— О, гость! — пропела она грудным голосом. — Рыцарь! Я ждала тебя. Садись, золотко, погадаю. Всё расскажу: и про любовь, и про деньги, и про то, где твой конь потерял подкову. И про то, что ты ищешь.
Гарольд не стал садиться. Вместо этого он вытащил из-за пазухи VIP-пропуск и помахал им перед носом гадалки:
— Здравствуйте, Магда. Я от лорда Цвибельблюма. Специальный пропуск, видите? Бесплатная консультация. Так что давайте без «золотко» и без лишних сказок. Я по делу. И врать не советую — я сразу чувствую.
Магда на мгновение опешила, но быстро взяла себя в руки. Её глаза сузились, улыбка стала чуть натянутой, почти как у змеи перед броском.
— Ах, от толстяка Альбрехта? — протянула она, отодвигая хрустальный шар в сторону (шар обиженно качнулся). — Ну, садись тогда, раз VIP. Чего хотел? Только быстро, у меня клиенты.
Гарольд опустился на подушку напротив, сложил руки на коленях и пристально посмотрел на гадалку:
— Вы, наверное, знаете, что у лорда пропали доспехи. Золотые, с рубинами. Те самые, в которых он должен был выступать на турнире. И я почти уверен, что вы знаете, где они.
Магда усмехнулась, поигрывая серьгой:
— С чего ты взял, рыцарь? Я всего лишь гадалка. Сижу тут, предсказываю дуракам будущее за медяки. Откуда мне знать про доспехи? Я даже не знаю, где мой собственный нос, когда я без очков.
— Во-первых, — спокойно ответил Гарольд, — я только что видел, как от вас вышла графиня фон Кляйн. А она, как известно, терпеть не может лорда. Во-вторых, — он подался вперёд и понизил голос до зловещего шёпота, — я знаю про фургон, что перевернулся, и про ваших цыган, которые «помогали». И если вы сейчас не расскажете мне правду, я пойду к городским властям и заявлю, что цыганский табор замешан в краже. А знаете, что бывает с теми, кто крадёт у знати? Правильно. Каменоломни. Бесплатные, пожизненные, с видом на скалы и с ежедневным рационом из баланды. И не на ярмарке вам там плясать, а киркой махать, пока мозоли не сотрутся до костей. А ещё там, говорят, крысы водятся.
Магда побледнела. Даже сквозь слой косметики было видно, как краска схлынула с её лица. Она замахала руками, звякнув браслетами:
— Тихо, тихо, рыцарь! Не шуми! Зачем сразу каменоломни? Мы люди мирные, честные, ничего не крали! Ну, почти не крали... Ладно, слушай.
Она оглянулась, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и зашептала:
— Это всё графиня! Это она заказала. Пришла ко мне три дня назад, вся такая важная, в кружевах, и говорит: «Магда, мне нужно, чтобы доспехи этого толстого дурака Цвибельблюма исчезли. Хочу, чтобы он на турнире стоял в нижнем белье, как опозоренный петух! Сделаешь — заплачу золотом». Ну, я сначала отказывалась, не люблю я в такие тёмные дела влезать. Но она такие деньги предложила! Устоять невозможно. Я и послала своих ребят с фургоном, чтобы они, когда оказия выйдет, доспехи и того... прибрали к рукам. А оказия вышла — фургон-то у охраны перевернулся! Наши как раз рядом были, помогали, суетились, а в суматохе один из моих, Лойко-Ловкий, он маленький да шустрый, незаметно замок и вскрыл, и доспехи перетащил в наш фургон. А охрана и не заметила! Они на танцы засмотрелись.
Гарольд слушал, и внутри него всё кипело. Ах вот оно что! Графиня, значит, решила подставить лорда, выставить его на посмешище. Ну, погоди, старая карга, доберёмся и до тебя.
— Где сейчас доспехи? — жёстко спросил он.
— Да вон там, — Магда махнула рукой в сторону выхода. — В старом фургоне, что у края карьера стоит. Мы их туда сложили и замок новый повесили. Ждали, когда графиня пришлёт людей, чтобы забрать. Она сегодня как раз приезжала, но что-то не сложилось — то ли денег не захватила, то ли передумала. Сказала, завтра будет. А может, побоялась, что её увидят.
Гарольд встал, одёрнул куртку:
— Доспехи я забираю. Сейчас. А вы, Магда, если хотите избежать каменоломен, будете сотрудничать со следствием. Расскажете всё, что знаете про графиню, и, возможно, лорд Цвибельблюм сменит гнев на милость. Или хотя бы не будет сдавать вас властям. А может, даже наградит. Он добрый.
Магда жалобно закивала, сложив руки на груди:
— Да-да, рыцарь! Всё сделаю! Только не губи! Я старая женщина, мне ещё внуков нянчить.
Гарольд вышел из палатки, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. Дело близилось к развязке. Осталось совсем чуть-чуть — забрать доспехи.
У запертого фургона, или Первая попытка
Он вернулся к старому облезлому фургону, стоящему в тени на отшибе. Замок висел солидный, амбарный, явно не для галочки. Гарольд обошёл фургон кругом, прикидывая варианты. Можно попробовать взломать, но это шумно. Можно подождать, пока придут за доспехами, но это долго. Можно найти Лойко и попросить ключ, но вдруг он не захочет.
Брыкун, привязанный к кусту, с интересом наблюдал за хозяином, дожёвывая ветку. Рядом уже крутились двое цыганят, которым явно было любопытно, что будет делать этот странный рыцарь. Один из них, чумазый мальчуган, спросил:
— Дяденька рыцарь, а вы чего тут стоите? Хотите, я позову Лойко? Он тут главный по фургонам.
— А позови, — согласился Гарольд, понимая, что без помощи не обойтись.
Мальчуган умчался, и через пару минут появился тот самый цыган с серьгой, Лойко. Он подошёл, прищурился, глядя на фургон, потом на Гарольда.
— Что, рыцарь, доспехи ищешь? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Так они там, внутри. Я знаю. Магда мне всё рассказала. Но просто так я тебе их не отдам. Они теперь наши, трофейные.
— Лойко, — Гарольд решил действовать напрямую, — ты же понимаешь, что это воровство? Лорд Цвибельблюм — человек влиятельный. Если он узнает, что цыгане украли его доспехи, он поднимет такой шум, что ваш табор отсюда выселят. Или вообще арестуют. А если вы поможете мне вернуть доспехи и поймать настоящую виновницу, графиню, то лорд будет вам благодарен. А благодарность лорда — это, между прочим, деньги и защита.
Лойко задумался, почесал серьгу.
— А что взамен?
— Взамен вы получите моё расположение и, возможно, награду. И никаких обвинений. И вообще, вы же не со зла, вас наняли. Так что давайте по-хорошему.
Лойко покосился на фургон, потом на Гарольда, потом на Брыкуна, который демонстративно хрустел сахаром.
— Ладно, — решил он. — Уговорил. Но мы поможем только при одном условии: если графиня попадётся, мы тоже будем при делах. Чтобы она знала, что с цыганами шутки плохи.
— Договорились, — кивнул Гарольд. — Но сначала давай откроем фургон и убедимся, что доспехи там.
Лойко достал из-за пазухи ключ (огромный, под стать замку) и отпер дверцу. Внутри, в полумраке, действительно лежали доспехи — позолоченные, с рубинами и эльфийской гравировкой. Они переливались даже в тусклом свете. Гарольд присвистнул.
— Красота, — сказал он. — Ладно, пока оставим их здесь. Мы устроим ловушку для графини. Она сказала, что придёт завтра. Значит, завтра мы её и поймаем.
Засада (почти как в театре, только с доспехами)
Гарольд отошёл от фургона, делая вид, что потерял к нему всякий интерес, и направился обратно к табору. Лойко пошёл с ним.
— Слушай, Лойко, — вполголоса обратился к нему Гарольд. — У меня к тебе дело государственной важности. Вернее, лордской.
Цыган оживился, блеснув глазами:
— Говори, рыцарь. За ценой не постоим, если цена правильная. А цена, я так понимаю, — наша свобода.
— Цена простая: вы помогаете мне поймать графиню с поличным, и тогда я замолвлю за вас словечко перед лордом. Никаких каменоломен, никаких обвинений. Наоборот, может, даже благодарность получите. И ярмарку вашу никто не тронет.
Лойко почесал серьгу, подумал и кивнул:
— Добро. Что надо делать?
— Мне нужно, чтобы ты тайком смотался в город и привёз сюда лорда Цвибельблюма. Прямо сейчас. Скажи ему, что дело срочное, что доспехи нашлись, но нужен его личный приезд. И чтобы никто не знал. Посадите его в какую-нибудь палатку незаметно, откуда он всё увидит. А мы тут устроим спектакль. С графиней в главной роли.
Лойко усмехнулся:
— О, люблю спектакли! Особенно когда в конце все кричат и машут руками. Сделаем, рыцарь. Жди к утру.
Он исчез в толпе быстрее, чем Гарольд успел моргнуть.
Утро. Ловушка захлопывается
Гарольд не спал всю ночь. Сидел в тени шатра, пил горький цыганский чай (такой крепкий, что кружка стояла вертикально сама по себе, а ложка тонула) и наблюдал за фургоном. Рядом с ним, в соседней палатке, уже с рассветом затаился лорд Цвибельблюм. Лойко привёз его верхом на запасной лошади, тайком, через задворки. Лорд был взволнован, но старался не дышать лишний раз, чтобы не выдать себя — в его комплекции это было непросто. Он даже зажимал нос, когда хотел чихнуть.
Солнце поднялось над карьером, осветив пёстрые шатры и позолотив пыль. Ярмарка начала просыпаться: где-то заиграла скрипка, запахло свежеиспечёнными лепёшками, замычали медведи (они всегда мычат по утрам, требуя завтрак, а заодно и внимания).
И тут со стороны въезда в карьер показался экипаж. Тот самый — с гербом в виде кляксы и перечёркнутой розы. Экипаж остановился неподалёку от фургона. Из него вышла графиня фон Кляйн — в том же тёмном платье, с той же презрительной миной, но теперь в руках у неё был увесистый мешочек, явно с золотом, и маленький ключик.
Она подошла к фургону, оглянулась по сторонам (никого подозрительного не заметила, потому что Гарольд и Лойко прятались за шатром виртуозно, а цыганята делали вид, что играют в классики) и постучала в дверцу условным стуком — три коротких, два длинных.
Из фургона никто не вышел. Внутри было тихо.
Графиня нахмурилась, достала ключ и принялась открывать замок. Как только дверца распахнулась, она шагнула внутрь и... замерла. Внутри, на ящиках, сидел Гарольд, скрестив руки на груди, и улыбался. Рядом с ним лежали доспехи.
— А ну стоять! — рявкнул Гарольд, выскакивая из укрытия (на самом деле он просто встал с ящика).
За ним из палатки вывалился лорд Цвибельблюм, красный как рак, размахивая руками. Он был в том же халате и тапках (один помпон так и не пришили), но выглядел грозно, насколько позволяла его комплекция.
Графиня обернулась. Лицо её вытянулось, потом побагровело, потом стало белым как мел. Мешочек с золотом выпал из рук и со звоном покатился по земле.
— Что... что это значит? — прошипела она, пытаясь сохранить достоинство. — Какое право вы имеете вламываться в чужой фургон?
— Право имеем, ваше сиятельство, — спокойно ответил Гарольд, подходя ближе. — Это ваши деньги? А это — доспехи лорда. И свидетель, — он кивнул на выползшую из соседнего шатра Магду, которая под прикрытием цыган чувствовала себя уверенно (она даже надела лучшие бусы для такого случая). — Магда всё рассказала. Как вы заказали кражу, чтобы опозорить лорда на турнире. И как ваши люди заплатили цыганам за помощь.
Графиня открыла рот, но не нашлась, что сказать. Лорд Цвибельблюм стоял столбом, переводя взгляд с доспехов на графиню и обратно. В глазах его было что-то странное — не только гнев, но и... боль? И удивление.
— А ну-ка, вытащите их оттуда, — скомандовал Гарольд цыганам.
Лойко и ещё двое парней ловко извлекли из фургона большой тюк, завёрнутый в мешковину. Развернули. И ахнули все, включая графиню.
Доспехи были великолепны. Золото, рубины, эльфийская гравировка — всё, как обещал лорд. Но на нагруднике, прямо в центре, красовался искусно выгравированный портрет. Женский профиль с высокой причёской, точеным носиком и надменным выражением лица. Это была графиня фон Кляйн. Сомнений быть не могло — те же брови, тот же изгиб губ.
Гарольд уставился на лорда. Тот залился краской и опустил глаза.
— Ваше сиятельство, — медленно произнёс Гарольд, — это что же получается? Вы... вы заказали свой портрет на доспехах? То есть, портрет графини?
Лорд Цвибельблюм шмыгнул носом и вдруг выпалил:
— Я... я хотел посвятить ей турнир! — выпалил он, глядя в землю и теребя халат. — Я же одинок, она одинока... Я думал, если она увидит меня в этих доспехах, с её портретом на груди, и если я выиграю... может, она согласится на ужин? Ну или хотя бы не плеваться при встрече? А она... она украла мои доспехи! Зачем? Я бы сам ей их подарил, если б знал, что они ей так нужны!
Графиня замерла. Её лицо медленно менялось — от гнева к изумлению, от изумления к растерянности, а потом... она вдруг хихикнула. И засмеялась. Сначала тихо, потом всё громче, запрокинув голову. Смех был похож на звон колокольчиков, только с хрипотцой.
— Ты... ты хотел посвятить турнир мне? — выдохнула она сквозь смех. — И заказал мой портрет на нагруднике? Ах ты, толстый дурак! — но в голосе её не было злости, только какое-то удивлённое умиление и даже теплота.
— Я не толстый, я фактурный, — обиженно буркнул лорд, надув губы. — И вообще, это всё из-за кренделей. Они такие вкусные.
Графиня подошла к нему, взяла его за подбородок (ей пришлось встать на цыпочки, потому что лорд был выше) и заглянула в глаза:
— Знаешь, Альбрехт, я, кажется, погорячилась. Воровать твои доспехи было глупо. Но... признание вышло эффектным. Пожалуй, я согласна на ужин. А на турнир я приду и буду болеть за тебя. Если, конечно, ты не опозоришься окончательно. И если эти доспехи не развалятся.
Лорд просиял так, что, казалось, его лицо осветило весь карьер ярче солнца. Он даже приобнял графиню, но она ловко вывернулась, хотя и улыбнулась.
Гарольд облегчённо выдохнул. Кажется, всё устаканивается. И доспехи целы, и любовь, кажется, зарождается. Прямо как в дешёвых романах, только смешнее.
Пир у цыган, или Танцы, медведи и прочие развлечения
Костер полыхал так, что искры улетали в небо и, кажется, поджигали проплывающие мимо облака. Цыгане плясали, музыканты играли так, что уши сворачивались в трубочку, а медведи, осмелев, уже не просто плясали, а пытались подражать танцорам, что выглядело одновременно уморительно и пугающе. Один медведь даже попытался сделать «ласточку», но рухнул на бок и обиженно зарычал.
Гарольд сидел на почётном месте — пузатом мешке с сеном, который цыгане гордо именовали «троном для героя». Рядом пристроились лорд Цвибельблюм и графиня фон Кляйн, которые, кажется, уже забыли о недавней вражде и теперь оживлённо обсуждали, какого цвета будут ленточки на их свадебных экипажах (Гарольд тактично сделал вид, что не слышит, но краем уха уловил, что графиня настаивает на чёрном, а лорд — на розовом).
— Эй, рыцарь! — крикнул Лойко, подскакивая с кубком вина. — Пей давай! Сегодня твой день! А хочешь, научу тебя нашему танцу? У нас, цыган, знаешь, какие танцы? Все женщины потом твои будут! Ну, или хотя бы посмотрят с уважением.
— Лойко, не смущай гостя! — одёрнула его Магда, проплывая мимо с блюдом, полным жареного мяса (от запаха у Гарольда слюнки потекли). — Лучше скажи, рыцарь, чего ты хочешь? Может, споём для тебя? Или медведей позвать? Они уже настроились.
Танец героя, или Как Гарольд едва не спалил табор
Гарольд допил вино одним глотком (для храбрости), крякнул и поднялся с мешка.
— А была не была! — заявил он, хлопнув Лойко по плечу. — Показывай свои цыганские па! Я, может, и не танцор, но рыцарь должен уметь всё. Даже позориться красиво.
Цыгане радостно загомонили, музыканты заиграли с утроенной энергией, а Лойко вытащил Гарольда в центр круга, где уже плясали несколько девушек в ярких юбках, сверкая пятками.
— Смотри и повторяй! — крикнул Лойко и пошёл вприсядку так, что пятки замелькали, а серьга зазвенела.
Гарольд попытался повторить. Это было зрелище. Доспехи его, хоть и не слишком тяжёлые, при каждом движении издавали такой лязг, что казалось, будто кузнец роняет наковальню на медный таз, а потом этот таз катится с лестницы. Рыцарь подпрыгивал, приседал, выбрасывал ноги в стороны, и при этом пытался хлопать в ладоши, как учил Лойко. Получалось не очень. Скорее, это напоминало танец раненого краба.
Одна из цыганок, черноглазая красавица по имени Ясна, подхватила его под руку и закружила в танце. Гарольд, пытаясь не наступить ей на ноги, окончательно запутался в собственных шпорах (они зацепились за подол её юбки) и рухнул прямо в сторону костра.
Вернее, не в костер, а в кучу золы рядом, но искры взметнулись такие, что на мгновение показалось — сейчас загорится вся поляна. Зола была тёплой и пушистой, и Гарольд на мгновение почувствовал себя запечённой картошкой.
— Ой! — заорал Гарольд, вскакивая и отряхиваясь. Зола облепила его доспехи, сделав их ещё более невзрачными, зато тёплыми. К счастью, доспехи не раскалились (ржавчина, оказывается, имеет и плюсы — теплоизоляция).
Цыгане грохнули смехом. Ясна, удерживая его за руку, хохотала так, что слёзы текли по щекам, размазывая тушь.
— Ничего, ничего! — кричал Лойко. — Первый раз у всех неловко! Зато весело! Давай ещё! Теперь у тебя боевая раскраска!
Гарольд отряхнулся, поправил перевязь и, чувствуя, что терять уже нечего, снова ринулся в пляс. Теперь он плясал, не пытаясь повторить сложные движения, а просто выделывая то, что шло от души — прыгал, кружился, махал руками, изображая то ли мельницу, то ли аиста с больной ногой, то ли коня Брыкуна, когда тот видит сахар.
Через полчаса он был мокрым, чумазым, но счастливым. Цыгане приняли его за своего. Ясна поцеловала его в щёку (оставив яркий след от губной помады, который теперь сочетался с золой), а Лойко торжественно объявил:
— Отныне ты, рыцарь, почётный гость любого цыганского табора! А если кто обидит — скажи, мы своих в обиду не даём! Даже если ты танцуешь хуже хромого медведя! Но зато с душой!
Гарольд рухнул на мешок с сеном, тяжело дыша, но довольно улыбаясь. Лорд и графиня, наблюдавшие за этим спектаклем со стороны, аплодировали. Лорд даже прослезился — то ли от смеха, то ли от умиления.
— Ну что, — сказал он, промокая глаза платком (графиня протянула ему свой кружевной). — Сэр Гарольд, вы не только гениальный сыщик, но и великий комик! Я давно так не смеялся! Со времён прошлой ярмарки, когда гном упал в чан с пивом.
— Рад стараться, ваше сиятельство, — выдохнул Гарольд. — А теперь, если позволите, я бы выпил ещё вина. И закусил. А то после таких па танцевальных аппетит зверский.
Карточный турнир с косолапыми, или Как Гарольд чуть не проиграл Брыкуна
Гарольд, захватив с собой кувшин вина и тарелку с мясом (для храбрости и для задабривания), направился к медвежьему загону. Там уже собралась небольшая толпа зевак: цыгане, пара заезжих купцов, графиня фон Кляйн (которой, видимо, надоело обсуждать свадебные ленточки) и даже несколько местных крестьян, пришедших поглазеть на диковинку.
В загоне, на грубо сколоченном столе, сидели три медведя. Самый крупный, бурый, с седой мордой, восседал во главе, как заправский картёжник. Рядом с ним пристроился молодой, но наглый медведь с порванным ухом, а третий — небольшой, лохматый, с хитрым прищуром — перебирал карты лапами с удивительной ловкостью. Перед каждым стояла миска с мёдом и горка сушек.
Лойко уже был тут как тут, выполняя роль переводчика и комментатора.
— А вот и наш герой! — объявил он. — Знакомься, рыцарь. Это Потап, — он указал на седого, — это Шустрый, — на того, что с рваным ухом, — а это Косолапый Мудрец, мы зовём его просто Мудрец. Они тут главные картёжники. Потап в душе философ, играет осторожно, любит подумать. Шустрый — блефует, как дышит, у него морда непроницаемая. А Мудрец... ну, Мудрец он и есть мудрец. Не жульничает, но выигрывает всегда. Говорят, у него с картами особая связь.
Медведи при виде Гарольда одобрительно заурчали. Потап лапой подвинул стул (обычный табурет, на котором Гарольд поместился с трудом), а Мудрец ловко сдал карты — каждой твари по паре, то есть каждому игроку. Карты были засаленные, но целые.
— Правила простые, — объяснил Лойко. — Играем в «Медвежье очко». Кто набирает двадцать одно очко или близко к тому, тот и выиграл. Кто проигрывает — ставит угощение. Медведи любят мед. И сахар. И вообще сладкое. А если проиграете вы — придётся танцевать с ними.
Гарольд покосился на свою тарелку с мясом, но мясо медведей не интересовало — они уже наелись. Пришлось сбегать к цыганкам за медом и сахаром, благо у Магды были запасы.
Партия началась
Первый кон. Гарольд, воодушевлённый вином и общей атмосферой веселья, взял карты. На руках оказались восьмёрка и десятка — восемнадцать очков. Хорошо, но рисковать страшновато. Потап, посмотрев свои карты, задумчиво почесал нос и взял ещё одну. Выпала тройка. Он довольно ухнул и выложил карты на стол — двадцать одно! Гарольд присвистнул. Философ, а играет лихо. Потап подвинул к себе горшочек с мёдом и довольно облизал лапу.
Шустрый, не глядя на карты, сразу взял две дополнительные. Выпали шестёрка и туз (туз считался за одно очко или за одиннадцать, по желанию). Шустрый, прикинув, явно перебрал — на морде появилось выражение «ну и ладно, зато весело». Он сбросил карты и полез в бочку с мёдом, которую предусмотрительно поставили рядом, довольно чавкая.
Мудрец посмотрел на Гарольда своими маленькими глазками, взял одну карту, взглянул и тоже выложил карты на стол. Девятка и десятка — девятнадцать очков. Маловато против потаповского двадцати одного. Мудрец философски пожал плечами (насколько это возможно для медведя) и отодвинул свою миску.
— Ваша взяла, Потап, — признал Гарольд и пододвинул к медведю ещё один горшочек с медом.
Второй кон. Гарольд решил рискнуть. На руках — шестёрка и семёрка. Тринадцать очков. Он взял ещё карту. Выпала четвёрка — семнадцать. Рискнуть ещё? А почему бы и нет! Он взял ещё одну. Выпала двойка — девятнадцать. Хорошо! Потап, глядя на него, взял две карты, долго изучал их, чесал за ухом, потом разочарованно фыркнул и сбросил — перебор. Шустрый, как обычно, набрал двадцать одно (жулик, наверное, припрятал карту в шерсти, но доказать нельзя). Мудрец спокойно выложил двадцать очков и посмотрел на Гарольда с уважением. Мол, неплохо для человека.
— Ничья с Мудрецом! — объявил Лойко. — Это почётно! Он редко с кем делит первое место.
Третий кон. Решающий. Гарольд, вошедший в азарт, поставил на кон последний кусочек сахара (предназначавшийся Брыкуну, но конь не узнает, а если узнает — простит). Медведи оживились. Потап выставил банку сгущёнки (откуда у них сгущёнка — отдельный вопрос, наверное, цыгане снабжают), Шустрый — бочонок мёда, а Мудрец — какую-то блестящую монету, явно не местную, с изображением двуглавого орла.
Гарольду пришли карты: туз и дама. Дама считалась за десять, туз — за одиннадцать. Двадцать одно! Идеально! Он даже не стал брать ещё. Выложил карты на стол с победным видом.
Медведи переглянулись. Потап вздохнул и подвинул ему сгущёнку. Шустрый расстроенно зарычал, но мед отдал. А Мудрец... Мудрец вдруг хитро прищурился и выложил свои карты: туз, дама и... ещё один туз! Тридцать два очка! Это был перебор, но перебор с таким выражением морды, что Гарольд понял — Мудрец специально перебрал, чтобы не забирать выигрыш у гостя. Уважил, так сказать. Или просто запутался в счёте.
— Победа! — заорал Лойко. — Рыцарь обыграл медведей! Да он сегодня просто герой дня! Запишем это в историю!
Цыгане захлопали, медведи заурчали (Потап даже похлопал Гарольда по плечу лапой, отчего тот чуть не улетел в кусты), а Гарольд, сияя, собрал выигрыш: банка сгущёнки, бочонок мёда и странная монета с изображением какого-то зверя (может, пригодится для коллекции).
Разоблачение, или Как Гарольд снял шкуру с медведя
Гарольд уже собрался откланяться и уйти спать (день выдался насыщенным), как вдруг его взгляд упал на спину Потапа. Медведь сидел вполоборота, и при свете костра на его бурой шерсти что-то блеснуло. Гарольд прищурился. Металлический блеск. И не просто блеск, а вполне себе узнаваемый предмет — молния. Такие бывают на куртках у гномов-механиков.
— Э, минуточку, — сказал Гарольд, подходя ближе. — Потап, будь другом, повернись-ка задом.
Медведь замер. Остальные медведи тоже как-то напряглись. Шустрый даже перестал жевать сгущёнку и уставился на Гарольда с подозрением.
Гарольд протянул руку и тронул блестящую штуку. Это была самая настоящая металлическая молния. Он потянул за язычок, и... шкура медведя расстегнулась!
Из костюма вылез мужик. Обычный, лысоватый, с хитрыми глазами и в клетчатой рубахе, весь взмокший. Он отряхнулся, вздохнул и развёл руками:
— Ну вот, попался. А я так старался! Три года ни одна собака не замечала.
Цыгане ахнули, потом захохотали. Лойко схватился за живот и рухнул на землю, дрыгая ногами.
— Потап! — заорал он сквозь смех. — Потап, ёлы-палы, а мы-то думали, ты настоящий медведь! Сколько лет верили! Ты же у нас главный философ был!
— Три года, — признался мужик, вытирая пот со лба. — Три года я в этой шкуре парюсь, карты тасую, мёд жру, на задних лапах хожу. Думал, уже никто не раскроет. А тут рыцарь глазастый попался. Шкура-то хорошая, но летом в ней жарко.
— А остальные? — спросил Гарольд, подозрительно косясь на Шустрого и Мудреца.
— А остальные настоящие, — вздохнул мужик. — Я с ними сдружился. Они меня за своего приняли. Мудрец даже научил в карты жульничать, но я не жульничал, честно! Просто играл хорошо. А Шустрый — он и правда наглый, это не роль.
Шустрый и Мудрец, услышав свою кличку, одобрительно заурчали. Видимо, они действительно были настоящими медведями, и им было всё равно, кто с ними играет — человек в костюме или человек в доспехах. Мудрец даже лизнул Кузьму в щёку — то ли прощая обман, то ли просто слюни пускал на запах сгущёнки.
— Ну что ж, — Гарольд улыбнулся, — ещё одно дело раскрыто. Можно записывать в актив. А вы, уважаемый, как вас хоть зовут?
— Кузьма, — представился мужик. — Кузьма Шкурин, бывший цирковой артист. С медведями работал, пока не понял, что проще самому в шкуру залезть, чем их дрессировать. А тут как раз табор приехал, я и пристроился. Думал, до пенсии просижу.
Цыгане, успокоившись, снова загомонили. Кузьму окружили, хлопали по плечу, предлагали выпить. Даже Мудрец подошёл и ткнулся носом в карман, где лежала сгущёнка. Гарольд допил вино, чувствуя, что день удался на славу. Доспехи найдены, влюблённые воссоединились, мошенник разоблачён (пусть и безобидный). Можно и поспать.
Утро в таборе, или Лепёшки на завтрак
Солнце поднялось над карьером, разбудив Гарольда своим наглым светом, пробивающимся сквозь щели в шатре. Рядом кто-то храпел так, что казалось, это работает маленькая паровая машина. Гарольд приподнялся — рядом спал Кузьма, уже без медвежьей шкуры, свернувшись калачиком на ворохе тряпья и довольно посапывая.
Гарольд выбрался наружу. Лагерь просыпался: дымили костры, цыганки развешивали бельё (яркое, пёстрое, сушилось оно мгновенно), медведи (настоящие) лениво валялись у загона, переваривая вчерашний мёд. Лорда и графини уже не было — видимо, уехали рано утром, чтобы готовиться к турниру. Лойко, заметив Гарольда, махнул рукой:
— Эй, рыцарь! Завтракать будешь? Лепёшки горячие, с творогом! И кумыс есть! Правда, он немного того... бодрит.
Гарольд с удовольствием пожевал лепёшек с творогом, запил кисловатым кумысом (надо же пробовать местные напитки, хотя после третьей кружки начало казаться, что голова отдельно от тела) и задумался. До турнира оставалось три дня. Можно было вернуться в город, но цыгане так гостеприимны, а в городе его никто особо не ждал, кроме Брыкуна (который, кстати, пасся тут же, у кустов, и, кажется, подружился с местными ослами и даже научился у них ишачить).
— Останусь-ка я здесь, — решил Гарольд. — Тут и весело, и бесплатно, и медведи компанейские. А в городе ещё успею.
Три дня пролетели как один миг. Гарольд ел, пил, танцевал (уже чуть лучше, хотя всё ещё напоминал подбитую птицу), играл с медведями (теперь уже честно, без Кузьмы), слушал цыганские байки и даже выучил пару слов на их языке, правда, ругательных (цыгане научили — для самообороны, как они сказали). Особенно ему запомнилось слово «джя», что означало «иди», но с такими интонациями, что хотелось бежать.
