Книга вторая. История в доспехах.
Где-то далеко-далеко, за холмами, покрытыми носками местных крестьян, и за речкой, в которую нельзя плевать, раскинулся славный город Порто-Фуфель. Именно здесь, в квартире на первом этаже старой типографии, обитает наше любимое (и единственное в своём роде) бюро. Но прежде чем мы нырнём в новые приключения, давайте узнаем, чем заняты наши герои, пока сэр Гарольд не вляпался в очередную историю.
Потому что без этого никак.
Прошло ровно две недели с того самого вечера в трактире «У Пьяной Медузы». Колбаски были съедены, эль выпит, а история с алхимиками, разумным органом и говорящим хомяком превратилась в городскую легенду. Теперь местные пьянчуги рассказывают её заезжим купцам за кружку пива, каждый раз привирая всё сильнее (по последней версии, хомяк был размером с телёнка и играл на волынке).
Порто-Фуфель жил своей обычной жизнью: паровые машины чихали, газовые фонари плевались копотью, гномы ругались с эльфами, а эльфы продавали гномам поддельные амулеты. Всё шло своим чередом. Грета из мясной лавки уже третью неделю пыталась внедрить новую колбасу «Осенняя» с тыквой, но покупатели плевались и требовали классику. В общем, скучать не приходилось.
Где ночуют ноты, или Лилоэль и протекающий фа-диез
Лилоэль Веточка с самого утра торопилась в Филармонию. Орган, который теперь звал себя «Маэстро Пых» (сокращённо от «Паровой орган, жаждущий экспериментов»), прислал ей взволнованную записку, нацарапанную явно собственной трубкой на обрывке нотной бумаги. Почерк был таким, будто писала сороконожка с похмелья.
«Дорогая Лилоэль!
У меня проблемы с фа-диезом. Он фальшивит. И из него капает что-то липкое. Приходи скорее, я не могу играть «Лунную сонату», когда у меня внутри всё течёт. Это отвлекает от высокого искусства. И ещё, кажется, там завелась мышь. Но это не точно. Мышь, кажется, тоже фальшивит.
С уважением, твой любимый (и единственный разумный) орган.
P.S. Принеси колбаски. Я не могу есть, но мне нравится запах. И если честно, просто хочется, чтобы ты пришла. Ты пахнешь намного лучше, чем мышь».
Лилоэль, конечно же, помчалась. Она тащила с собой огромный ящик с инструментами, банку с универсальной смазкой и, да, свёрток с колбасками (завернутый в старую газету, чтобы Грета не увидела и не обиделась, что берут не у неё). В Филармонии её ждало не только протекающее фа-диез (оттуда действительно сочилась карамель — кто-то из оркестрантов тайком ел конфеты и засунул фантик прямо в трубу), но и восторженный маэстро Скрипуччи. Скрипуччи уже составлял афишу «Концерта по заявкам органов» (звучало двусмысленно, но публика была в восторге, особенно когда узнала, что орган будет играть джаз).
Следствие ведут хомяки
А в это время на другом конце города (точнее, под ним) Брунхильда «Три топора» и её неразлучный спутник Белок (теперь уже официально именуемый «Сэр Белок, разумный хомяк и почётный грызун бюро») отправились на поиски семьи хомяка.
Идея принадлежала самому Белку. Сидя в кармане варварши и наблюдая за тем, как она ловко управляется с третьим по счёту окороком, он вдруг задумчиво произнёс:
— Брунхильда, а ведь у меня где-то есть родственники. Мама, папа, братья, сёстры... Целая куча пушистых, шустрых хомяков, которые даже не подозревают, что их давний сородич стал разумным и носит проклятую эльфийскую брошь. Надо бы их навестить. Вдруг они тоже мечтают о просветлении?
Брунхильда, которая как раз пыталась отковырять кусочек мяса от окорока, задумалась:
— А где их искать-то? Вон их, хомяков, по всему городу — поди разбери, кто твой, кто чужой. Они же все на одно лицо, то есть на одну морду.
— Я помню запах, — важно ответил Белок, поправив брошь (она немного съехала, пока он сидел в кармане). — У хомяков отличная память на запахи. Мы пойдём по следу. Тем более я помню, что наш подвал пах бабушкиными пирогами, а это верный ориентир.
И они пошли. Через рынки, подвалы, зернохранилища и даже пару раз через канализацию (Белок настаивал, что там самый стойкий запах, да и вообще — экзотика). Брунхильда шагала впереди, разгоняя подозрительных личностей одним своим видом (и топорами, конечно), а Белок сидел у неё на плече и время от времени командовал: «Налево! Там пахнет бабушкиным уютом!» или «Стоп! Здесь явно был мой двоюродный племянник!». Прохожие шарахались от этой парочки: огромная женщина с топорами и говорящий хомяк в брошке — зрелище, достойное отдельной поэмы. Один пьяный гном даже перекрестился, хотя вообще-то был атеистом.
Но это уже совсем другая история.
Офис, конь и философия
А в центре событий (то есть в центре города, в квартире на первом этаже) сэр Гарольд фон Крякен сидел в своём любимом раскладном кресле, которое жалобно скрипело при каждом его движении, и с философским выражением лица вырезал маленьким ножичком фигурку коня из куска дерева.
Квартира Гарольда, она же офис «Бюро Находок и Потеряшек "Рога и Копыта"», располагалась на первом этаже старой типографии «Печатный станок братьев Каракуляйнен». Место оказалось просто создано для бюро. Во-первых, первый этаж — значит, Брыкун всегда мог приткнуться под окном и дёргать прохожих за штаны, если ему становилось скучно. А скучал он часто, потому что лошадиная жизнь вообще полна тоски, если не жевать шляпы. Во-вторых, типография работала круглосуточно, и иногда через стенку можно было услышать, какие объявления печатают раньше всех. Это давало бюро фору в поиске клиентов. Правда, приходилось мириться с запахом типографской краски и периодическим грохотом печатного станка, но это были мелочи. Гарольд уже привык и даже находил в этом ритме что-то успокаивающее.
Сама квартира представляла собой одну большую комнату, заваленную вещами, которые Гарольд когда-то считал «нужными для расследований». Здесь были: стопка старых карт города (ни одна не совпадала с реальностью — видимо, картографы тоже любили фантазировать), коллекция засохших чернильниц, три пары ржавых наручников (откуда — он и сам не помнил, но подозревал, что их подкинул Брыкун), вешалка с плащом, который когда-то был синим, а теперь стал серо-буро-малиновым (этот цвет официально именовался «мышиный ужас»), и, конечно, походный набор для чистки доспехов (использовался раз в полгода, но стоял на почётном месте, чтобы доспехи не обижались).
Сейчас Гарольд был одет в простую рубаху и штаны (доспехи висели на специальном манекене в углу и, кажется, дремали). Рядом, на полу, развалившись с самым наглым видом, лежал Брыкун. Конь просунул голову в открытое окно и жевал чью-то забытую на подоконнике шляпу (похоже, цилиндр какого-то заезжего франта). Гарольд не обращал на это внимания — шляпа была уже безнадёжно испорчена, а Брыкун имел право на маленькие лошадиные радости.
— Вот, смотри, Брыкун, — бормотал Гарольд, ловко орудуя ножиком. — Это будешь ты. Только стройнее. И без этого твоего вечно голодного выражения морды. Хотя, кто я такой, чтобы идеализировать? Я и сам, если честно, после обеда не всегда стройный.
Брыкун в ответ только фыркнул и продолжил жевать. Мол, критиков много, а шляпа одна.
И вдруг...
БА-БАХ!
Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену и сбив с гвоздя тот самый серо-буро-малиновый плащ. Плащ грустно сполз на пол, накрыв собой ржавые наручники. На пороге стоял запыхавшийся гонец. Обычный, ничем не примечательный парень в мятой куртке, с красным лицом и выпученными от быстрого бега глазами. В одной руке он сжимал запечатанный конверт, другой пытался отдышаться, хватаясь за дверной косяк.
— Вы... сэр... Крякен? — выдавил он, сгибаясь пополам. — Рыцарь... без страха... и упрёка?
Гарольд отложил ножик и фигурку, с интересом уставившись на незваного гостя.
— Ну, положим, без страха — это громко сказано, я, знаешь ли, пауков побаиваюсь. А упрёк — так это вообще не ко мне. Допустим, я. А ты кто и откуда?
Гонец выпрямился, судорожно вздохнул и протянул конверт.
— Из Бургштадта-на-Кренделе! Срочное послание от городского совета! Вернее, от самого лорда Альбрехта фон Цвибельблюма!
Гарольд взял конверт. Печать была внушительной — герб с изображением кренделя, скрещённых вилок и почему-то петуха. «Странный герб, — подумал Гарольд. — То ли кулинарный, то ли птицеферма». Он сломал печать и углубился в чтение. Брыкун, бросив шляпу, тоже заинтересованно заглянул через плечо хозяина (хотя читать не умел, но любопытство было выше).
Письмо, от которого попахивает кренделями
«Досточтимый сэр Гарольд фон Крякен!
До нас дошла молва о вашем недавнем успехе в расследовании запутанных дел в Порто-Фуфеле (особенно о случае с алхимиками и разумным хомяком — в Бургштадте это обсуждают до сих пор, и наш местный поэт даже сочинил балладу, правда, в ней хомяк превратился в дракона, но это же поэзия). Ваша репутация рыцаря, который не боится испачкать доспехи (в прямом и переносном смысле), побудила нас обратиться к вам за помощью.
Через неделю в нашем городе состоится ежегодный Рыцарский поединок имени Святого Кренделя. Это главное событие года! Лорд Альбрехт фон Цвибельблюм, наш уважаемый покровитель, должен был выступить в новейших, только что изготовленных, позолоченных доспехах, украшенных рубинами и эльфийской гравировкой. Доспехи везли из столицы в специальном фургоне под охраной. Но...
Вчера обоз прибыл в Бургштадт. Фургон на месте. Охрана на месте. А доспехов нет. Исчезли. Испарились. Словно их никогда и не было.
Мы не знаем, украли их, потеряли по дороге, или они просто выпали и валяются где-то в пыли под кустом репейника (в последнее верится с трудом, потому что репейник в наших краях не растёт, только чертополох). Но лорд в отчаянии. Поединок под угрозой срыва! Без доспехов он выглядит как обычный толстоватый дворянин в нижнем белье, а не как грозный рыцарь.
Мы просим вас, сэр Гарольд, взяться за это дело. Найти пропажу. Срок — до начала поединка, то есть шесть дней. Гонорар — достойный рыцаря (и, конечно, его коня, мы наслышаны о любви вашего скакуна к сахару). Ждём вас в Бургштадте.
С надеждой и почтением,
Клаус фон Редиска, глава городского совета».
Гарольд дочитал, хмыкнул и посмотрел на Брыкуна. Конь, кажется, тоже задумался (насколько это вообще возможно для лошади, которая только что жевала шляпу).
— Ну что, друг, — сказал Гарольд, вставая и потянувшись (кресло облегчённо вздохнуло, видимо, поблагодарило небеса, что его не раздавили окончательно). — Опять работа. Искать пропавшие доспехи — это почти по нашей части. Только обычно мы ищем потерянные носки или забытых в трактире кошельков. А тут — целый позолоченный комплект. И, судя по письму, лорд там не только толстый, но и, кажется, с юмором.
Он подошёл к манекену, снял свои доспехи и начал неспешно облачаться. Брыкун одобрительно мотнул головой и выплюнул остатки шляпы в окно, прямо на голову проходившему гному. Гном что-то заорал про «безобразие» и «вызову стражу», но Гарольд не расслышал — он уже думал о деле.
— Бургштадт-на-Кренделе, — пробормотал он, застёгивая нагрудник. — Говорят, там каждый год фестиваль выпечки. И пиво там знатное. Надо будет заодно и культурно отдохнуть. Ну, и доспехи найти, конечно.
Он засунул за пояс верный, хоть и ржавый, меч (ржавчина добавляла ему шарма, как считал Гарольд), пристегнул к седельной сумке пару бутербродов (приготовленных Гретой вчера, уже слегка заветренных, но Брыкун и такие съест) и направился к выходу.
Брыкун уже нетерпеливо перебирал копытами у порога.
— Но сначала... — Гарольд обернулся и бросил прощальный взгляд на раскладное кресло. — Надо узнать, чем там занимаются наши. Лилоэль, говорят, с органом возится, Брунхильда по подвалам шастает с хомяком. Но дело — есть дело. В конце концов, мы — «Бюро Находок и Потеряшек "Рога и Копыта"». А пропавшие доспехи — это серьёзная потеряшка. Не чета носкам.
Он вышел на улицу, захлопнул дверь и вскочил на Брыкуна. Конь, почуяв приключения, довольно заржал и, не дожидаясь команды, потрусил в сторону городских ворот.
Итак, сэр Гарольд фон Крякен отправляется в Бургштадт-на-Кренделе, чтобы расследовать таинственное исчезновение позолоченных доспехов лорда фон Цвибельблюма. Что его ждёт в этом городе кренделей, пива и рыцарских турниров? Об этом мы узнаем уже очень скоро...
А пока Гарольд скачет по пыльной дороге, что делают остальные?
Лилоэль Веточка уже полчаса сидит внутри парового органа, пытаясь отковырять от фа-диеза засохшую карамель (оказывается, кто-то из оркестрантов тайком ел конфеты и засунул фантик прямо в трубу). Орган довольно гудит и периодически наигрывает что-то из «Времён года», чтобы ей было не скучно. Иногда он вставляет джазовые импровизации, отчего маэстро Скрипуччи за стенкой хватается за сердце.
Брунхильда с Белком тем временем добрались до старых зернохранилищ у причалов. Белок уверенно ведёт её по запаху, то и дело командуя: «Стоп! Здесь пахнет моей троюродной бабушкой! Она всегда пахла сушёной морковкой и старыми носками!» и «Направо! Там явно обедал мой дядя, он любил чеснок!». Прохожие шарахаются от этой парочки и крестятся. Один рыбак даже упал в лодку и накрылся брезентом.
Но это уже совсем другие истории.
Дорога, которая виляет больше, чем змея на сковородке
Сэр Гарольд фон Крякен, восседая на Брыкуне (который, как обычно, пытался на ходу укусить пролетающую мимо бабочку), миновал городские ворота Порто-Фуфеля и выехал на пыльную дорогу, ведущую на восток. Впереди, согласно указателю, который местные шутники явно использовали для тренировки в метании ножей, находился Бургштадт-на-Кренделе. На указателе было написано: «Бургштадт — 15 вёрст», а ниже чьей-то рукой приписано: «Или 20, если идти по короткой, но через болото. Не ходите через болото, там живёт голодный карась».
Путь предстоял неблизкий, но живописный. Дорога виляла между холмами, поросшими кустарником, на котором местные крестьяне сушили носки (судя по количеству развешанных портянок, урожай носков в этом году выдался на славу). Где-то вдалеке мычали коровы, пахло свежескошенной травой и, как ни странно, жареной картошкой — видимо, ветер дул со стороны придорожной харчевни. Брыкун, учуяв запах еды, ускорился, но Гарольд его осадил:
— Спокойно, друг. Сначала дело, потом картошка. Хотя... может, и по дороге перекусим.
— Ну что, Брыкун, — философски заметил Гарольд, когда дорога стала ровнее. — Через неделю я, возможно, буду в позолоченных доспехах. Правда, не своих, но примерить-то можно? Лорд Цвибельблюм, говорят, толстоват, мне они, скорее всего, будут велики. Зато блестеть буду — закачаешься!
Брыкун в ответ только фыркнул: мол, мечтать не вредно, ты сначала найди их, эти доспехи. И вообще, золото — это не сахар, его не съешь.
Трагедия на мосту имени бюрократии
Через час неспешной езды дорога упёрлась в реку. Не в какую-нибудь там узенькую речушку, которую можно перейти вброд, а во вполне себе серьёзную водную преграду с мутноватой водой и илистыми берегами. Через реку был перекинут мост. Деревянный, длинный, с перилами, которые явно помнили лучшие времена (и несколько десятков неудачных падений, судя по свежим сколам).
На въезде на мост висела кривая табличка, на которой кто-то коряво вывел:
«Мост Через Речку Не-Плюй-В-Воду»
Ниже мелким почерком было приписано:
«Штраф за плевание — 5 медяков.
Штраф за рыбалку — 10 медяков.
Штраф за попытку утопить тёщу — 50 медяков (но это не точно, надо уточнять у смотрителя, который сейчас в запое)
Штраф за громкий смех на мосту — обсуждаемо».
Гарольд усмехнулся. Бюрократия даже до мостов добралась. Интересно, а за поцелуи на мосту штрафуют?
Однако, въехав на мост, он обнаружил, что проезд, мягко говоря, затруднён. Посреди моста, прямо на дощатом настиле, стояла телега, доверху гружёная мешками с мукой. Одно колесо телеги, подозрительно покосившись, застряло между досок. Вокруг телеги суетился толстый возница с красным лицом и в надвинутом на глаза картузе. Рядом с ним топтались двое подозрительных личностей в кожаных жилетках, которые явно не спешили помогать, а скорее делали вид, что очень заняты почёсыванием затылков.
А перед телегой, подбоченясь, стоял смотритель моста. Это был тощий мужичок в форменной фуражке, которая была ему велика размеров на пять и постоянно сползала на глаза. В руках он держал здоровенную дубовую дубину и амбарную книгу.
— Никак не проедете! — орал он на возницу. — По правилам пользования мостом через реку Не-Плюй-В-Воду, параграф семь, пункт три, подпункт «б», въезд на мост транспортных средств с грузом более двадцати пудов разрешён только в утренние часы, если луна входит в дом Тельца, а у вас, я вижу, луна вон где! — он ткнул пальцем в небо, где действительно виднелся бледный диск. — И вообще, ваше колесо проломило настил, это административное правонарушение! Я вынужден составить протокол!
— Да какая луна?! — взмолился возница. — У меня мука пропадёт! Я в город на рынок опоздаю! Меня хозяин убьёт! А если не убьёт, то заставит съесть всю эту муку без выпечки!
— Это не мои проблемы, — гордо заявил смотритель. — Я страж порядка и законности на данном гидротехническом сооружении. Без протокола и уплаты штрафа никого не пропущу! И не надо мне тут про хозяина, у меня самого тёща — та ещё собственность.
Двое подозрительных личностей в жилетках переглянулись и как-то незаметно сместились поближе к мешкам с мукой.
Брыкун остановился, недовольно косясь на происходящее. Гарольд спешился и оглядел ситуацию.
— Ну и дела, — пробормотал он. — Только выехали, а уже пробка. И, кажется, тут не только пробка, но и потенциальная кража. Вон те двое слишком близко к муке трутся. Прямо как мотыльки на свет, только мотыльки не воруют муку, а эти — вполне.
Рыцарское красноречие (или как Гарольд едва не стал мостовым адвокатом)
Сэр Гарольд поправил перевязь с мечом, придал лицу выражение благородной уверенности (насколько это было возможно с прилипшей к щеке дорожной пылью) и шагнул вперёд, прямо в эпицентр бюрократического ада.
— Почтеннейший! — обратился он к смотрителю, стараясь, чтобы голос звучал весомо, но дружелюбно. — Я сэр Гарольд фон Крякен, рыцарь и по совместительству частный сыщик из Порто-Фуфеля. Не могли бы вы на минутку приостановить составление протокола и выслушать предложение, которое устроит всех?
Смотритель подозрительно прищурился. Фуражка снова съехала ему на глаза, он поправил её дубиной (ловкость, достойная циркового артиста) и уставился на Гарольда.
— Рыцарь? — переспросил он с явным скепсисом, оглядывая доспехи цвета болотной тины. — А чего такой... неблестящий? Подделка, небось? Из этих, из самозваных? Вон, на прошлой неделе один тоже рыцарем назвался, а оказался — переодетый гном с украденной телегой.
Гарольд мысленно вздохнул. Вечная проблема — внешний вид. Но сдаваться было не в его правилах.
— Блеск — не главное, — назидательно произнёс он. — Главное — содержание. А содержание у меня, между прочим, рыцарское. И я вижу, что тут назревает не только административное правонарушение, но и, возможно, уголовное.
Он многозначительно кивнул в сторону двух типов в жилетках, которые при его появлении сделали вид, что очень заинтересовались птичками, пролетающими над рекой.
Смотритель проследил за его взглядом и нахмурился:
— А это ещё кто? Я их не звал. Они, может, свидетели? Или соучастники?
— А они и не по вызову, — хмыкнул Гарольд. — Они, кажется, по мешки. Видите, как глазками стреляют? Точно что-то задумали. У них даже жилетки какие-то подозрительные, с большими карманами.
Возница, услышав такое, всплеснул руками:
— Батюшки! Да они же мою муку хотят стибрить! А я-то думаю, чего они трутся тут, помогать не помогают, а только мешают! И запах от них какой-то... вороватый!
Он схватил с телеги оглоблю и замахал ею, как ветряная мельница крыльями. Типы в жилетках переглянулись, поняли, что спектакль провалился, и, не сговариваясь, сиганули с моста прямо в реку.
— Ах вы! — заорал смотритель, бросаясь к перилам. — Купаться запрещено! Штраф за самовольное купание — десять медяков с носа! А ну вернитесь! У меня и на купание параграф есть!
Но типы уже вовсю гребли к противоположному берегу, поднимая тучи брызг и, кажется, ругаясь сквозь зубы.
— Ну вот, — философски заметил Гарольд. — А вы говорите — блеск. Одним своим появлением я уже раскрыл потенциальное преступление. Так что, может, отпустите бедного возницу? Колесо мы сейчас починим, настил подлатаем, и все разъедутся. А протокол... ну, составьте на тех двоих. За купание в неположенном месте. И за попытку кражи, если поймаете.
Смотритель задумался. С одной стороны, упускать возможность оформить бумажки было выше его сил. С другой — рыцарь прав, на мосту действительно стало спокойнее, а те двое всё равно уже скрылись. К тому же, если он сейчас начнёт погоню, кто будет протокол составлять?
— Ладно, — нехотя буркнул он, пряча дубину под мышку. — Так и быть. Но чтоб колесо починили быстро! А я пока пойду запишу показания свидетелей... то есть, свидетеля... то есть, коня, — он покосился на Брыкуна, который смотрел на него с выражением глубочайшего презрения.
Брыкун на это фыркнул и отвернулся, давая понять, что давать показания он будет только в присутствии своего адвоката и с гарантированной выдачей сахара. Адвокатом, видимо, считал себя.
Гарольд и возница (которого звали дядюшка Кнакель, как выяснилось) взялись за дело. Рыцарь поддел мечом провалившуюся доску, Кнакель поднатужился и вытащил колесо. Мешки с мукой, к счастью, не пострадали, только один слегка порвался, и из него тонкой струйкой сыпалась мука, рисуя на досках замысловатые узоры, похожие на приглашение на бал.
Через полчаса телега была на свободе. Смотритель, нацарапав в амбарной книге несколько каракуль (видимо, это и был протокол на беглецов), великодушно махнул рукой:
— Проезжайте! И помните: на мосту не плевать, не рыбачить, не тёщ не топить и, главное, не задерживаться!
Кнакель забрался на телегу, тряхнул вожжами и, прежде чем тронуться, обернулся к Гарольду:
— Спасибо тебе, добрый рыцарь! Век не забуду! Если б не ты, сидеть бы мне тут до второго пришествия. А ты куда путь держишь?
— В Бургштадт-на-Кренделе, — ответил Гарольд, вскакивая на Брыкуна. — По делу. Доспехи там одни пропали.
Возница присвистнул:
— О, так ты к лорду Цвибельблюму? Слышал, слышал. У нас в деревне только об этом и говорят. Доспехи-то, говорят, золотые, с каменьями. Целое состояние! А ты, значит, ищешь? Ну, удачи! Только ты это... — он понизил голос, хотя вокруг никого, кроме Брыкуна, не было, но конспирация явно требовала драматического шёпота. — В Бургштадте сейчас вообще веселье! Там же ярмарка у цыганского табора. Прямо в Старых Карьерах обосновались, представляешь? Раньше там только камни добывали, а теперь — шатры, музыка, гадалки, медведи учёные, и такие пирожки с повидлом пекут, что язык проглотишь! Я сам раз чуть не проглотил, хорошо, вовремя сплюнул.
Гарольд навострил уши. Ярмарка — это уже интереснее, чем какие-то подозрительные типы. Пахнет жареным, и не только в переносном смысле.
— А при чём тут доспехи? — спросил он.
— А кто ж знает? — пожал плечами Кнакель. — Может, и ни при чём. Но фургон тот, без опознавательных знаков, как раз в сторону карьеров и поплёлся. А в фургоне том, говорят, что-то тяжёлое было, колёса аж скрипели. Может, золото везли на ярмарку, а может, и твои доспехи. Цыгане — народ тёмный, но яркий. С ними то весело, то опасно, а чаще всего — и то, и другое одновременно. Ты это, если поедешь, будь осторожен: там одна гадалка такое нагадает, что полжизни потом отмаливать будешь. А медведи у них, говорят, не только пляшут, но и по карманам лазают. Шучу, конечно. Наверное.
Он засмеялся, тряхнул вожжами, и телега, скрипя, покатила по мосту в сторону Порто-Фуфеля (ему-то в город надо было, а не из города).
Гарольд остался на мосту один. Брыкун нетерпеливо перебирал копытами и, кажется, тоже заинтересовался ярмаркой — во всяком случае, при слове «пирожки» его уши встали торчком, а ноздри затрепетали.
— Ну что, друг, — сказал Гарольд, почёсывая коня за ухом. — Похоже, наше расследование приобретает ярмарочный колорит. Либо доспехи упёрли цыгане, либо их кто-то другой упёр, а цыгане просто удачно припарковались с фургоном рядом. Но ярмарку я пропускать не намерен. Тем более, там медведи. Я медведей уважаю. Они хоть и лохматые, но честные. По крайней мере, не пишут протоколы.
Он вскочил в седло, и Брыкун, не дожидаясь команды, бодро потрусил в сторону Бургштадта.
Дорога вилась между полями, на которых крестьяне не то работали, не то изображали бурную деятельность, лениво почёсываясь и поглядывая на солнце. Где-то вдалеке уже виднелись башенки города, а с другой стороны, откуда-то слева, доносились звуки музыки, смех и, кажется, медвежий рёв. Ярмарка в Старых Карьерах явно набирала обороты.
Визит к лорду, или Как Гарольд чуть не стал заложником этикета
Брыкун, получив лёгкий шенкель (и, кажется, мысленное обещание сахара), бодро потрусил по направлению к Бургштадту-на-Кренделе. Город открывался перед ними постепенно: сначала показались крыши, унизанные флюгерами в виде кренделей (местные жители, видимо, очень гордились своей выпечкой), потом — городские ворота, украшенные гирляндами из сушёных бубликов (которые, судя по виду, висели тут с прошлого фестиваля и уже окаменели), а уж затем — центральная площадь с фонтаном, из которого била не вода, а, по слухам, бесплатное пиво по праздникам (сегодня был будний день, так что фонтан просто журчал, навевая тоску на местных алкоголиков, которые всё равно собирались у него с кружками в надежде на чудо).
Особняк лорда Альбрехта фон Цвибельблюма располагался в самом центре, напротив здания городского совета, и представлял собой трёхэтажное сооружение из розового кирпича с балконами, на которых сохло бельё (лорд, видимо, был практичным человеком и не доверял стирку прислуге, потому что после истории с украденными простынями из прачечной решил, что безопаснее сушить самому). У ворот скучали двое стражников в синих мундирах и с алебардами, которые они использовали скорее как подпорки для собственных тел, чем как оружие.
— Стой, кто идёт? — лениво спросил один, заметив всадника в ржавых доспехах.
— Сэр Гарольд фон Крякен, — представился Гарольд, спешиваясь. — По приглашению городского совета. По поводу пропавших доспехов.
Стражники переглянулись. Один из них, тот, что помоложе, встрепенулся и даже алебарду поднял повыше:
— О! Вы тот самый сыщик из Порто-Фуфеля? Нам говорили, что вы прибудете. Лорд вас ждёт. Проходите, коня можно оставить во дворе, там есть коновязь и ведро с водой. Правда, вода несвежая, но вашему, э-э-э, боевому товарищу, может, и сойдёт.
Брыкун возмущённо фыркнул, давая понять, что несвежая вода — это оскорбление его достоинства. Он, может, и конь простой, но пить помои не намерен. Гарольд успокаивающе похлопал его по холке и прошептал:
— Потерпи, друг. Скоро будет сахар. Я обещаю. И воду найдём свежую, из фонтана, если повезёт.
Брыкун недоверчиво покосился на хозяина, но позволил отвести себя во двор, где действительно стояло ведро с подозрительной жидкостью, в которой, кажется, кто-то уже полоскал носки.
Внутри особняк оказался именно таким, каким и должен быть дом чудаковатого аристократа: ковры с вытертыми узорами, портреты предков, которые смотрели на посетителей с выражением «мы тут висим уже двести лет и ничего хорошего не видели», и запах нафталина с примесью чего-то съестного (пахло жареным луком, и, судя по интенсивности, лук жарили прямо в камине).
Лорд Альбрехт фон Цвибельблюм встретил Гарольда в малой гостиной. Это был грузный мужчина лет пятидесяти с пышными усами, которые он то и дело подкручивал, и с таким выражением лица, будто только что обнаружил, что его любимая подушка куда-то исчезла. Одет лорд был в бархатный халат поверх ночной рубашки, хотя на часах было уже далеко за полдень. На ногах — тапки с помпонами, один помпон болтался на ниточке.
— Ах, сэр рыцарь! — воскликнул он, бросаясь к Гарольду с распростёртыми объятиями (от которых тот ловко уклонился, сославшись на необходимость пожать руку). — Наконец-то! Я уже думал, что сойду с ума от ожидания! Эти доспехи — они были моей гордостью! Моей мечтой! Я заказал их у лучших мастеров столицы! Позолота, рубины, эльфийская гравировка! А теперь их нет! И я на турнире буду выглядеть как... как...
— Как толстоватый дворянин в нижнем белье? — подсказал Гарольд, вспомнив письмо.
Лорд поперхнулся, но кивнул:
— Именно! Вы не представляете, какой это позор! Все эти дамы, все эти рыцари-соперники... Они будут смеяться! А графиня фон Кляйн, моя давняя неприятельница, она же меня живьём съест! Своими комплиментами! Она умеет так комплимент сказать, что потом неделю чешешься.
— Постараемся этого не допустить, — успокоил его Гарольд. — Для начала покажите мне место, где стоял фургон, и поговорите с охраной. И, если можно, поподробнее расскажите, как всё произошло.
Лорд засуетился, схватил со стола колокольчик и принялся отчаянно в него звонить. На звук прибежал дворецкий — сухой старичок в ливрее, которая, кажется, помнила ещё прадеда нынешнего лорда. Ливрея была когда-то зелёной, а теперь стала цвета мха, и на локтях её украшали аккуратные заплатки.
— Герман! Проводи господина сыщика к фургону! И позови тех трёх болванов, что охраняли груз! Пусть расскажут всё, что знают! А мы пока... — он повернулся к Гарольду. — А мы пока выпьем чаю? Или чего покрепче? У меня есть отличная настойка на кренделях, сам придумал! Правда, после неё крендели мерещатся, но зато весело.
Гарольд вежливо отказался, сославшись на то, что на службе он не пьёт (кроме экстренных случаев, а случай пока не тянул на экстренный).
Осмотр фургона и разговор с охраной
Фургон стоял во внутреннем дворе, прикрытый рогожей. Это была добротная повозка с железными колёсами и запором, который явно пытались взломать — на петлях виднелись свежие царапины. Внутри фургон был пуст, только на дне валялись клочки сена и одинокий носок (явно не лордов, судя по размеру — лорд бы в такой не влез).
Охрана — трое мрачных мужиков с физиономиями людей, которые уже мысленно собирают вещи и готовятся к увольнению — топтались рядом, переминаясь с ноги на ногу. Старший, здоровенный детина с разбитым носом (бывший борец, как позже выяснилось), первым взял слово:
— Мы всё честно везли, господин сыщик! От самой столицы! Никаких остановок, только на ночлег в придорожных трактирах, и то по очереди спали. А как в город въехали, так и обнаружили — пусто! Замок вроде цел, но дверца приоткрыта. Кто-то ночью, видать, подгадал, пока мы спали.
— А где именно вы останавливались? — спросил Гарольд, доставая из-за пазухи блокнот и огрызок карандаша (инструменты сыщика, которые он всегда носил с собой, хотя карандаш вечно ломался, а блокнот промокал).
— Да в трёх местах, — вмешался второй охранник, тощий и вертлявый, с бегающими глазками. — Первый раз — в «Весёлом Кренделе» на полпути, второй — в «Усталом Путнике» у реки, а третий — уже здесь, в Бургштадте, на постоялом дворе «Толстый Гусь». Там и заночевали, а утром — хвать, а доспехов нет!
Гарольд записал названия. «Толстый Гусь» — это, кажется, тот самый, о котором говорил Кнакель. Надо будет туда наведаться.
— А не видели ли вы по дороге чего-нибудь подозрительного? — продолжил он. — Может, какой-то фургон без опознавательных знаков? Или людей, которые слишком интересовались вашим грузом?
Охранники переглянулись. Третий, молчаливый детина с лицом, выражающим глубокую задумчивость (что давалось ему с трудом), вдруг подал голос:
— Был один. В «Весёлом Кренделе». Какой-то тип в плаще, всё вокруг фургона тёрся. Я его спросил, чего надо, а он сказал, что лошадь ищет. Только лошадей у нас не было, мы на волах ехали. Я тогда не придал значения, а теперь думаю — может, он?
— А как он выглядел? — оживился Гарольд.
— Да обычно. В плаще. Лица не видно. Только руки — тонкие, длинные пальцы, как у музыканта. И на пальце перстень с камушком зелёным. Вроде яхонт, а вроде и не яхонт. Светился слабо. Я ещё подумал: «Богатый, а шастает по трактирам. Может, из этих, из коллекционеров».
Гарольд записал и это. Зелёный камень — примета хорошая. Надо будет расспросить в тех трактирах. Но что-то ему подсказывало, что история с незнакомцем попахивает липой.
— А в «Толстом Гусе» ничего не заметили?
— Да там такое творилось! — махнул рукой старший. — Ярмарка же рядом, цыгане набежали, народу полно, музыка, гам. Мы и ухом не повели — устали за дорогу. Выпили по кружке пива и спать завалились. А утром — облом.
Гарольд кивнул. Всё сходится: либо вор сработал ещё по дороге, либо уже на месте, воспользовавшись суматохой. Но зачем тогда возиться с замком в пути, если можно было подгадать момент на ярмарке? Вопросы, вопросы...
Он отпустил охрану, пообещав, что если они не виноваты, то лорд их не уволит (надежда слабая, но вдруг), и вернулся в особняк.
Разговор с лордом в кабинете, или Тайна зелёного перстня
Лорд Цвибельблюм сидел в кресле, обмахиваясь веером (да, у него был веер, что в его комплекции выглядело особенно комично), и нервно пил настойку уже из второго графинчика. Помпон на тапке окончательно оторвался и валялся на ковре.
— Ну что, сэр рыцарь? — спросил он с надеждой. — Есть зацепки?
— Есть, — Гарольд уселся напротив и положил блокнот на стол. — Ваши охранники видели подозрительного типа с зелёным перстнем в одном из трактиров по дороге. А в самом Бургштадте, где вы останавливались в последний раз, как раз проходит ярмарка. Там, в Старых Карьерах, цыганский табор. И, по слухам, какой-то фургон без опознавательных знаков направлялся именно туда.
Лорд выпучил глаза:
— Цыгане?! Вы думаете, они украли мои доспехи? Но зачем им доспехи? Они же мирные люди, торгуют, гадают, медведей водят... Хотя медведи — это, конечно, сила! С таким медведем можно и доспехи спереть, и самого рыцаря заодно! Но у них же нет лошадей, чтобы в доспехах ездить. Или есть?
— Не будем спешить с выводами, — остановил его Гарольд. — Но проверить ярмарку стоит. Кстати, ваше сиятельство, у меня к вам пара просьб.
— Всё что угодно! — воскликнул лорд, вскакивая и опрокидывая графинчик (настойка пролилась на ковёр, но лорд не обратил внимания, только ковёр обиженно промокнул). — Говорите!
— Во-первых, где находится тот самый постоялый двор «Толстый Гусь»? Я хотел бы там остановиться и заодно расспросить местных о той ночи.
— О, это на центральной площади! Лучший двор в городе! Хозяин — мой старый знакомый, дядюшка Хряк. Скажете, что вы от меня, вам и номер лучший дадут, и скидку сделают. А может, и бесплатно, если я потом заплачу. Но я заплачу, не волнуйтесь! У меня есть специальная графа в бюджете на непредвиденные расходы. Правда, совет её ещё не утвердил, но это мелочи.
Гарольд кивнул и записал.
— Во-вторых, мне бы очень пригодился пропуск на эту ярмарку. Желательно такой, чтобы я мог ходить везде, включая закрытые зоны для почётных гостей. Вдруг доспехи там, и их нужно осмотреть незаметно.
Лорд задумался, почесал усы, потом подошёл к письменному столу, выдвинул ящик и извлёк оттуда красивую карточку с золотым тиснением и подписью, скреплённой печатью.
— Вот, держите. Это VIP-пропуск на ярмарку. Там написано: «Предъявитель сего имеет право на бесплатный вход, бесплатные пирожки и личную консультацию главной гадалки табора по имени Магда-Всезнающая». Только вы это... не очень ей верьте. Она моей жене нагадала, что та встретит высокого брюнета. Жена до сих пор на меня косо смотрит, а я, между прочим, блондин. Ну, был когда-то.
Гарольд спрятал пропуск в карман.
— И последнее, ваше сиятельство, — Гарольд слегка смутился, но взял себя в руки. — У меня есть конь. Брыкун. Он, конечно, боевой товарищ и всё такое, но у него есть одна слабость. Он очень любит сахар. Не найдётся ли у вас пары кусочков? Чтобы я мог его приободрить. А то он после дороги немного нервный, может и лягнуть кого-нибудь. Особенно стражников с несвежей водой.
Лорд расхохотался:
— Сахар? Для коня? Да ради бога! Герман! — заорал он, снова хватая колокольчик. — Тащи сахар! Лучший! Рафинад! Два куска! Нет, четыре! Пусть конь знает, что у лорда Цвибельблюма доброе сердце! И вообще, я сам люблю сладкое, так что понимаю.
Дворецкий явился через минуту с серебряным подносиком, на котором горкой возвышались аккуратные белые кубики. Гарольд бережно ссыпал их в кисет и спрятал за пазуху, рядом с пропуском и блокнотом.
— Брыкун будет счастлив, — заверил он лорда. — А я отправляюсь на постоялый двор. Если будут новости, я сразу же к вам.
— Удачи, сэр рыцарь! — лорд снова попытался обнять Гарольда, но тот был начеку и вовремя отступил к двери. — Я буду ждать! И помните: если найдёте доспехи, я вам ещё сахара дам! Целый мешок!
Гарольд вышел во двор. Брыкун, увидев хозяина, оживился и вопросительно фыркнул.
— Всё в порядке, друг, — Гарольд достал один кубик и протянул на ладони. — Держи. Это аванс. Остальное — после удачного завершения дела. И воду сейчас найдём, обещаю.
Брыкун аккуратно взял сахар губами, хрумкнул и довольно зажмурился. Настроение у коня мгновенно улучшилось. Он даже позволил себя оседлать без попытки укусить хозяина за рукав.
