Итак, сэр Гарольд направляется на постоялый двор «Толстый Гусь». Что его там ждёт? Крендели, пиво и, возможно, разгадка.
Постоялый двор «Толстый Гусь», или Философия по-бургштадтски
«Толстый Гусь» оказался именно таким заведением, какое Гарольд любил больше всего: шумным, прокуренным и пахнущим жареной едой так, что у входа сводило желудок. Вывеска над дверью изображала гуся не просто толстого, а прямо-таки шарообразного, с ногами-спичками и выражением лица «я сдался судьбе и готов быть съеденным». Внутри гудело, звенело кружками и периодически взрывалось смехом — кто-то травил анекдоты, судя по звукам, про тёщу и козла, что в этих краях считалось вершиной юмора (и, видимо, национальной идеей).
Гарольд привязал Брыкуна к коновязи у входа, предварительно сунув ему второй кусочек сахара (конь довольно фыркнул и принялся жевать, косясь на прохожих с выражением «только подойдите — укушу, если без сахара»). Сам рыцарь зашёл внутрь, огляделся и направился к стойке, за которой возвышался хозяин — мужчина таких габаритов, что его вполне можно было принять за родного брата того самого гуся с вывески. На груди у него висела табличка: «Зовите просто Хряк. И не вздумайте обозвать свиньёй — обижусь и выгоню».
— Комнату, — коротко бросил Гарольд, положив на стойку монету. — И желательно с видом во двор, чтобы я за конём присматривать мог. И чтоб вода была свежая, а не из лужи.
Хряк окинул Гарольда профессиональным взглядом трактирщика, оценивающим толщину кошелька, и расплылся в улыбке:
— Для благородного рыцаря — лучший номер! Второй этаж, окна во двор, перина свежая, блох почти нет, а если и есть, то только свои, домашние, не кусачие. И вода — колодезная, только что принесли. Проводить?
Гарольд отказался от провожатого, взял ключ (огромный железный предмет, которым при желании можно было забивать гвозди или защищаться от грабителей) и поднялся наверх.
Номер «Люкс для уставших путников», или Ода перине
Номер оказался именно таким, как и обещал Хряк: кровать с периной, из которой местами торчали перья (видимо, перина тоже линяла), умывальник с треснутым кувшином, вешалка для доспехов и маленькое окошко, выходящее во внутренний двор, где Брыкун уже успел подружиться с местной лошадью (или поссориться — с такого расстояния было не разобрать, но судя по тому, что обе лошади довольно жевали овёс из одной кормушки, отношения были тёплые).
Гарольд с наслаждением стянул с себя доспехи, оставшись в дорожной рубахе и штанах. Плеснул в лицо водой из кувшина (вода оказалась холодной, что даже приятно), причесал пятерней волосы, оглядел себя в мутном осколке зеркала и остался доволен: сойдёт. Для сыщика главное не внешность, а мозги. Хотя мозги тоже неплохо бы иметь в порядке.
— Так, — сказал он сам себе, усаживаясь на скрипучий стул и доставая блокнот. — Теперь думать.
За годы работы в «Бюро Находок и Потеряшек "Рога и Копыта"» Гарольд усвоил одну простую истину: все врут. Не то чтобы специально, со злым умыслом. Просто люди (и нелюди) устроены так, что даже когда говорят правду, они её немного приукрашивают, забывают детали или переставляют местами. А уж если речь идёт о свидетелях, которые боятся наказания — тут вообще можно смело делить показания на два и отнимать поправку на испуг. И ещё добавлять коэффициент на глупость.
Он пролистал свои записи. Охрана — трое мужиков. Старший, с разбитым носом, говорил уверенно, но слишком гладко, будто заученный текст. Вертлявый то и дело отводил глаза. Молчаливый вообще не проронил ни слова, кроме той фразы про типа с зелёным перстнем. И ведь самое смешное: если верить их словам, двое спали, пока один дежурил. А потом они менялись. Но кто дежурил в ту самую ночь, когда пропали доспехи? И точно ли дежурил, а не дремал, привалившись к фургону?
— Это надо будет проверить, — пробормотал Гарольд, делая пометку. — Расспросить каждого отдельно, без остальных. И желательно под пиво. Под пиво люди разговорчивее и глупее. А если ещё и сахарку добавить... Но сахар только для Брыкуна.
Он захлопнул блокнот, сунул его за пазуху и решительно направился вниз. Голод давал о себе знать, а запахи из общего зала стали совсем невыносимыми.
Трапеза и наблюдения, или Колбаска в кренделе
В общем зале Гарольд выбрал столик в углу, откуда был виден весь зал и входная дверь. Профессиональная привычка. К нему тут же подлетела служанка — круглолицая девушка с веснушками и таким энтузиазмом в глазах, будто она только что выиграла конкурс на звание самой приветливой официантки года.
— Чего изволит благородный рыцарь? — пропела она, поправляя передник.
— Во-первых, — начал Гарольд важно, — принеси-ка мне ваше фирменное блюдо. Колбаску в кренделе по-бургштадтски, как я слышал, это местный деликатес.
— О, лучший выбор! — всплеснула руками служанка. — Наш повар, дядюшка Крендель (однофамилец города, но не родственник, хотя все спрашивают), делает такие колбаски — пальчики оближешь! А запивать чем будете?
— А запивать, — Гарольд сделал многозначительную паузу, — буду местным элем. И побольше пены, я пену уважаю. Говорят, в пене вся сила.
Служанка хихикнула и упорхнула на кухню.
Гарольд откинулся на спинку стула и принялся наблюдать. Зал был полон народу: какие-то купцы обсуждали цены на зерно (и, кажется, пытались друг друга надуть), двое гномов играли в кости с таким азартом, что, казалось, сейчас начнут кидаться кружками, в углу дремал старик с кружкой, которую он, видимо, держал ещё с утра (кружка уже заросла паутиной), а за соседним столиком сидела компания подозрительно весёлых парней в ярких жилетках — цыгане, судя по всему, заглянули на огонёк с ярмарки. Один из них, молодой с серьгой в ухе, заметил взгляд Гарольда и подмигнул.
Через пять минут перед Гарольдом возникло блюдо, достойное кисти натюрмортиста: огромный крендель, румяный, с хрустящей корочкой, из которого торчали концы сочной колбаски, политой каким-то тёмным соусом. Рядом красовалась кружка с элем — пены было столько, что она возвышалась над краем на добрых два пальца и медленно сползала по стенкам, как лава.
Гарольд с наслаждением откусил кусок кренделя вместе с колбаской. Вкус был... как бы это сказать... божественным. Тесто таяло во рту, колбаска хрустела, соус щипал язык, а эль оказался настолько мягким и ароматным, что Гарольд чуть не замурлыкал от удовольствия.
— Да, — пробормотал он, жуя. — Это вам не порто-фуфельская бурда. Там, бывало, нальют такого, что кружку можно ставить в угол и она сама стоит, а здесь — благодать. Надо будет рецепт узнать.
Он ел и одновременно краем глаза следил за цыганами. Те что-то оживлённо обсуждали, смеялись, хлопали друг друга по плечам. Один из них, тот самый молодой парень с серьгой в ухе и нагловатым прищуром, вдруг поймал взгляд Гарольда и улыбнулся.
— Эй, рыцарь! — крикнул он через зал. — Чего смотришь? Присоединяйся! У нас весело! И колбаска у нас тоже есть, только острая, цыганская!
Гарольд вежливо поднял кружку в ответ, но остался на месте. Знакомство с цыганами входило в его планы, но не сейчас, не с бухты-барахты. Сначала надо было прощупать почву с трактирщиком и местными.
Он подозвал служанку, которая как раз проходила мимо:
— Милая, а где я могу найти хозяина? Хряка то есть? Дело есть.
— Дядюшка Хряк в подсобке, с поставщиками ругается, — доверительно сообщила девушка. — Но если подождать минут десять, он освободится. А что передать-то? Если насчёт скидки, то он не любит, когда беспокоят по пустякам.
— Да я сам, сам, — отмахнулся Гарольд, допивая эль. — Подожду. Не впервой.
Он доел колбаску, облизал пальцы (рыцарский этикет позволял это делать, когда никто не видит, а если и видят, то можно сделать вид, что это традиция), и задумался.
Двор, окно и разговор с Хряком, или Как Гарольд едва не стал жертвой курицы
Гарольд отодвинул пустую тарелку, промокнул губы рукавом (салфеток в «Толстом Гусе» не водилось по причине экономии и принципиальной позиции Хряка, что «настоящие мужики рукавом утираются») и решительно направился во двор. Брыкун, завидев хозяина, оживился и попытался укусить его за рукав — традиционное приветствие, означавшее «сахар давай».
— Всё, всё, потом, — отмахнулся Гарольд, но для порядка сунул коню третий кусочек (из четырёх). — Я по делу. А ты пока смотри, чтоб никто чужой не заходил.
Брыкун довольно захрустел и уставился на хозяина с выражением «ладно, работай, я подожду, но сахар потом обязательно».
Двор постоялого двора представлял собой прямоугольное пространство, вымощенное булыжником, с несколькими хозяйственными постройками, курятником (откуда доносилось возмущённое кудахтанье и подозрительный запах) и, собственно, тем самым местом, где стоял злополучный фургон. Сейчас там было пусто, только на булыжниках остались следы от колёс да пара окурков (местные курили какую-то дрянь, судя по запаху — то ли траву, то ли старые носки).
Гарольд присел на корточки, внимательно осматривая землю. Ничего примечательного: колея глубокая — фургон действительно был тяжёлым, следы копыт, пятна от масла, обрывок верёвки и... засохшая лужа. Гарольд понюхал — пиво. Кто-то пролил. Ничего криминального. Хотя, если бы это было эльфийское вино, можно было бы заподозрить аристократов.
Он поднял голову и окинул взглядом фасад здания. Второй этаж, окна номеров выходят во двор. А вот на первом этаже, прямо напротив места стоянки, было окно с занавеской в цветочек и подоконником, на котором сохла какая-то мелочь: носовой платок, пара лент и засушенный цветок.
— Служебное жильё, — смекнул Гарольд. — Наверное, комнаты прислуги. Интересно, кто там живёт?
Он мысленно прикинул: если окно выходит прямо на фургон, а девушка, которая его обслуживала (как её там? кажется, Амалией назвалась), живёт именно здесь, то у неё был идеальный обзор. А если она ещё и спать легла не сразу после смены, а, допустим, читала книжку или просто смотрела на звёзды (девушки любят романтику, даже такие простые), то могла что-то видеть. А если не видеть, то слышать.
— Пометить, — сказал он сам себе, доставая блокнот и чиркая карандашом. — Поговорить с Амалией после работы. И не просто поговорить...
Он задумчиво улыбнулся. Маленькое романтическое отступление никогда не помешает расследованию. Во-первых, люди после ужина разговорчивее. Во-вторых, если проявить немного внимания и обаяния (а Гарольд, когда хотел, мог быть обаятельным, особенно когда не был голодным), девушка расскажет всё, что знает, и даже то, чего не знает. А в-третьих... ну, просто приятно. Он же рыцарь, в конце концов, а рыцари обязаны быть галантными с прекрасным полом. Даже если этот пол в переднике и с веснушками.
Он спрятал блокнот и вернулся в общий зал. Хряк уже освободился и стоял за стойкой, перетирая кружки и поглядывая на зал с выражением «ещё один пьяный гном — и я уйду в монахи, там хоть тишина».
Гарольд подошёл, облокотился на стойку и дружелюбно улыбнулся:
— Дядюшка Хряк, можно вас на пару слов?
Трактирщик подозрительно прищурился, оценивая, не хочет ли рыцарь пожаловаться на качество колбаски, но, увидев добродушное лицо, расслабился:
— Валяй, благородный. Чего надо? Только если насчёт скидки — сразу нет, у меня и так цены божеские, почти убыточные.
— Я, собственно, по делу лорда Цвибельблюма, — понизил голос Гарольд. — Расследую пропажу доспехов. Те самые, что в фургоне везли и у вас во дворе стояли.
Хряк крякнул, отложил кружку и наклонился поближе, чуть не перевернув стойку:
— А, так ты тот самый сыщик! Слышал, слышал. Ну, спрашивай. Я мужик простой, чего знаю — скажу. Только доспехи я не тырил, если что. Мне они без надобности. Я в них не влезу, а продавать — хлопотно. Да и совесть есть.
— Да я и не подозреваю, — успокоил его Гарольд. — Скажите лучше: в ту ночь, когда фургон стоял, ничего подозрительного не замечали? Может, кто-то чужой крутился вокруг? Или какие-то звуки странные?
Хряк задумался, почесал затылок, потом живот (видимо, для лучшей работы мысли) и уверенно заявил:
— Не, не видел. Я в ту ночь допоздна в зале сидел, учёты вёл. Потом спать пошёл. А двор — он всегда нараспашку, кто хочет — заходит, кто хочет — выходит. Но я если бы кого чужого увидел, запомнил бы. А тут — никого. Только наши постояльцы, и те все приличные. Ну, почти.
— А человека в плаще с зелёным перстнем? — в лоб спросил Гарольд, глядя трактирщику прямо в глаза.
Хряк наморщил лоб, пожевал губами и покачал головой:
— Не, не было такого. Я б запомнил. Зелёный камень — штука редкая. У нас в Бургштадте такие только у бургомистра, да и то он его по праздникам носит, и у графини фон Кляйн, но она редко заходит. А чтобы какой-то тип в плаще шастал — не, не припомню.
Гарольд внутренне усмехнулся. Бинго! Значит, охранники врут. Вернее, как минимум двое из них (а может, и все трое) сочинили эту историю про подозрительного незнакомца. Зачем? Либо чтобы отвести подозрения от себя, либо чтобы пустить следствие по ложному следу. А может, они и сами причастны к краже? Или просто хотели прикрыть свою оплошность.
— А охрана та, — продолжил он, — они как себя вели? Пили много? Буянили?
— Да обычные мужики, — пожал плечами Хряк. — Выпили по кружке, поужинали и спать пошли. Только один, тот, что с разбитым носом, ещё кружку эля на посошок взял, но это ж не преступление. Я вообще удивляюсь, как они доспехи умудрились проворонить. Фургон под окнами, ночь тихая, а они — хлоп, и нет ничего. Может, сами и спёрли, а теперь вон ищут виноватых? Такое бывает. Я одного купца знаю, он сам свой товар спрятал, а потом страховку получил.
— Мысль здравая, — кивнул Гарольд. — Спасибо, дядюшка Хряк. Вы мне очень помогли.
— Да не за что, — отмахнулся трактирщик. — Ты это... если что, заходи ещё. Колбаска всегда свежая. А если доспехи найдёшь — передай лорду, что я за него болею. Не дело это — без доспехов на турнир выходить. Он хоть и толстый, но добрый. И платит хорошо.
Гарольд поблагодарил и отошёл от стойки. В голове уже складывалась картина: охранники врут, незнакомца с перстнем не существовало, а значит, либо кража — дело рук кого-то из них, либо они покрывают настоящего вора. Но кто тогда этот вор? И при чём тут цыганский табор и фургон без опознавательных знаков?
Вечернее рандеву, или Ужин при свечах с элементами допроса
Он снова нашёл взглядом Амалию. Девушка как раз собирала пустые кружки со столов, ловко лавируя между посетителями и уворачиваясь от рук подвыпивших гномов. Гарольд подошёл к ней и, придав лицу выражение максимальной галантности (он даже попытался изобразить светскую улыбку, но получилось скорее как у коня, который увидел сахар), произнёс:
— Сударыня, не могли бы вы уделить мне минуту?
Амалия удивлённо вскинула бровки, но кружки не бросила:
— А чего случилось? Колбаска не понравилась? Или эль был с осадком?
— Колбаска выше всяких похвал, эль — божественный, — заверил её Гарольд. — Дело в другом. Я тут по расследованию, и мне кажется, вы могли бы помочь. Но не сейчас, а после работы. Не согласились бы вы со мной поужинать? Я угощаю. Ну и заодно парой слов перекинуться. В неформальной обстановке, так сказать. А то в зале слишком шумно.
Амалия покраснела (веснушки стали ещё заметнее), хихикнула и кокетливо поправила передник:
— Ой, а что это вы, благородный рыцарь, с простой девушкой ужинать хотите? Не боитесь, что засмеют? Скажут, рыцарь по тавернам с прислугой ходит.
— Рыцарю не пристало бояться сплетен, — важно ответил Гарольд. — Тем более, когда дело касается помощи следствию. И вообще, вы очень милая. А милых девушек надо приглашать на ужин. Это рыцарский долг. Записано в уставе, в разделе «Галантность и прочее».
Амалия засмеялась и махнула рукой:
— Ладно, уговорили. Я через час освобожусь. Только чур — не в общем зале. А то Хряк увидит, что я с гостем сижу, и вычтет из жалованья. У него строго: работа есть работа. Давай на заднем дворе, там есть столик для прислуги, нас никто не увидит.
— Где скажете, — галантно поклонился Гарольд.
Он вернулся за свой столик, заказал ещё кружку эля и принялся ждать, мысленно перебирая вопросы, которые задаст девушке. Заодно поглядывал на цыган — те уже изрядно набрались и теперь горланили песни про вольную жизнь, коней и чёрные очи. Один из них, тот самый молодой с серьгой, поймал его взгляд и подмигнул:
— Эй, рыцарь! Приходи завтра на ярмарку! Магда-Всезнающая такие чудеса покажет — ахнешь! И медведи наши для тебя спляшут! Специально! Только сахар приноси, они сладкое любят!
Гарольд поднял кружку в ответ, но промолчал. Завтра — обязательно. А сегодня — ужин с очаровательной свидетельницей.
Вечер откровений, или Как Амалия случайно раскрыла заговор
Час пролетел незаметно. Амалия вышла из служебной двери, уже без передника, в простом ситцевом платье и с распущенными волосами, которые оказались на удивление длинными и пушистыми — такими пушистыми, что в них, кажется, можно было утонуть. Гарольд подхватил её под локоток с галантностью, достойной лучших рыцарей круглого стола (ну, или хотя бы овального), и повёл в укромный уголок двора, где стоял небольшой столик, обычно предназначенный для прислуги, но сейчас пустовавший. На столе уже стояла свеча в жестяном подсвечнике и лежала чистая скатерть — видимо, Амалия подготовилась.
— Здесь нас никто не увидит, — шепнула Амалия, усаживаясь и поправляя платье. — А еду я сама принесла, не волнуйтесь. Хряк разрешил, я ему сказала, что вы меня допрашиваете. Он только обрадовался, что расследование идёт полным ходом. Сказал: «Девка, если рыцарь раскроет дело, я тебе премию выпишу! А если нет, то вычту из зарплаты за ужин».
Ужин был скромным, но душевным: домашний сыр с тмином, свежий хлеб с хрустящей корочкой, вяленое мясо, нарезанное тонкими ломтиками, и кувшинчик молодого вина — терпкого, чуть кисловатого, но очень приятного. Гарольд наполнил глиняные кружки и приступил к расспросам, стараясь при этом выглядеть не слишком подозрительно, а скорее заинтересованно и дружелюбно.
— Скажите, Амалия, — начал он осторожно, отпивая вино, — ваше окно выходит прямо во двор, верно? И вы говорили, что любите наблюдать за жизнью по ночам...
— Ага, — кивнула девушка, с аппетитом жуя сыр. — Это моё маленькое хобби. Знаете, как интересно: все спят, а ты сидишь, смотришь на луну, на тени, на котов... Один раз я даже видела, как два кота дрались из-за сосиски. Такое зрелище! Потом сосиску утащила крыса, а коты подрались уже просто из принципа. Ещё я люблю считать звёзды, но они постоянно путаются.
Гарольд вежливо улыбнулся, представив эту картину, и вернулся к теме:
— А в ту ночь, когда фургон с доспехами стоял, вы ничего интересного не заметили? Ну, кроме котов и крыс?
Амалия задумалась, покусывая хлеб. Потом глаза её заблестели — но не от вина, а от осознания, что она сейчас скажет нечто важное.
— А знаете, было дело! — воскликнула она шёпотом (на всякий случай оглянувшись). — Я как раз собиралась ложиться, окно было приоткрыто, и вдруг слышу — внизу кто-то разговаривает. Я выглянула, а там эти охранники, трое, сидят на брёвнышках у фургона и о чём-то шепчутся. Спорили, кажется. Я сначала не придала значения, думала, обсуждают, кому дежурить. Но потом один из них, тот, который с разбитым носом, говорит довольно громко: «Значит, договорились? Если спросят, видели мы какого-то типа в плаще с зелёным перстнем. И точка. Никто не узнает». А второй, вертлявый, отвечает: «А если не поверят?». А третий, молчаливый, который вообще редко рот открывает, буркнул: «Поверят. Главное — держаться вместе. А если что, скажем, что он ночью приходил».
Гарольд поперхнулся вином. Пришлось даже постучать себя кулаком по груди, чтобы откашляться.
— То есть они сговорились придумать эту историю? — переспросил он, вытирая губы. — А почему? Что случилось на самом деле?
Амалия понизила голос до заговорщицкого шёпота:
— А я дальше подслушала. Они потом ещё долго шептались, но я ухо востро держала. И выяснила вот что. Когда они ехали от «Усталого Путника» до нашего Бургштадта, их телега налетела на здоровенную кочку — или на камень, они сами не поняли. И перевернулась! Представляете? Фургон с доспехами — и на боку! Они все трое вывалились, доспехи внутри, наверное, тоже попадали. И тут, как назло, откуда ни возьмись — фургон без опознавательных знаков и целая толпа цыган с ярмарки. Они как раз возвращались откуда-то, с музыкой, с бубнами, с песнями. Ну, охранники, конечно, переполошились, а цыгане давай помогать фургон поднимать, суетятся, кричат, танцуют прямо вокруг — такая каша заварилась! Охранники отвлеклись на танцы, некоторые цыгане лезли помогать, другие просто глазели, а в этой суматохе никто ничего не понял. Когда фургон наконец поставили на колёса, цыгане как-то быстро рассосались, уехали на своём фургоне дальше. А охранники, не придав значения, поехали в город. И только утром, когда фургон уже стоял у нас во дворе, они полезли проверять доспехи и обнаружили, что замок взломан, а доспехов нет! Видимо, в той суматохе их и спёрли. Кто-то из цыган, скорее всего. А может, и не один.
Гарольд слушал, раскрыв рот. Вот оно что! Никакого таинственного вора с зелёным перстнем не существовало. Вернее, существовал, но враньё. А настоящие воры — скорее всего, те самые цыгане, которые «помогали». Или кто-то из них. А охранники, понимая, что их небрежность (перевернули фургон!) и то, что они не уследили за доспехами, грозит им увольнением или чем похуже, решили сочинить историю про подозрительного типа. Чтобы отвести подозрения от себя и пустить следствие по ложному следу. А заодно и цыган подставить.
— Амалия, — выдохнул Гарольд, — вы просто золото! Это же ключевая информация! Если бы не вы, я бы ещё долго искал этого придуманного типа в плаще.
Девушка засмущалась, покраснела и уткнулась в кружку.
— Да ладно вам, — пробормотала она. — Я просто подслушала. У меня уши острые. Мама всегда говорила: «Амалия, ты везде свой нос суёшь, когда-нибудь влетишь в историю». Вот и влетела.
— В хорошую историю, — улыбнулся Гарольд. — Вы мне очень помогли. Но вы это... не говорите им, что это я рассказала, ладно? — попросила Амалия. — А то они обидятся. Или того хуже — отомстят. Они вон какие здоровые.
— Обещаю, — торжественно произнёс Гарольд. — Имя источника останется в тайне. Клянусь своим мечом! — он положил руку на рукоять, но меч был ржавый и едва не отвалился, так что клятва вышла не очень убедительной, но Амалия поверила.
Дальнейший вечер протекал в более приятной, нежели детективной, атмосфере. Гарольд, окрылённый ценными сведениями, рассказывал Амалии смешные истории из своей практики — про то, как они с Брунхильдой и Лилоэль ловили алхимиков, как хомяк Белок обрёл разум, а паровой орган в Филармонии научился играть джаз и теперь терроризирует маэстро Скрипуччи. Амалия слушала с открытым ртом, то и дело ахая и заливисто смеясь. Вино лилось рекой, сыр таял во рту, а когда луна поднялась высоко над крышами Бургштадта, рыцарь проводил девушку до её комнаты и... ну, скажем так, проявил себя как галантный кавалер. Подробности опустим, ибо не в них соль, но утром Амалия вышла к завтраку с мечтательной улыбкой и слегка растрёпанными волосами, а Гарольд чувствовал себя бодрым, полным сил и готовым к новым подвигам.
Утро. Допрос охранников, или Как колоться, так вместе
Позавтракав яичницей с беконом и свежим кренделем (Брыкун получил заслуженный четвёртый кусочек сахара и довольно хрустел им у коновязи, косясь на прохожих с видом «я сегодня важная персона»), Гарольд отправился на поиски охранников. Те нашлись всё в том же дворе — сидели на тех самых брёвнышках, мрачные и помятые, будто не спали всю ночь. Видимо, совесть мучила, а может, просто пили плохое пиво.
Гарольд решил не тянуть кота за хвост и взялся за старшего, с разбитым носом, отведя его в сторонку.
— Ну что, уважаемый, — начал он без предисловий. — Давай-ка ещё разок про того типа в плаще. Подробно. Где вы его видели, когда, как он выглядел? И, главное, — он пристально посмотрел охраннику в глаза, — уверен ли ты, что он вообще был?
Старший дёрнулся, замялся, начал мямлить что-то про темноту и плохую память. Гарольд вздохнул и решил добить:
— Слушай, я знаю про перевёрнутый фургон. И про цыган. И про то, что вы сговорились придумать сказку про незнакомца. Так что колись по-хорошему, или пойдём к лорду, и он сам с тобой побеседует. А у него, между прочим, в подвале есть такие интересные приспособления для развязывания языков... ну, по слухам. И вообще, я слышал, он коллекционирует пыточные инструменты. Правда, говорит, что для сада, но кто знает.
Старший побледнел (насколько может побледнеть человек с разбитым носом), махнул рукой и сдался:
— Ладно, ваша правда... Не было никакого типа. Это мы придумали, чтобы оправдаться. Ну, понимаете, фургон перевернули — это ж позор! Нас бы уволили в момент! А тут эти цыгане подскочили, суета, шум... Мы и не заметили, как доспехи спёрли. А когда спохватились — поздно было. Вот и решили сказку сочинить, чтобы следствие в другую сторону пошло. Думали, про какого-то таинственного вора напишете в отчёте, а мы в стороне останемся. А тот тип с перстнем — это мы просто из головы взяли. Ну, чтобы правдоподобнее.
— А цыгане? — спросил Гарольд. — Фургон их запомнили? Без опознавательных знаков?
— Да был такой, — кивнул старший. — Старый, облезлый, но крепкий. На нём цыгане и приехали, и уехали. Мы потом уже сообразили, что, наверное, они и спёрли. В суматохе-то кто угодно мог лапы к доспехам приложить. Но мы молчали — боялись, что нас обвинят в сговоре. А теперь, выходит, сами себя и подставили.
Гарольд отпустил охранника с миром (пообещав замолвить за них словечко перед лордом, если они помогут в дальнейшем, но предупредив, что врать больше не надо) и задумался. Картина складывалась ясная: цыгане, скорее всего, причастны к краже. Фургон без опознавательных знаков, который видели в сторону Старых Карьеров, — это их фургон. И именно туда, на ярмарку, надо ехать.
Дорога на ярмарку, или Запах приключений
Брыкун, получив утром сахар и порцию овса, был настроен философски и даже не пытался укусить хозяина, когда тот взгромоздился в седло. Дорога от города до Старых Карьеров оказалась живописной: сначала петляла между полями, где крестьяне лениво ворошили сено и, кажется, играли в карты (один даже помахал Гарольду бубновым тузом), потом нырнула в лесок, где пахло грибами и сыростью, а затем вынырнула на открытое пространство, где вдали уже виднелись шатры, флажки и столбы дыма от костров.
Ярмарка гудела, как растревоженный улей. Ещё издалека доносились звуки музыки — скрипки, бубны, чей-то хрипловатый вокал, перемежающийся взрывами смеха и медвежьим рёвом. Пахло жареным мясом, сладкой выпечкой, лошадьми и ещё чем-то пряным, явно цыганским — можжевельником, полынью и, кажется, шафраном.
Гарольд придержал коня, оглядываясь. Табор расположился прямо в старом карьере — огромной выемке в земле, где когда-то добывали камень, а теперь на террасах и уступах выросли разноцветные шатры, палатки и даже несколько деревянных строений на скорую руку. В центре горел большой костёр, вокруг которого плясали цыганки в ярких юбках, взметая пыль и искры. Чуть поодаль стоял загон с медведями — два косолапых сидели на задних лапах и, кажется, дрессировщик учил их жонглировать бубликами (получалось плохо, один бублик угодил в зрителя, но тот только засмеялся).
А в стороне, чуть на отшибе, у самой кромки карьера, стоял фургон. Старый, облезлый, без каких-либо опознавательных знаков, с покосившимися колёсами и занавесками на окнах. Он явно не участвовал в общем веселье, а сиротливо притулился в тени, будто прятался. Или стеснялся.
— Бинго, — прошептал Гарольд. — Вот он, родимый. Прятался, значит.
Он спешился, привязал Брыкуна к ближайшему кусту (конь недовольно фыркнул, но куст был вполне съедобным, так что компромисс достигнут) и направился к фургону, стараясь не привлекать внимания. Однако на ярмарке, где каждый второй был либо пьян, либо увлечён плясками, либо боролся с медведем, на него никто не обращал внимания.
Фургон стоял тихо. Изнутри не доносилось ни звука. Гарольд обошёл его кругом. Колёса были в пыли, на дверце висел здоровенный амбарный замок — новый, блестящий, явно недавно купленный. Гарольд припал ухом к стенке. Ничего. Тогда он заглянул в щель между досками.
Внутри, в полумраке, угадывались очертания каких-то тюков, ящиков и... металлический отблеск. Точно! Там что-то блестело. Неужели доспехи? Сердце Гарольда радостно ёкнуло.
— Эй, почтенный! — раздалось сзади.
Гарольд вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял тот самый молодой цыган с серьгой, что вчера подмигивал в трактире. Сейчас он был без рубахи, в одних жилетке и широких штанах, босой, но с огромной серьгой в ухе, и улыбался во весь рот.
— Что, интересуешься нашим транспортом? — спросил он дружелюбно. — Хороший фургон, старый, но верный. На нём ещё моя прабабка ездила, когда цыгане по свету кочевали. А ты, я смотрю, тот рыцарь, что вчера в «Толстом Гусе» сидел? Слышал, ты доспехи ищешь? Весь табор уже в курсе. У нас тут новости быстро разлетаются, быстрее, чем медведи за мёдом.
Гарольд напрягся, но виду не подал:
— Допустим. А ты что-то знаешь?
Цыган засмеялся, хлопнул себя по ляжке:
— Да кто ж не знает! Весь табор в курсе. И про то, как ваш фургон перевернулся, и про то, как мы помогали. И про то, что потом доспехи пропали. Только ты это... — он понизил голос и оглянулся, — не думай, что это мы спёрли. Мы люди честные! Ну, почти честные. В основном. Ладно, бывает всякое, но тут не мы. Я тебе точно говорю. А хочешь узнать, кто? Иди к Магде-Всезнающей. Она тебе всё раскажет. И прошлое, и будущее, и кто доспехи упёр. Только деньги приготовь. И не вздумай ей врать — она сразу чует. У неё нюх, как у нашего медведя на мёд.
Палатка Магды-Всезнающей, или Неожиданная встреча
Гарольд поблагодарил цыгана кивком и, стараясь выглядеть беззаботным гулякой, направился вглубь табора, туда, где среди пёстрых шатров возвышалась самая большая палатка — тёмно-бордовая, с золотыми звёздами и полумесяцами, расшитая блёстками так густо, что на солнце от неё рябило в глазах. Над входом колыхалась вывеска: «Магда-Всезнающая. Гадания, привороты, снятие порчи и предсказания на кофейной гуще. Дорого. Но честно. Почти».
Гарольд уже собрался нырнуть под полог, как вдруг краем глаза заметил движение. Из палатки вышла женщина. Высокая, худая, с идеальной осанкой и таким выражением лица, будто она только что понюхала лимон и этот лимон её чем-то обидел. Одежда — тёмное дорожное платье с кружевами, шляпка с вуалью, на пальце — массивный перстень с чёрным камнем, который, казалось, впитывал свет. Женщина окинула ярмарку презрительным взглядом, будто прикидывая, сколько здесь всего можно купить, а сколько — сжечь, и, не оборачиваясь, направилась к выходу из табора, где её ждал экипаж с гербом — стилизованная клякса и перечёркнутая роза.
Гарольд присвистнул сквозь зубы. Он узнал этот герб. Графиня фон Кляйн! Та самая, что коллекционирует проклятые древности, держит дома зеркало, показывающее страхи, и, по слухам, является злейшей врагиней лорда Цвибельблюма. Ещё в Порто-Фуфеле о ней ходили легенды: говорили, что она может испортить жизнь кому угодно одним взглядом, а её коллекция проклятых артефактов занимает целое крыло замка. И вот она здесь, у цыганской гадалки. Совпадение? Вряд ли. Такие люди просто так к гадалкам не ходят. Разве что приворожить кого-то или, наоборот, наслать порчу.
Гарольд проводил взглядом удаляющийся экипаж, почесал затылок и нырнул в палатку.
