— Зачем ты рожала нас? Ответь! Ты нас ненавидела, постоянно рассказывала, как мы тебе испортили жизнь. Теперь ты решила испортить ее нам?
Оля не помнила, когда впервые поняла, что у них дома все не так, как в обычных семьях. Наверное, это осознание пришло к ней лет в пять, когда старшая сестра Лена, которой было всего двенадцать, мыла её в ванной. Неумело, с какой-то детской жёсткостью, когда не хочется что-то делать, а надо. Мама же как обычно лежала на диване и смотрела телевизор.
— Ой, Лен, ты такая умничка, — сказала она, когда они вышли из ванной и даже не повернула головы. — Прямо вторая мама.
Лена ничего не ответила. Она не отличалась многословностью, просто безропотно выполняла многочисленную домашнюю работу. Поэтому только кивнула, помогла сестре одеть пижаму и повела в комнату, где на трёх кроватях уже спали остальные дети.
Их было шестеро. Лена — старшая, потом Паша, потом близнецы Ира и Катя, потом Оля, потом Витька, самый младший. Как говорила мама, «случайный, ну не аборт же делать». Отец работал то слесарем, то грузчиком, то нигде. Частенько приходил домой пьяный, кричал, что его никто не ценит, что он пашет как лошадь, а дома бардак. Нет, не бил, просто орал и иногда замахивался.
Мама же всегда у них страдала. Жаловалась соседкам, подругам, случайным собутыльникам отца, что загубила с ним молодость, что могла бы выйти замуж за нормального парня, а теперь вот мучается. Не бросать же, свой, родной. Но рожала снова и снова. Потому что «аборт — грех», потому что «ребёночек — это счастье», потому что «Бог дал зайку — даст и лужайку».
Лужайки почему-то не было. Была двухкомнатная квартира, где в одной комнате спали родители, а в другой — все остальные. Три двухъярусные кровати в комнате, где дышать было нечем. Вторую квартиру, выделенную государством, мать сдавала. А что делать, жить же на что-то надо.
— Мам, а когда у меня будет своя комната? — спросила однажды Оля, когда ей было примерно лет семь. Она уже ходила в школу, несколько раз была в гостях у подружек и понемногу ее окутывал стыд, когда она вспоминала свои условия жизни.
— А когда вырастешь и заработаешь, — ответила мать, даже не обернувшись. Она гладила бельё и смотрела «Поле чудес». — Ты старшая, что ли? Старшие пусть просят. Вон Лена не жалуется, одна ты ноешь.
Это была истинная правда. Ее старшая сестра никогда не жаловалась. Она просто молча делала всё: готовила, убирала, стирала, проверяла уроки у младших, ходила в магазин. Училась она кое-как, времени не было. После школы сразу домой, помогать матери. Учителя ругали, но мать отмахивалась: «Она старшая, ей положено помогать».
Паша, второй по старшинству, рос тихим и незаметным. Он рано понял, что лучший способ выжить — быть невидимым. Помогал по дому молча, без просьб, но и без энтузиазма. В школе учился средне, ничем не выделялся. Мечтал только об одном — уехать. Куда угодно, лишь бы подальше.
Близнецы Ира и Катя были как две капли воды внешне, но характерами — огонь и лёд. Ира бойкая, громкая, всегда в центре внимания. Катя тихая, задумчивая, вечно с книжкой.
Оля была не самой любимой, не самой младшей, не самой старшей. Просто очередной. Она научилась не просить, не ждать, не надеяться. Если хочешь есть — иди на кухню и ищи, что осталось. Если хочешь внимания и любви — не жди, бесполезно, мама занята. Если хочешь спать — иди спи, кто мешает?
Самый младший, Витя, к счастью, оказался последним. Врачи категорически запретили их матери рожать. Та, как ни странно, послушалась. Мальчик рос хилым, болезненным, но даже это не смягчило материнское сердце. Он так же упал на плечи старшей дочери.
К сожалению, только они знали, кто что дома делает. Мама всегда на словах пахала на них и ради них:
— Я для вас всё делаю! — кричала она, когда кто-то из детей пытался возразить или что-то попросить. — Я из-за вас с этим алкашом живу! Я вам последнее отдаю! А вы неблагодарные твари!
Они молчали. Привыкли, да и спорить себе дороже. Они прекрасно знали, как их мама лицемерно кричала подругам и друзьям, как она их обожает. Как во время редких прогулок вместе куда-то на любые вопросы моментально изображала из себя мать-героиню. Знали все, но терпели до поры до времени...
Первой сбежала Лена. Не успела окончить девять классов, как ушла в училище. И не просто ушла, каким-то чудом получила там койко-место в общежитии. Дома был грандиозный скандал. Мама орала так, что стены тряслись.
— Куда ты собралась? Ты что, детей на меня собираешься бросить? Да я тебя сейчас как котенка удавлю.
Лена молча собирала вещи, иногда уворачиваясь от прилетающих оплеух. Оля знала, что ее мама даже бегала в училище в надежде, что они повлияют на её дочь, но вернулась оттуда несолоно хлебавши.
Следом настал черед Паши. Окончил школу, училище и ушёл в армию. Отслужил и остался в другом городе. Устроился на завод, снял комнату. Домой не приезжал, звонил редко. Она знала, что брат иногда переводит матери деньги, но всегда подозревала, что тот просто откупается.
Следующие упорхнули из гнезда близнецы. После училища вдвоем уехали покорять столицу. Ира быстро выскочила замуж, родила, развелась, снова вышла. Катя тянула с личной жизнью, строила карьеру, копила на квартиру.
Оля продержалась с матерью дольше всех, не считая младшего. Училась в школе, потом в техникуме, потом пошла работать. Деньги отдавала матери, потому что так принято. Витька ещё учился в школе, часто болел.
— Олечка, ты у меня золотая, — говорила мать, забирая деньги. — Родила детей, всю душу в них вложила, а в старости даже стакан воды не подадут.
В двадцать пять она познакомилась с Сергеем. Через год они поженились, сняли квартиру, потом взяли ипотеку. Оля выдохнула — наконец-то своя жизнь, своя кухня, свой диван. Можно закрыть дверь и никого не слышать.
Мать звонила каждый день.
— Оля, приедь, Витьке с уроками помочь надо.
— Оля, у меня давление, сходи в аптеку.
— Оля, ты что, забыла, где твоя мама живёт? Бегом сюда.
Оля ездила. Помогала с уроками, носила лекарства, слушала бесконечные жалобы на жизнь, на отца, на соседей, на врачей. Сергей сначала молчал, потом начал аккуратно спрашивать:
— Оль, ты не забыла, что у тебя своя семья?
— Она же мать, я должна.
— Почему должна?
— Потому что… — Оля замолкала. Потому что что? Потому что привыкла? Потому что иначе чувствует себя виноватой?Ответа не было.
Когда Оле было двадцать семь, она узнала, что мама продала вторую квартиру.
— Мы же старые уже, нам много не надо, — объясняла та по телефону. — Витя свалил, хоть отдохнем от вашего выводка. А деньги пригодятся.
— Мама, куда они вам пригодятся? Ладно, мы эту квартиру в глаза не видели, но пусть хоть там Витя бы жил.
— Что ты считаешь чужие деньги, — рявкнула мама.
— Не чужие, а наши, — хотелось сказать ей. Эту квартиру родители получили именно на них, на детей. Но кто же её послушает?
Теперь началось у родителей золотое время. Год они жили, ни в чём себе не отказывая. Отец пил не переставая, мать ездила по санаториям, покупала шубы, золото, новую мебель. Они узнавали об этом из соцсетей. Мама выкладывала фото с моря, из ресторанов, с экскурсий.
Через год внезапно деньги кончились. Отец запил сильнее прежнего, мама влезла в долги, продала шубу, потом золото. Попробовала потребовать, чтобы дети скидывались ей на жизнь, но внезапно всё отказались.
— Вот видишь, — вздыхала она, — какие вы неблагодарные. Я для вас всё, а вы…
Через год отец умер. Просто не проснулся утром. Сказали — сердце. Мать плакала на похоронах, бросалась на гроб, а спустя неделю позвонила всем по очереди:
— Я теперь одна, отмучалась с этим паразитом. Так что приезжайте, навещайте меня.
Она на самом деле заскучала. Сидеть одной в пустой квартире было тоскливо. Соседи не слушают, телевизор надоел, в магазин ходить лень. И она придумала план.
— Оля, я к вам приеду. На недельку. Соскучилась.
Оля растерялась. С одной стороны — мать всё-таки, с другой — Сергей, работа, свои заботы. Но отказать не смогла.
— Приезжай.
Мать приехала с огромной сумкой, будто на месяц. Разложила вещи, осмотрела квартиру, покритиковала обои, плиту, шторы.
— Обои тёмные, комната маленькая, плита старая. У вас что, денег нет на ремонт?
— Мам, у нас ипотека.
— А, ипотека, — мать махнула рукой. — Это кабала. Я всегда говорила, не бери ипотеку. Вот мы с отцом никогда не брали, и ничего, жили.
Оля промолчала. Напоминать про проданную квартиру и пропитые деньги не хотелось.
Мать прожила у них неделю. Ни разу не помыла посуду, не сходила в магазин, не приготовила еду. Только сидела на диване, смотрела телевизор и комментировала:
— Что толку, что я тебя учила готовить? Борщ жрать невозможно. Котлеты, наверное, из магазина, я чую. И это ты так стараешься, так матери приятное хочешь сделать?
Сергей к концу недели ходил мрачнее тучи. Вечером, лёжа в постели, спросил:
— Оль, когда она уже свалит?
— Уезжает завтра.
— Слава богу.
Но мать не уехала домой. Она позвонила Лене и сказала, что едет к ней. Та жила в соседнем городе, с мужем и двумя детьми. Мать гостила у неё неделю, потом у Паши (он к тому времени женился, жил в своём доме), потом у близнецов по очереди.
Они, хоть и не были дружны между собой, иногда созванивались, поэтому знали все.
Через полтора месяца мама снова заявила:
— Оля, я к вам. Соскучилась.
— Мам, ты же только что была.
— Ну и что? Ты что, родную мама на порог не пустили?
Оля снова согласилась. И снова мать прожила неделю, ничего не делая, только критикуя и жалуясь. На здоровье, на соседей, на врачей, на детей, которые её бросили.
— Лена мне грубила, Паша вообще молчит как рыба, Ира только о себе думает, Катька помешалась на покупке собственной квартиры. Про младшего вообще не хочу говорить, ходит, кряхтит, как дед старый. Лучше бы в детстве подох.
От этих речей становилось страшно. Ей казалось, что мама воспринимает их как проекты, которые, увы и ах, не принесли желанных дивидендов. И несмотря на годы так и не полюбила никого из них. Нет, не полюбила.
Так продолжалось несколько лет. Мать кочевала по детям, как цыганка. Неделя тут, неделя там. Пенсия её капала на карточку и лежала нетронутой. Она же у детей, они её кормят. А пенсия — это «на чёрный день».
Помощи от нее не было никакой. Она не мыла, не готовила, не сидела с детьми (у Оли к тому времени родилась дочка, Маша). Наоборот — требовала, чтобы её обслуживали. «Оля, чай принеси. Оля, плед подай. Оля, переключи канал. Оля, почему Маша плачет? Убери её, у меня голова болит».
Сергей злился.
— Оль, это не мать, это паразит какой-то. Она же тебя использует.
— Сергей, ну что я могу сделать? Она всегда такая была.
— И что? В конце концов, от собаки пользы и то больше, чем от нее. Прости, но жрать в постели это ненормально! Тем более в гостях! И ходить в лифчике и трусах передо мной тоже! Тьфу!
Оля не знала, что ответить. Внутри всё кипело, но привычка терпеть, выработанная с детства, была сильнее.
Понемногу до детей постепенно стало доходить, что происходит. И они один за другим стали отказывать матери в визитах, придумывая командировки, болезни и иные причины. Тогда она придумала новую тактику.
— Оля, я в больнице лежу. Давление, сердце, всё сразу. Приезжай, проведай.
Оля приезжала. С соком, с яблоками, с деньгами. Остальные отправляли курьеров с пиццей, суши. Мама лежала в палате, обсуждала с соседками детей и жаловалась на жизнь.
— Вот дочка, — кивала она на Олю, — редко приходит. Работа у неё, видите ли. А я тут одна мучаюсь. Шесть детей подняла, а толку?
Соседки сочувственно качали головами.
— Дети сейчас пошли неблагодарные, — вздыхала одна.
— Совсем родителей забыли, — поддакивала другая.
Когда маму выписывали, она, если повезёт, ехала к следующему ребёнку. Нет, ложилась снова в больницу с другой болезнью. Врачи устали от нее, но она, если они отказывали ей в госпитализации, везде писала жалобы.
— Мам, ну зачем ты ложишься? — спрашивала Оля. — Тебе же не лечат ничего. Ты здорова как конь. Анализы идеальные, давление хоть в космос.
— Лечат, — обижалась та. — Ты что, не веришь, что я болею? Сама подними шесть детей, посмотрю я на тебя. И вообще, тебе какая разница?
Спорить было бесполезно.
Ей было тридцать пять, когда случилось то, что случилось. Мама в тот день почему-то приехала без предупреждения. Догадывалась, что если заранее сообщить о своем визите, то дочка найдет тысячу причин, почему нельзя к ней. Поэтому, когда прозвенел звонок, Оля подумала, что пришла соседка.
— А вот и я!
— Мам, ты чего? Я же не звала.
— А что, теперь к тебе только по звонку можно? Я твоя мама или кто? Вот такая благодарность. Подняла шесть детей, а в старости ни один стакан воды не подаст.
Оля вздохнула. Начались в деревне танцы или старые песни о главном. Я мама, я родила, вы мне должны, обязаны, я из-за вас всю жизнь страдала...
Мама же, не обращая внимания на застывшую как истукан дочь, прошла на кухню, села, огляделась.
— Грязно у вас что-то. Ты слепая что ли, не видишь? Ещё Маша вон в соплях, не дай бог меня заразит. Чем вы тут занимаетесь?
— Мам, я убирались вчера. Маша из садика вирус какой-то принесла, там все болеют.
— Ага, а ты не лечишь. Я же говорила, закалять надо. Вон я вас всех закаляла, вы у меня ни разу не болели.
Не болели? Постоянные сопли, ангины, вечно болит живот, понос или запор. Мать об этом благополучно что-то забыла.
— Мам, ты надолго?
— А что, выгоняешь? — женщина сразу насторожилась. — Я только приехала, а ты уже гонишь.
Оля устало вздохнула. Скоро придет Сергей, надуется на нее, не будет разговаривать. Они ругались только по одному поводу и этот повод сейчас сидел перед ней, нагло жуя яблоко.
— Я не гоню, я спрашиваю.
— Ну поживу пока. Сколько смогу.
День прошёл как обычно. Мама разлеглась на диване, смотрела телевизор, комментировала, требовала чай. Оля готовила, убирала, занималась Машей. Вечером пришёл Сергей, поздоровался сквозь зубы и ушёл в комнату.
На второй день мама вспомнила, что она, в конце концов, мать. Поэтому началось:
— Ты чем Машу кормишь? Почему каша жидкая? Ты что, пересолила? У неё же почки отвалятся. А одета почему легко? Холодно же. Ты мать или кто? Господи, я шестерых подняла, а ты одну не в состоянии доглядеть.
На второй день мать взялась за Сергея.
— А твой муж чего всё время молчит? Недоволен, что я приехала? Ты ему скажи, что мама — это святое. Так что пусть не дуется, а думает, как теще угодить.
Сергей, который все прекрасно слышал, потому что тёща говорила специально громко, зашел в комнату, внимательно посмотрел на жену:
— Оль, я погуляю с Машей. А вы поговорите.
Он ушёл, громко хлопнув дверью. Оля прекрасно поняла, что ее ждёт дальше. Мама уедет, а муж с ней перестанет разговаривать.
— Видишь, даже разговаривать со мной не хочет, — мама обиженно поджала губы. — Не уважает он меня. Ты виновата в этом.
— Мам, а за что тебя уважать? Ты днями сидишь на диване, ничего не делаешь, только критикуешь.
Мать уставилась на неё в недоумении:
— Ты что, меня упрекаешь? Я всю жизнь стираю, готовлю, убираю. Могу хоть немного сейчас отдохнуть?
Внезапно Оля вспомнила сестру. Как Лена молча варила суп, неумело лепила вареники, штопала им колготки, делала с ними уроки. Сестра заменила им всем мать, а они воспринимали все как само собой разумеющееся.
— Отдохнуть? — голос Оли задрожал от злости. — Зачем ты рожала нас? Ответь! Ты нас ненавидела, постоянно рассказывала, как мы тебе испортили жизнь. Теперь ты решила испортить ее нам? Везде, куда ты приезжаешь, потом скандал. Лена чуть не развелась с мужем, Паша с женой. Близняшки прячутся от тебя! Ты только критикуешь и жрешь за наш счёт!
— Оля! Ты как с матерью разговариваешь?
— А ты как со мной разговариваешь? Теперь я взрослая и не обязана терпеть твои упрёки!
— Да что вы все как с цепи сорвались? Вы хоть понимаете, что из-за вас я терпела столько лет отца!
— Из-за нас? Или из-за себя? Да я про него ничего хорошего не могу сказать, из воспоминаний только пьяная рожа. И ты, вечно лежащая на диване и смотрящая бесконечные сериалы!
Мать отшатнулась, будто её ударили.
— Как ты смеешь! У нас была счастливая семья!
— Счастливая? Ты уверена? Напомнить, как мы спали в одной комнате все вместе? Как дрались? Или про то, что ты никогда никому из нас не праздновала день рождения? Как мы донашивали все друг за другом или носили то, что люди отдадут? Как нам было стыдно за свою нищета? Вечные крики, ссоры, драки! Лицемерная счастливая мать, обожающая детей. Кто-то нас спросил, хотим ли чтобы ты бесконечно рожала? Нет, ты рожала для себя, только поднимала не ты!!!
— Не смей меня осуждать.
— Я просто говорю правду. А теперь собирай вещи и уезжай.
Мама побелела, схватилась за сердце:
— Ты меня выгоняешь? Как ты можешь? Я же мать… Я же одна…
— Ты не одна, у тебя шестеро детей. Просто они все от тебя сбежали. И ты знаешь почему? Вот подумай на досуге.
Через час мама стояла в прихожей с той самой огромной сумкой.
— Ты ещё пожалеешь. Бог накажет.
— Не меня одну. Встречусь хоть в аду с родственниками. Судя по всему, не я первая тебя выгоняю. Пока.
Она закрыла дверь, прошла на кухню, выпила залпом воды. Удивительное дело, оказалось, это так просто открыть рот и высказать все, что накопилось. Не молчать, стиснув зубы, а четко и ясно защитить свои личные границы. Черт побери, она сегодня выпила озверина, что решилась? Или просто накопилось все?
Как ни странно, этот эмоциональный всплеск дал ей силы позвонить всем по очереди. Выяснилось, что Лена выгнала маму полгода назад, Паша год, близняшки в этом месяце. Витя ещё не мог, но та к нему и не любила ездить. Тот сильно болел, поэтому был ей не интересен. Постепенно они стали разговаривать между собой, обмениваться новостями. Их отношения наладились, будто бы мама, которая должна была скреплять семейные узы, их разрушала, мешая им.