К 80-летию композитора Александра Чайковского в концертном зале «Зарядье» прозвучали два его крупных сочинения в присутствии автора.
Сочинения современного классика звучат повсеместно в России – как говорится, грех жаловаться: далеко не каждый из ныне живущих композиторов может похвастаться такой востребованностью. И не только высокий статус юбиляра (званий и постов ему не занимать) тут определяет ситуацию: у Чайковского есть свой узнаваемый стиль, а некоторые его сочинения по-настоящему берут за душу, из самого последнего – проникновенная опера «Любить на войне», поставленная в прошлом году в Красноярском театре оперы и балета. Александр Владимирович работает в самых разных жанрах: концертная программа в «Зарядье» – скромная попытка показать эту широту интересов мастера. Скромная – поскольку, конечно же, она продемонстрировала лишь маленькую часть этих интересов, но зато очень важную.
В первом отделении прозвучал Третий концерт для фортепиано с оркестром, где в сопровождении оркестра Государственной академической симфонической капеллы России и под палочку маэстро Валерия Полянского солировала прославленная Екатерина Мечетина. Инструментальных концертов у Чайковского с дюжину, если не больше – это очень важная часть его творчества. Мировая премьера прозвучавшего на гала-концерте сочинения состоялась десять лет назад в Северной столице – тогда солировал Борис Березовский, спустя пять лет концерт презентовали и в Москве, где его представила уже Мечетина. Несмотря на то, что материал пианистке знаком, играла она в «Зарядье» по нотам, что может свидетельствовать как о трудности сочинения, так и о недостатке времени и возможностей глубоко погрузиться в опус. Что не отменяет, конечно, виртуозного исполнения – техническая оснащенность Мечетиной известна и неоспорима: ее соло прозвучало уверенно и даже настойчиво, удерживая баланс между вплетенностью фортепианной партии в партитуру и яркой индивидуальностью, какую замыслил автор для рояля.
Тревожно динамичное начало сочинения, в котором солирующий инструмент словно заговаривает аудиторию ритмической монотонностью и создает специфическую атмосферу предвкушения драмы, – поверх «ворожбы» рояля врываются краткие реплики духовых инструментов. Драма не заставляет себя ждать – фортепиано выходит на первый план, резкими виртуозными пассажами настаивая чуть ли не на трагедии. Динамичный бег прерывается мощными аккордами, после которых изначальная засурдиненная монотонность вновь возвращается – теперь с введенными композитором солирующими неакадемическими инструментами – тремя баянами, домрой и балалайкой: идет следующий вал нарастающего бурного развития. Широкое фортепианное «размышление» середины сочинения, богатое раздольной мелодикой, перекликается с необычностью тембров народных инструментов – прежде всего баянов, чуть позже – народных струнных. Эти неожиданные краски понадобились Чайковскому для высвечивания фольклорных истоков его сочинения – как известно, в основу тематизма концерта положены народные песни – русские, мордовские и татарские. Нежная лирика переливов домры и балалайки оттеняется насыщенной дидактичностью фортепиано – получается оригинальный акустический контраст: то мерцающий, то переливчато-колокольцевый. Следующая страница, где во всю ширь разворачивается броская фортепианная виртуозность – явно танцевальная, перекидывающая мостик к шумным народным празднествам: ей следует вновь пастельное трио народников с арфой и фортепиано. Нет, никакой драме тут не место – скорее бесшабашному народному гулянью. Постоянные переклички, смены настроений между торжествующим бодрым народным мелодизмом и зыбкой лирикой – суть драматургии сочинения, завершающегося оригинальными акустическими эффектами, имитирующими звуки дикой природы. Всю красочность палитры сочинения с успехом воплотил оркестр Госкапеллы под водительством своего бессменного шефа.
Вторая страница гала – оперная: и это тоже не случайно. Маэстро – автор полутора десятков сочинений в этом жанре, а есть еще те, что находятся на стыке жанров, операми не называясь, но являясь сочинениями, близкими к опере по сути. А можно взглянуть и шире – Александр Чайковский весьма успешный композитор музыкального театра, для которого он создал очень много интересных сочинений. Правда, идейные истоки его творчества претерпели весьма заметную эволюцию – разумеется, вместе с изменениями в самом российском обществе. Если раньше из-под пера Чайковского выходили сочинения подобные опере «Р. В. С.» (по революционной повести Аркадия Гайдара), оратории «От имени земного шара» (на стихи революционного поэта Ильи Сельвинского) или балету «Броненосец Потёмкин», то постсоветские реалии вызвали к жизни такие опусы как, например, оперы «Один день Ивана Денисовича» (по Солженицыну), постмодернистские «Альтист Данилов» и «Мотя и Савелий», или мистико-патриотический «Сказ о Борисе и Глебе».
К тематической линии последнего из упомянутых сочинений относится и то, что прозвучало на юбилейной гала-концерте: московской публике была представлена одноактная «Легенда о граде Ельце, деве Марии и Тамерлане». Одноактная опера о событиях конца XIV века (эпизод борьбы Тамерлана с Золотой Ордой, побочным следствием которой явилось вторжение на Русь) была заказана композитору администрацией Липецкой области, ее премьера в формате опен-эйр прошла в 2011 году в Ельце (постановка Георгия Исаакяна), с тех пор проект возобновляется почти каждое лето, звучало произведение и в Москве (впервые – также в 2011 году в Зале Чайковского). Авторы либретто Николай Карасик и Радомира Ползунова увязали легенду о внезапном и внешне беспричинном окончании нашествия Тамерлана на Русь, согласно которой оное прекратилось вследствие молитв москвичей Владимирской иконе Богоматери (Дева Мария явилась завоевателю во сне, повелев завершить поход), с другим апокрифом, соединяющим вскрытие советскими учеными могилы Тамерлана в 1941 году с началом Великой Отечественной войны. Объединение двух легенд продиктовало трехчастную структуру сочинения – советский пролог (события 1941 года), три картины основного действия (события в Ельце и Москве в 1395 году), и краткий советский же эпилог, в котором окончание исследования останков Тамерлана определило перелом в военных действиях против Германии. Интерпретация исторических событий в сюжете, таким образом, органично укладывается в современную тенденцию на дерационализацию и мифологизацию сознания, а используемые легенды уже не раз эксплуатировались разными видами искусств (вспомним хотя бы популярные роман и фильм по нему «Дневной Дозор»).
Не только в названии оперы, но и в ее структуре и музыкальном языке ощутимо стремление «посоревноваться» с известным мистическим сочинением Римского-Корсакова – «Сказанием о невидимом граде Китеже». Даже есть оркестровая интерлюдия, аналогичная Сече при Керженце, иллюстрирующая бой за Елец и его разорение. Однако различий у опер больше, чем сходства – это и разные масштабы (циклопический «Китеж» и лапидарный «Елец»), разное разрешение драматической коллизии (внешне весьма похожей – то же нашествие степняков на Русь), и самое главное – разный смысловой посыл: его богатство у русского классика (помимо мистического в «Китеже» много философского – рассуждений о предназначении, долге, любви, гармонии мироздания и пр.) и лишь намеки на те или иные побочные линии у современника (например, лирическая линия дана дважды, но очень эскизно), и преимущественная сосредоточенность его повествования на разного рода чудесах. К музыкальным удачам опуса стоит отнести хоровые страницы партитуры, в чем проявляется ораториальная суть данной оперы (с этим «уклоном» написаны и две другие оперы Чайковского по древнерусской истории – упомянутый «Сказ о Борисе и Глебе», а также «Хроники Александра Невского»), а также ее ориентальный колорит в сценах, связанных с Тамерланом и его супругой Чолпан.
На исполнение оперы была брошена вся мощь ГАСК России – коллектива, который регулярно на протяжении уже многих десятилетий угощает московскую публику оперными полотнами – как эксклюзивными, так и популярными. Уровень музыкальной интерпретации оказался как обычно высок, что сделало чисто концертное исполнение оперы (лишь слегка украшенное видео-артом) достойным подарком юбиляру. В «Легенде о граде Ельце» стоит особо отметить яркое исполнение габтовского тенора Олега Долгова (Князь Федор Елецкий), прочувствованные вокализы его коллеги по театру меццо Евгении Сегенюк (Старица), острохарактерное, колоритное проживание образа Тамерлана басом Русланом Розыевым и совершенное звучание сопрано Юлии Томиной в небольшой, но важной партии Чолпан.
19 марта 2026 г., "Музыкальный Клондайк"