— Егор, скажи мне как художник художнику, ты рисовать умеешь? — Вера стояла в прихожей дачного дома, не снимая сапог, и созерцала гору чужих ботинок, напоминавшую стихийную свалку у магазина «Конфискат».
— Верочка, ты чего с порога загадками? — Егор высунулся из кухни, судорожно дожевывая кусок колбасы. — Март на дворе, воздух свежий, птички поют, а ты про живопись.
— Птички, говоришь? Судя по количеству обуви, сюда прилетела целая стая перелетных родственников, и все — с сороковым размером ноги. Я спрашиваю, зачем ты превратил нашу усадьбу в филиал вокзала для своих близких?
Вера, женщина пятидесяти пяти лет с нерастраченным запасом иронии и железным терпением, которое к середине марта обычно истончалось до прозрачности, решительно шагнула вглубь дома. В воздухе стоял густой, бескомпромиссный аромат жареной рыбы и детской присыпки. На календаре значилось пятнадцатое число — время, когда порядочные люди только-только начинают думать о рассаде, а не о массовых гуляниях на неотапливаемой веранде.
— Мама просто замерзла в городе, — Егор попытался изобразить на лице скорбь по замерзающим пенсионерам. — У них там трубы меняют, горячей воды нет, батареи еле дышат. Ну не в сугробе же ей сидеть?
— И поэтому она захватила с собой твоего брата с женой и их младшим озорником? — Вера указала на крошечный сандалик, сиротливо валяющийся в углу. — У брата в квартире тоже ледниковый период наступил? Или они решили, что здесь заповедник бесплатной еды и свежего воздуха?
В гостиной, на диване, который Вера с такой любовью выбирала под цвет штор, восседала Ольга Юрьевна. Свекровь была обложена подушками, как восточный падишах, и с упоением смотрела старый сериал по телевизору, громкость которого заставляла стекла в рамах мелко подрагивать.
— Ой, Верочка приехала! — провозгласила Ольга Юрьевна, не отрывая взгляда от экрана, где герои уже пятую серию страдали от амнезии. — Проходи, деточка, не разувайся, тут полы холодные. Мы вот решили тебе сюрприз сделать, дом прогреть к сезону.
— Сюрприз удался, — Вера скрестила руки на груди. — Я-то думала, приеду в тишине обрезать смородину, а тут, оказывается, штаб-квартира ООН. Ольга Юрьевна, а вы калорифер наш зачем в ванную утащили? Там теперь филиал Сахары?
— Так Ванечку мыть надо, — подала голос из недр дома сноха, жена брата Егора. — А у вас там сквозняки. Мы и плитку электрическую включили, а то на газу долго закипает.
Вера почувствовала, как внутри нее начинает просыпаться древний вулкан, который обычно дремал под слоем повседневных забот. Она вспомнила квитанцию за электричество, которую оплатила на прошлой неделе — сумма напоминала номер телефона международной линии. Егор, почуяв неладное, бочком попытался просочиться мимо жены к выходу, но Вера пресекла маневр одним взглядом.
— Егор, зайди в комнату. Нам нужно обсудить демографическую ситуацию на отдельно взятых шести сотках.
В комнате дочерей царил привычный хаос. Пятнадцатилетняя Саша лежала на кровати, заткнув уши наушниками, и делала вид, что она — необитаемый остров. Восемнадцатилетняя Аня, студентка первого курса, сосредоточенно красила ногти, распространяя вокруг себя запах ацетона, способный свалить с ног некрупного кабана.
— Мам, а почему тетя Лена съела мой йогурт в холодильнике? — Аня даже не подняла головы. — И почему её мелкий вытер руки о мое белое полотенце? Это что, теперь норма жизни?
— Это не норма, Анечка, это стихийное бедствие, — Вера присела на край стула, стараясь не задеть разбросанные учебники. — Папа решил, что дача — это не частная собственность, а общественное достояние. Как в старые добрые времена: всё вокруг колхозное, всё вокруг моё.
— Ты только не ори на него, — подала голос Саша, вытащив один наушник. — Он и так полдня дрова колол, потому что твоя мама… то есть бабушка Ольга, сказала, что ей «зябко в косточках».
Вера вздохнула. Она знала эту тактику свекрови — «зябко в косточках» обычно означало, что все окружающие должны немедленно начать бегать с грелками, пледами и подносами. Ольга Юрьевна владела искусством манипуляции так виртуозно, будто заканчивала курсы при ГРУ.
— Я не ору, я констатирую, — Вера вышла в коридор, где наткнулась на мужа. — Егор, ты понимаешь, что у нас септик не рассчитан на десять человек в марте? Через три дня мы будем плавать в результатах собственного гостеприимства.
— Ну чего ты нагнетаешь? — Егор попытался обнять жену за плечи. — Люди на три дня приехали. Подышат, отдохнут. У брата сейчас с деньгами туго, кредит за машину душит, они хоть на продуктах сэкономят.
— За мой счет? — Вера высвободилась. — Я в магазине вчера оставила пять тысяч, и судя по пустым полкам, эти деньги уже успешно переварены твоими родственниками. А ты знаешь, сколько сейчас стоят яйца и масло? Или ты думаешь, они на деревьях растут вместе с подснежниками?
Вера прошла на кухню. На плите стояла огромная кастрюля, в которой плавало нечто неопознанное. В раковине громоздилась гора тарелок, покрытых застывшим жиром. Рядом лежало полотенце, которым явно вытирали и стол, и пол, и, возможно, Ванечку.
— Мама сказала, что суп на воде полезнее, — Егор заглянул через плечо. — Она туда картошечки порезала, морковки.
— Это не суп, это издевательство над здравым смыслом, — отрезала Вера. — И где моя заначка из морозилки? Там был отличный кусок говядины, я его на Пасху берегла.
— Так это… мама сказала, зачем добру лежать, — Егор замялся. — Сделали гуляш. Правда, его уже доели. Брат у меня аппетитом не обижен, ты же знаешь.
Вера посмотрела в окно. Серый мартовский снег дотаивал на грядках, обнажая прошлогодний мусор. В голове у нее созревал план, который по своей дерзости превосходил переход Суворова через Альпы. Она поняла, что уговоры не помогут. Интеллигентные беседы с Ольгой Юрьевной всегда заканчивались тем, что Вера оказывалась «черствой женщиной, которая жалеет кусок хлеба для матери».
— Значит так, — Вера вдруг подозрительно спокойно улыбнулась. — Раз у нас тут семейный подряд, то и правила будут общие. Егор, иди к маме, скажи, что завтра утром мы начинаем генеральную уборку участка. Снег сошел, надо мусор собирать, прошлогоднюю листву выгребать. И забор в дальнем углу покосился. Пусть твой брат инструмент берет.
— Вера, ну какой забор? Они отдыхать приехали! — Егор округлил глаза. — Суббота же!
— Отдых — это смена деятельности, — Вера вытащила из шкафа список покупок и начала что-то яростно вычеркивать. — Если они здесь живут на полном пансионе, то за проживание надо платить трудом. А нет — так вокзал рядом, электрички ходят исправно. Каждые сорок минут.
Вечер прошел в напряженном молчании. Свекровь, почувствовав перемену в настроении невестки, картинно прижимала руку к сердцу и просила «капелек», но Вера вместо капель вручила ей веник.
— Пыль, Ольга Юрьевна, она для сердца вреднее всего, — ласково сказала Вера. — Вы пока по уголкам пройдитесь, а я пойду бюджет посчитаю. Нам на такую ораву продуктов до понедельника не хватит, если только мы не перейдем на питание солнечной энергией. Моя дача — это не место семейных сборов, так что будьте добры на выход. Если вам что-то не нравится, конечно.
Ночью Вере не спалось. Она слушала, как храпит в соседней комнате деверь, как ворочается Егор, и как за стенкой перешептываются дочери. Внезапно в коридоре раздался шорох, а затем — громкий шепот Ани.
— Мам, ты спишь? Тут Платон звонит по видеосвязи, говорит, сюрприз у него.
Вера накинула халат и вышла в гостиную. На экране телефона светилось лицо старшего сына, Платона, который учился в другом городе. Он выглядел подозрительно бодрым и радостным.
— Мам, привет! Короче, я тут подумал… чего я там буду один киснуть? — Платон так улыбался, что Вера сразу поняла: добром это не кончится. — Я завтра к вам на дачу приеду! Не один, с ребятами из группы. Нас человек пять будет, мы с палатками, гитарами. Ты же всегда говорила, что дача — это место для всех!
Вера посмотрела на гору обуви в прихожей, на спящую свекровь, на мужа, который уже стоял в дверях спальни с заспанным видом. В её голове что-то щелкнуло.
— Пятеро? С гитарами? — переспросила Вера, и её глаза недобро блеснули в полумраке. — Приезжай, сынок. Обязательно приезжай. Только захвати с собой побольше тушенки и спальные мешки. И передай друзьям, что у нас тут намечается историческая реконструкция.
— Какая еще реконструкция? — не понял Платон.
— Реконструкция крепостного права, — Вера посмотрела на мужа, который побледнел. — Завтра в восемь утра начало.
Она отключила звонок и повернулась к Егору. Тот вжался в косяк, понимая, что Верочкина плотина терпения не просто дала трещину, а разлетелась в щепки.
— Вера, ты же шутишь? Пятеро студентов? Куда мы их посадим? У нас же даже тарелок столько нет!
— А они не будут сидеть, Егорушка. Они будут совершать великие дела. И ты вместе с ними. А теперь иди спать, завтра нам понадобятся все силы.
Вера зашла в свою комнату и плотно закрыла дверь. Она знала то, чего не знал еще никто в этом доме. Вчера вечером она заглянула в приложение банка и увидела, что Егор втихаря снял с их общего накопительного счета крупную сумму. И судя по новому блестящему спиннингу, который он пытался спрятать в сарае, и довольному лицу его брата, деньги ушли вовсе не на ремонт маминых труб.
Вера выключила свет и легла в постель. На губах её играла та самая улыбка, с которой полководцы отправляют войска в решающее наступление. Но муж и представить не мог, что удумала его жена.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜