Если смотреть на Елисеевский магазин как на хозяйственное предприятие, то ключевым словом в его историческом названии было слово «погреба». Когда в феврале 1901 года на Тверской открылся «Магазин Елисеева и погреба русских и иностранных вин», это было не фигурой речи, а точным описанием структуры бизнеса. Под магазином находился собственный подвал, а вино рассматривалось как товар, требующий не только закупки, но и выдержки, хранения, розлива и точного товарного учета. К началу ХХ века Елисеевы работали не в масштабе одной дорогой лавки, а в масштабе крупного торгового предприятия с капиталом более чем в 3 миллиона рублей
История семейного дела началась задолго до московского блеска. Елисеевы вошли в винную торговлю еще в первой четверти XIX века, и развивалась она с самого начала не только как розница, но и как импортно-складское дело. Петр Елисеев сначала торговал вином и колониальными товарами, затем получил право оптовой торговли, а вскоре арендовал таможенные склады для хранения товара. Это очень важная последовательность: сперва доступ к товару, потом склад, потом оборот. Елисеевы быстро поняли простую вещь, на которой вообще держится винный рынок: деньги зарабатывает не только и даже не столько тот, кто продает бутылку покупателю в красивом магазине, но и тот, кто контролирует путь вина между портом, подвалом и прилавком. Поэтому их роль в истории русского вина точнее всего описывать не как роль владельцев нескольких знаменитых магазинов, а как роль импортёров и крупных оптовиков, для которых собственные магазины были лишь самой заметной, но не единственной частью бизнеса.
Через систему Елисеевых к концу XIX века проходило почти 23 процента всего иностранного вина, потреблявшегося в империи, то есть примерно 120 тысяч ведер. Подвалы на Васильевском острове в Петербурге к 1900 году тянулись на 475 саженей (почти километр), и занимали 4300 квадратных саженей, то есть почти 20 тысяч квадратных метров. Внутри стояли бочки по 700 ведер, примерно по 8,6 тысячи литров каждая. Это были не просто складские помещения, а крупная инфраструктура для приема, выдержки и распределения вина. В 1874 году в Петербург для фирмы прибыло 42 парохода с грузом, ежедневный розлив доходил до 15 тысяч бутылок, а в запасе держали около 100 тысяч ящиков.
Елисеевы добились европейского признания не просто как купцы, но и как мастера выдержки: в 1873 году коллекция вин их розлива получила почетный диплом в Вене и золотую медаль в Лондоне, а в 1892 году в Париже семейная фирма была награждена золотой медалью именно за выдержку французских вин, долго хранившихся в петербургских подвалах. Это малоизвестный, но очень интересный момент: Россия в лице крупного торгового дома выступала не только рынком сбыта, но и площадкой созревания вина, где продукт после перевозки не деградировал, а, наоборот, приобретал дополнительную ценность. Покупатель ХIХ и начала XX веков далеко не всегда мог проверить происхождение бутылки, как это делают сегодня. Единственным гарантом качества было имя купца на этикетке, имя того, кто выбирал и привозил вино в Россию, того, кто розливал его по бутылкам. В этом отношении Елисеевы шли в числе первых. Их винами торговали по всей России - сохранилось множество прайс-листов региональных купцов, в которых вина этого поставщика шли отдельным параграфом и, порой, по более высокой цене, чем другие.
В денежном отношении у Елисеевых была заметная ценовая лестница. В московском магазине существовал отдельный прейскурант «Русские виноградные вина, выдержанные в собственных погребах»: белое и красное столовые, портвейн, мадера и «Церковное» продавались по цене от 60 копеек за сухие позиции и по 1 рублю за крепленые, то есть на 30–40 процентов дешевле тогдашних импортных вин. Импортный сегмент был ощутимо дороже: бургундские вина вроде «Кло де Вужо», «Монраше», «Шабли», «Нюи» и «Шамбертен» шли примерно по 3 рубля за бутылку, «Мускатель», «Рейнвейн» и «Мозельвейн» стоили примерно в полтора раза дороже, а токайское предлагалось уже в полубутылках, потому что цена считалась слишком высокой для полной бутылки.
История компании закончилась революцией и национализацией. После 1917 года магазины были закрыты, в 1918 году имущество последнего владельца Григория Елисеева национализировали, а само торговое товарищество «Братья Елисеевы» перешло в собственность государства. По сути, как частная фирма дореволюционного типа компания на этом и закончилась: её склады, магазины, подвалы и товарные запасы перестали быть семейным коммерческим предприятием. Григорий Елисеев покинул Россию, через Крым эмигрировал во Францию и умер там в 1949 году; большинство представителей династии тоже уехали из страны.