Оставаться в общежитии было невмоготу. После того, как Нгуан купил электроплитку, в комнате стало трудно дышать. Едкий, разъедающий глаза запах жареной селедки выгнал Поля в промозглую московскую слякоть. Еще не окрепший март завывал порывистым ветром и сыпал на землю колючие крупинки снега. Они царапались и впивались в щеки невидимыми осколками. Дешевый китайский синтепон капитулировал без боя. Идти было решительно некуда: в универе выходной, денег нет, а Маринка еще вчера дала ему «от ворот поворот». Ее готовность делить с ним потрепанное от многолетней дружбы народов одеяло испарилась так же стремительно, как и присланные отцом в конце декабря деньги. Смешную для Москвы и гигантскую для Бенина сумму можно было, если не шиковать, растянуть до лета, но у Владлена Адамовича, старшего доцента кафедры международной экономики, были на этот счет другие планы: ворота на даче покосились, а в любимой “Мазде” издохла коробка передач. В связи с этими печальными обстоятельствами практически все предназначенные на пропитание деньги перекочевали в карман преподавателя в обмен на жалкую и абсолютно несправедливую тройку в зачетке африканского студента. Остатка хватило на пару учебников, макароны, рис, бутылку шампанского и подарок Маринке на 8 марта.
Лучше бы и не дарил вовсе. Перенюхав дюжину дорогих парфюмов в магазине косметики, Поль в итоге купил ароматическую свечу с запахом карамельного капучино — на духи денег не хватило. Маринка шампанское взяла, а от свечи отказалась, скривила губы и процедила: «Офигеть», а потом вытолкнула горе-любовника за порог. Поль и не догадался поначалу, почему она так разозлилась. Все эти бесчисленные вариации на тему фигового дерева давались ему с трудом. Сколько он ни бился, так и не понял, почему «офигенно» это хорошо, а «фигово» — плохо. Да и чем этим русским не угодили фиги? Как-то после бурного секса с Маринкой он восторженно воскликнул: «фигово!», за что незамедлительно был изгнан из ее постели и долго-долго просил прощения за лингвистический казус.
Вот и на этот раз: ну, как он мог разобрать, что «офигеть» — это не «вот это да!», не «спасибо, дорогой Поль!» и не «какая классная штука», а «возьми ка ты эту свечку и засунуть в то самое место»? Поль поморщился от обиды. Ни он, ни свеча, ни то самое место не заслуживали подобного обращения. Вернувшись от Маринки домой, он зажег свечу и горестно вдохнул аромат карамельного капучино с нотками вьетнамской сельди.
Желудок призывно заурчал, разгоняя печальные мысли. Дожить до стипендии стало квестом. Тоже копейки, но хоть какое-то подспорье! Поль порылся в карманах, выудил смятые купюры и несколько монет, пересчитал: 367 рублей. А что, для сына министра микрофинансов совсем даже неплохо — мрачно усмехнулся он. На шаурму у Ашота хватит, а на кофе уже нет. «Ну что, с кошатиной или собачатиной?» — дружелюбно осклабился Ашот и щедро настрогал на бледную лепешку мясных ломтиков неизвестного происхождения. Капусты и лука тоже не пожалел.
Удачно примостившийся рядом с общежитием ларёк пользовался у студентов большой популярностью, отбоя от посетителей не было ни утром, ни вечером, тем более его хозяева — братья Ашот и Акоп — часто кормили завсегдатаев в долг, а некоторых вечно безденежных бедолаг и даром угощали от доброты душевной. Вот и на этот раз: продавец взглянул на посиневшие губы Поля, его ссутулившуюся от холода фигуру, горестно покачал головой и вслед за шаурмой протянул пластиковый стаканчик с дымящимся кофе: «Держи, брат! Грейся. Тут тебе не Африка».
Кипяток обжигал пальцы, ветер сбивал с ног и врывался за воротник. Поль оглянулся по сторонам — спрятаться от непогоды было решительно некуда. Он свернул в какой-то переулок, увидел заботливо прикрытое ковролином крыльцо, присел, поставил стаканчик и жадно вцепился в шаурму зубами. Сзади скрипнула дверь.
— Молодой человек, вы по объявлению?
Поль обернулся. Странного вида девушка в пестром тюрбане на голове со смуглым лицом выглянула наружу. Глаза у нее были голубые, нос курносый, а кожа как у мулатки.
— Ну, и чего сидим, кого ждем? Заходите скорее, холодно, бррр, здесь вам не Африка!
«Африка» — с удивлением прочитал вывеску Поль и ниже буквы поменьше: «Студия загара». Он проглотил остатки шаурмы и нерешительно шагнул внутрь. В помещении было тихо, уютно и тепло, из динамиков струилась умиротворяющая мелодия. Чего бы от него ни хотели, но здесь явно лучше, чем на улице, — подумал Поль и заметил, как качнулись бамбуковые жалюзи в глубине коридора. Из-за них появилась женщина лет сорока пяти — статная, пышногрудая, с роскошной гривой ярко-рыжих волос и холеным лицом. Желто-красная туника с африканским узором открывала стройные ноги, которые придавали ее фигуре особую грацию. От представшего его взору великолепия у него онемели ноги и перехватило дыхание.
Женщина приблизилась и наполнила пространство густым, почти осязаемым ароматом древесной смолы, бергамота и чего-то удушающе сладкого. Поджав губы, она молча оглядела высокую фигуру чернокожего юноши, задержала взгляд на длинных коричневых пальцах, сжимающих стаканчик с остывшим кофе. «Аделаида Петровна, — сухо представилась она. — Я здесь хозяйка. А вас как зовут?» Хозяйка студии и бесконечных ног еще раз окинула Поля оценивающим взглядом и коротко кивнула: «Вы нам подходите. Если условия устраивают, можете приступать прямо сейчас. Оксана вам все расскажет». Поль судорожно кивнул. Он не знал, кому, для чего и на каких условиях он подходит, но в этот момент готов был согласиться на что угодно.
Аделаида Петровна приблизилась еще на шаг, повела подбородком в сторону стаканчика, с которым Поль так и не расстался, и добавила: «А вот много пить не рекомендую. В туалет в амуниции бегать сложно». Поль хотел было спросить, какая амуниция может понадобиться в солярии, но от близости Аделаиды Петровны и изгиба ее белой шеи снова оцепенел. В этот момент к нему подскочила курносая девушка в тюрбане, куда-то потащила и быстро затараторила. Слова доносились будто сквозь плотный туман: «флаеры ... промоушн … раздавать девушкам … у входа в общежитие ... до пяти часов … деньги сразу после ... ».
Оксана привела Поля в подсобку и напялила на него какую-то странную конструкцию. На желтом пластике, зажавшем его тело с обеих сторон, спереди было написано «Хочешь загореть, как я? Добро пожаловать в студию загара АФРИКА!», а сзади нарисована большая разлапистая пальма под глупо улыбающимся солнцем. «А что, аппетитный хот-дог получился! Только сосиска чуток подгорела!, — глупо хихикнула Оксана и открыла входную дверь, — Смотри, чтоб не съели!»
Спустя несколько часов Аделаида Петровна выдала промерзшему до костей промоутеру первую зарплату: «Для первого раза неплохо. Сегодня уже трое с вашими флаерами пришли. С завтрашнего дня за каждого клиента премия, десять процентов. Так что все в ваших руках». «В ваших прекрасных черных руках», — зачем-то добавила она и поправила сережку. Широкий рукав туники соскользнул вниз, обнажив изящное запястье.
«Завтра к двенадцати! — выкрикнула из-за стойки Оксана, — До встречи, хот-дог!» Поль попрощался, засунул деньги в карман и взглянул в окно. Погода все еще бесновалась. У выхода он помедлил немного, потом набрался смелости и вернулся к стойке. «А можно…». «Вы что-то забыли?» — Аделаида Петровна нахмурила брови. «А можно у вас тут позагорать? Сколько стоит?» Хозяйка студии с удивлением вскинула бровь: «Позагорать? Вам? Зачем?» Потом пожала плечами и добавила: «Можно, вот прейскурант. Сотрудникам скидка, пятьдесят процентов».
Оксана снова хихикнула и проводила Поля в отдельную комнату с огромной космического вида капсулой. Поль разделся, забрался внутрь и закрыл глаза. Крышка плавно опустилась, оставив его наедине с мягко струящимся светом. Теплая волна Гвинейского залива лизнула продрогшие пятки. Легкий ветерок распугал вьющихся вокруг прибрежной акации стрекоз. Ноздри защекотал пряный запах кус-куса. Поль глубоко вдохнул и глубже зарылся с горячий песок. Он смотрел, как, обгоняя друг друга, несутся по синему небу белые облака, как серебрится вода в лучах заката, как грациозно бегут по саванне оранжевые жирафы. Слышал крики птиц и шум водопада. Где-то вдалеке затрубил слон…
Услышав звук таймера, Аделаида Петровна оторвала взгляд от романа Екатерины Вильмонт и прислушалась: тишина. Она вышла к ресепшен — Оксаны на месте не оказалось. Та курила на улице и разговаривала по телефону. Из-за неплотно прикрытой двери доносились фразы: «Ну, ты прикинь, он и так черный … Ага, симпатичный … Да на кой он мне сдался, бедный студент …»
Аделаида Петровна нахмурилась и отправилась в солярий, подошла к капсуле и постучала по корпусу. «Время закончилось, можете вылезать». Ответа не последовало. Она приподняла крышку и заглянула внутрь. Чернокожий юноша крепко спал и, судя по блаженной улыбке, видел прекрасные сны. Несколько долгих секунд Аделаида Петровна разглядывала спящую фигуру. Гладкое, упругое тело. Не мускулистое, но крепкое, как молодое деревце. Тонкие руки и ноги. Ни одной лишней линии, ни одного слабого места. Спит как младенец — хрупкий и уязвимый.
В прихожей звякнул колокольчик, послышались шаги и голоса: Оксана встречала новых клиентов. Аделаида Петровна опустила крышку, снова завела таймер, приглушила «солнце» на минимум и вышла за дверь. Она вернулась в свой кабинет, взяла телефон и набрала номер.
— Привет, дорогой, это я. Ты уже дома? Отлично. В кино собираешься? Не забудь надеть кальсоны, на улице холодно. И не спорь с мамой, застудишь себе что-нибудь, не дай бог. Ладно, всё-всё, целую. Нет, подожди ты суп ел? Молодец, тогда до вечера. И не забудь про кальсоны.
Аделаида Петровна положила трубку и поспешила на ресепшн. К вечеру народу заметно прибавилось. Оксана объясняла двум посетительницам разницу между вертикальным и горизонтальным солярием и про чернокожего клиента явно забыла. Минут через пятнадцать он появился сам – заспанный и умиротворенный. «Зайдите ко мне в кабинет на минутку», – Аделаида Петровна кивнула Полю и двинулась за жалюзи. Тот сжался, предчувствуя недоброе. Не нужно было здесь загорать, теперь его точно уволят!
Аделаида Петровна открыла ящик стола и вытащила из него несколько купюр. Пересчитав деньги, протянула Полю: «Это аванс. Берите-берите» – она заметила его смущение и настойчиво тряхнула рукой. «Условия работы у вас тяжелые, так что купите себе что-нибудь теплое, свитер или … кальсоны». Ее начальственный голос слегка дрогнул. «Здесь вам не Африка. Мне больные сотрудники не нужны» – добавила она строго и махнула рукой на дверь, показывая, что визит окончен.
Поль вышел на улицу, сжимая в руке немыслимые богатства. C`est formidable! Офигенно! Да, за такие деньги он себе не только свитер, но еще и духи для Маринки купит! Маринка добрая, простит его и позволит вернутся обратно. А потом он снова будет раздавать флаеры и зазывать девушек в солярий. У него это хорошо получается! А что она там еще сказала купить? Какую-то кальцоне? Это что-то вроде итальянской булки? Ну уж нет! Лучше он поднакопит денег, купит продукты и приготовит бенье – пирог из жареного арахиса, и угостит Аделаиду Петровну, и эту смешливую дуру Оксану, и Ашота, и Акопа, и Нгуана, ну и им с Маринкой тоже останется.
Ветер неожиданно стих, будто выдохся. Поль угодил в лужу, задорно выругался на чистом русском языке и подумал, что надо позвонить папе – рассказать, что теперь он сам умеет зарабатывать деньги. А здесь вам, между прочим, не Африка. Здесь вам Россия.