В палате №13 назревала буря: мадемуазель Грета, дама исключительной душевной хрупкости, изволила нервничать. Она прибыла с банальным насморком, но в ее воображении ринит уже перерос в катастрофу планетарного масштаба. Экспрессия Греты была настолько заразительна, что персонал и соседи по палате невольно втягивались в этот вихрь, становясь статистами в ее личной драме.
Грета была верна себе и своему гардеробу. Сегодня на ней облаком колыхалось нежно-розовое платье, чьи воланы-лепестки трепетали при каждом вдохе, создавая иллюзию эфемерности.
Этот наряд служил ей щитом, отгораживающим ее хрупкое «Я» от казенной серости больничных стен. Образ венчала широкополая шляпа с пластиковыми цветами, которые сегодня выглядели подозрительно поникшими – то ли от спертого воздуха, то ли в знак солидарности с «предсмертным состоянием» хозяйки.
В руках Грета судорожно сжимала цветочный платок. Она прижимала его к губам с таким видом, будто этот клочок батиста был единственным, что удерживало ее от рокового кашля. Платочек-талисман шептал ей: «Держись, дорогая, мы справимся с этой напастью!»
При каждом ее жесте браслеты из бусин издавали бодрый звон, который вступал в вопиющий диссонанс с ее глазами. В этом взгляде, полном тихой мольбы, читалось отчаянное желание быть окруженной заботой всех представителей здравоохранения разом. Весь ее облик – кричаще яркий, но пропитанный трогательной грустью – безмолвно транслировал миру: «Я здесь, я так беззащитна, любите же меня скорее!»
– Доктор! – вскричала она, едва медсестра переступила порог. – У меня жар! Наверняка грипп, а может – упаси боже! – и пневмония. О, если я скоропостижно скончаюсь, кто позаботится о моей малютке Кики? Она же такая хрупкая, она не переживет сиротства!
Медсестра, подавляя предательский смешок, взглянула на термометр. Тридцать семь и два – скорее легкое недомогание, чем смертный одр. Но Грета уже рисовала в воображении душераздирающие сцены: покинутая Кики безутешно мяукает у закрытой двери, ожидая хозяйку, которая ушла в вечность из-за насморка.
– А если я задохнусь? – Грета испуганно закусила губу. – В Интернете пишут, что это ведет к… к непоправимому! Один неверный вдох – и все! Это конец!
– Успокойтесь, мадемуазель, – мягко прервала ее медсестра, отчаянно сохраняя серьезность. – У вас обычный ринит. Теплый чай, покой и никаких драм.
– Покой?! – Грета картинно закатила глаза. – О каком покое речь, когда вокруг столько мущин в белом? Они так возмутительно симпатичны, что я совершенно не могу сосредоточиться на своем здоровье. Это же чистой воды диверсия против моего выздоровления!
В этот момент в палату вошел врач с лицом, олицетворяющим саму суровость медицины. Сердце Греты пустилось в галоп.
– Доктор, умоляю, поищите у меня… скрытые угрозы! – прошептала она с придыханием. – Мне кажется, во мне дремлет нечто экзотическое.
В ее воображении тут же возникла картина: из недавнего вояжа на тропические острова она привезла не только магнитики, но и редчайший недуг. Болезнь, проявляющуюся в приступах внезапного хохота и непреодолимом желании танцевать под аккомпанемент невидимого оркестра.
Стоило ей изящно чихнуть, как палата наполнялась приторным ароматом спелого манго, а ее глаза вспыхивали звездным блеском, заставляя персонал забыть о клизмах и рецептах, погружаясь в ее магическую ауру. Казалось, сама болезнь в ее исполнении должна была стать не трагедией, а изысканным перформансом.
В этой фантазии слухи о загадочной «экзотической лихорадке» мадемуазели Греты разнеслись по городу быстрее лесного пожара. Обыватели с восторгом смаковали детали ее «симптомов», и, вопреки логике, никто не желал ей исцеления.
Напротив, ее искристый смех и кокетство оказались куда более заразительными, чем любой вирус. Грета превратилась в живой источник эндорфинов, и полгорода втайне мечтало подхватить этот «недуг», чтобы хоть ненадолго сбросить оковы будничной серьезности.
– У вас, сударыня, банальнейший насморк, – сухо отчеканил доктор, безжалостно возвращая пациентку из тропических грез в стерильный уют палаты. – И только ваша настойчивая просьба, граничащая с ультиматумом, заставила нас выделить вам койку, хотя по всем канонам медицины вам полагается не больничный режим, а теплое одеяло и лимонный чай в родных стенах.
Мадемуазель пропустила последнюю фразу мимо ушей.
– О, доктор, насморк – он ведь как мущина, – Грета томно поправила волан на плече. – Чем меньше на тебе одежды, тем выше шансы его подцепить!
Врач, чей профессиональный стаж выработал иммунитет к любым женским эскападам, невозмутимо предложил:
– В таком случае, я пропишу вам… особые капли.
– Особые? О, вы мастер интриги! – Грета просияла. – А в комплекте к ним не полагается курс лечебного массажа в вашем исполнении?
Едва сдерживая невольную улыбку, доктор поспешил выйти. В тишине коридора он вновь раскрыл карту Маргариты Карамазофф. Скользнув взглядом по результатам осмотра, он озадаченно нахмурился. Удивительно: женщина, чье имя обросло городскими легендами, согласно медицинским документам, оставалась девственницей.
«Неужели ошибка в записях? – мелькнуло в голове. – Или же ее истинный дар в том, чтобы раздувать в чужом воображении пожар там, где на деле едва теплится искра?»
Тем временем в палате №13 Грета уже вовсю репетировала триумфальное возвращение в свет. Время летело незаметно: обычный насморк стал лишь поводом для очередного спектакля, в котором мадемуазель, как всегда, блистательно исполнила роль главной героини, наполнив казенные стены светом и ароматом воображаемого манго.
После выписки Грета выплыла из больницы с видом победительницы, хотя в сумочке у нее лежал самый обычный рецепт на капли в нос. Она загадочно улыбалась, поскольку провела три дня в компании лучших врачей.
Доктор смотрел ей вслед через окно ординаторской. Он был человеком науки и привык доверять фактам, а факты в истории болезни Маргариты Карамазофф упорно не вязались с ее репутацией. Весь город считал ее едва ли не куртизанкой, а на деле она оказалась просто заигравшейся мадемуазелью, которая так и не научилась отличать жизнь от романа в мягкой обложке.
– Странная женщина, – пробормотал он, ставя подпись на документах. – Лечит насморк, а ведет себя так, будто спасает мир от чумы.
Дома Грету ждала тишина и недовольная Кики. Кошка даже не обернулась на патетичный вздох хозяйки.
– Кики, ты не представляешь, какой это был риск! – Грета со стоном упала в кресло, не снимая шляпы. – Доктор... он буквально не отходил от меня. Такой серьезный, такой... внимательный. Он искал у меня скрытые угрозы, понимаешь?
Она достала капли и задумчиво повертела их в руках. На этикетке было написано: «Применять дважды в день». Но для Греты это было не лекарство. Это был сувенир из ее очередного приключения, доказательство того, что даже обычная простуда может превратиться в драму, если у тебя достаточно фантазии и розовых воланов.
Она приложила платочек к носу и улыбнулась. Завтра она расскажет подругам, что доктор запретил ей волноваться, потому что ее сердце «слишком драгоценно для этого города». И, разумеется, сама в это поверит.
На следующий день в доме Греты было не протолкнуться. Подруги, привлеченные слухами о «загадочном недуге», явились в полном составе, вооружившись коробками конфет и неуемным любопытством. Грета принимала их, полулежа на софе в облаке шелковых подушек. Рядом, как символ высшего медицинского таинства, стоял тот самый пузырек с каплями.
– Ах, милые мои, – томно вздыхала она, поднося к носу надушенный платок. – Доктор был просто в замешательстве. Он сказал, что мой случай… уникален. Что-то глубоко внутреннее, понимаете? Какая-то тонкая реакция организма на несовершенство этого мира.
Подруги слушали, затаив дыхание. Каждая втайне надеялась, что и ее следующий насморк обернется такой же элегантной драмой.
– А как же массаж? – шепнула одна из них, самая смелая. – Неужели он не назначил… физиотерапию?
Грета загадочно прикрыла глаза:
– Он предлагал. Но я видела, как горели его глаза, и решила не рисковать его карьерой. Мы ограничились особыми… эссенциями.
А в это время доктор, закончив обход, сидел в своем кабинете и пил крепкий чай. Перед ним лежала забытая Гретой перчатка – нежно-розовая, с воланами. Он вертел ее в руках, пытаясь понять, почему этот легкомысленный клочок ткани вызывает у него не раздражение, а странную, почти забытую улыбку.
Он вспомнил ее глаза – испуганные и одновременно лукавые. «Девственница из палаты №13», – подумал он. Самый громкий миф города оказался самой большой его ложью. В этой женщине было столько выдуманного огня, что за ним никто не заметил настоящей, почти детской чистоты.
Доктор вздохнул и убрал перчатку в ящик стола. Возможно, мадемуазель за ней вернется. И на этот раз насморк уже не будет поводом для встречи.
Грета же, закончив свой рассказ, вдруг замолчала и посмотрела в окно. Ей вдруг стало немного грустно. Спектакль был окончен, зрители аплодировали, но в глубине души она понимала: «экзотическая болезнь» – это всего лишь способ не чувствовать себя одинокой в компании одной только Кики.
На следующее утро Грета обнаружила пропажу. Розовая перчатка – та самая, что составляла идеальный ансамбль с ее шляпой – бесследно исчезла. Она прекрасно помнила, как в порыве драматизма оставила ее на краю докторского стола.
– Кики, это знак! – провозгласила она, лихорадочно подкрашивая губы. – Судьба требует продолжения банкета. Доктор, должно быть, уже прижал этот трофей к сердцу!
Она влетела в больницу как весенний шквал. Медсестры при ее появлении синхронно вздохнули: «Снова она». Но Грета, не замечая их взглядов, прямиком направилась в кабинет.
Доктор сидел за бумагами. Когда дверь распахнулась и в комнату ворвался аромат манго и розовых воланов, он даже не поднял головы.
– Мадемуазель Грета, – спокойно произнес он. – Капли нужно закапывать, а не пить. Ваша перчатка в верхнем ящике.
Грета замерла на полуслове. Его невозмутимость была оскорбительна. Она ожидала смущения, трепета, ну или хотя бы попытки вернуть перчатку с галантным поклоном.
– Доктор, вы так холодны... – она картинно приложила руку к груди. – Неужели вы не заметили, что я забыла не только перчатку, но и… частичку своей души? Мне сегодня снова стало трудно дышать. Кажется, капли… они не справляются с глубиной процесса!
Врач наконец отложил ручку и внимательно посмотрел на нее. В его взгляде не было иронии – лишь странное, изучающее сочувствие.
– Мадемуазель, – мягко сказал он, – ваша «глубина процесса» лечится не каплями, а хорошей прогулкой и, возможно, искренним разговором. Перестаньте играть. Вам ведь не больно. Вам просто скучно.
Грета осеклась. Маска «впечатлительной дамы» на секунду сползла, обнажив растерянную женщину, которая на самом деле понятия не имела, как общаться с мужчинами без жеманства и выдуманных драм.
– А если... – она заговорила тише, без привычного надрыва, – если мне действительно скучно? Это разве не болезнь?
– Это состояние души, – улыбнулся доктор, доставая перчатку и протягивая ее Грете. – Но оно проходит, если найти правильного… собеседника.
Он на мгновение задержал ее руку в своей, чувствуя, как звонкие браслеты на ее запястье впервые затихли.
Грета замерла, глядя на его пальцы, сжимавшие ее розовую перчатку. Тишина в кабинете стала почти осязаемой. На мгновение ей захотелось сбросить все эти воланы, смыть румяна и просто признаться, что ее «экзотические острова» – это всего лишь способ не сойти с ума от скуки в пустом доме и пустом мире.
Но привычка была сильнее. Страх показаться обычной, серой и понятной сковал ее. Она резко отдернула руку, выхватывая перчатку.
– Скучно? – ее голос снова обрел ту самую звенящую, театральную высоту. – Доктор, вы просто непроходимый сухарь! Вы пытаетесь измерить мою душу термометром, но она не поддается вашей сухой логике!
Она стремительно натянула перчатку, едва не порвав нежный шелк:
– Если вам нужен «искренний разговор», ищите его у тех, кто страдает мигренью по расписанию. А мой недуг – это дар! И если капли не помогают, значит, мне нужен... другой специалист! Более чуткий к тонким материям!
Она развернулась на каблуках, и ее розовое платье взметнулось, словно знамя оскорбленного достоинства. Громко хлопнув дверью, Грета вылетела в коридор, где браслеты на ее запястьях снова зашлись в истеричном, радостном звоне.
Доктор остался сидеть в тишине. Он покачал головой и усмехнулся, глядя на пустой стул. В ящике его стола все еще витал слабый аромат ее духов – приторный, как перезрелое манго, и совершенно неуместный в стерильной больнице.
Грета же, выйдя на улицу, вдруг остановилась и глубоко вдохнула. Насморк действительно прошел. Воздух был свежим, а солнце – по-настоящему ярким. Она поправила шляпу и, поймав свое отражение в витрине аптеки, победно улыбнулась.
– Ну и ладно, – шепнула она себе. – Пусть думает, что я играю. Зато теперь у него в ящике живет запах моих приключений.
Она направилась к кондитерской, уже придумывая, как опишет подругам этот «драматический разрыв» с доктором. Вечером Кики снова выслушает историю о том, как медицина в очередной раз капитулировала перед непостижимым характером мадемуазели Греты.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.