Отец умер в феврале. Сорок дней отметили, поминки пережили, и только тогда, весной, когда сошел снег и дороги в поселок перестало развозить, трое наследников наконец собрались вместе.
Дом Степана Ильича стоял на окраине, у самого леса. Добротный пятистенок с резными наличниками, которые он сам выпиливал лобзиком еще в девяностые. Яблони в саду, малинник, баня у забора. Мечта, а не дача для тех, кто живет в городе.
Вера приехала на стареньком «Рено» мужа. Она работала продавцом в магазине одежды, муж – водителем автобуса. Жили в двушке с двумя детьми и свекровью, которая считала своим долгом учить невестку жить. Мечтали о своей квартире, но с такими ценами – только если выиграть в лотерею.
Ольга подъехала на такси. У них с мужем была однушка в хрущевке и ипотека на восемь лет. Детей Бог не дал, и это была отдельная боль, которую они глушили работой. Муж трудился на стройке, Ольга – бухгалтером в небольшой конторе. Каждая копейка на счету.
Андрей прилетел из Петербурга. Он уехал после школы, поступил в университет, вцепился в город зубами и не отпускал. Теперь у него была своя IT-компания, квартира с видом на Неву, жена-дизайнер и сын в частной школе. Когда он парковал у отцовского дома арендованную «Тойоту», соседи высовывались из окон – не каждый день такие машины в их поселке появляются.
– Ну что, братцы-кролики, – сказал дядя Коля, двоюродный брат отца, когда все расселись за столом. – Будем делить, что батя оставил. Завещание простое – все поровну. Значит, дом продаете, деньги на троих.
Вера и Ольга переглянулись. Этот разговор они вели уже полгода, по телефону, тайком от мужей, шепотом на кухнях.
– Дом крепкий, – сказала Вера. – Риэлтор говорила, за пять с половиной можно продать. Участок большой, баня, сараи.
– Пять пятьсот, – поправила Ольга. – Я тоже звонила. Если на троих – меньше чем по миллиону восемьсот.
– Ну, это тоже деньги, – пожал плечами дядя Коля. – Хорошие деньги.
– Для кого хорошие, а для кого – слезы, – вздохнула Вера и посмотрела на брата. – Андрюш, ты извини, мы тут с Ольгой думали...
– Давайте сразу начистоту, – перебила Ольга. – У тебя, Андрей, все есть. Квартира в Питере, бизнес, машина. А у нас... Ты же знаешь наши расклады. Верина свекровь с ума сходит, дети в одной комнате с бабкой. Мы ипотеку платим – ползарплаты уходит.
Андрей слушал молча, отпивая чай из граненого стакана.
– Мы подумали, – продолжила Вера, – что ты мог бы отказаться от своей доли. В нашу пользу. Тебе эти деньги – капля в море, а нам – жизнь перевернуть.
– Вы серьезно? – Андрей поставил стакан.
– А что такого? – Ольга подалась вперед. – Ты приезжал к отцу раз в год, на Новый год. А мы каждые выходные – то картошку копать, то забор красить, то крышу латать. Отец болел – мы его в больницу возили, лекарства покупали. Ты хоть раз приехал, когда ему плохо было?
– Я деньги присылал, – тихо сказал Андрей.
– Деньги! – Вера всплеснула руками. – Ты думаешь, деньгами все измеряется?
– Я не измеряю, – Андрей поднялся, подошел к окну. – Но давайте посчитаем. За последние пять лет я перевел отцу больше трех миллионов. На карту, которую ему оформил. Чтобы он ни в чем не нуждался.
Сестры замерли.
– Три миллиона? – переспросила Ольга. – Врешь.
– Могу показать выписки. Когда у него крыша потекла – я нанял бригаду, триста тысяч. Когда фундамент пополз – я строителей из города привозил, полмиллиона. Когда он в больницу попал – я платил за отдельную палату и нормальное питание. Вы думаете, он на пенсию это все тянул?
– Он не говорил, – растерянно сказала Вера.
– Потому что я просил не говорить. Он стеснялся. Говорил: «Я сам, я справлюсь». А я не мог смотреть, как он тут мучается. Но я и не знал, что вы так мучаетесь, – Андрей обернулся. – Вы же никогда не просили помочь. Я думал, у вас все нормально.
Ольга отвернулась к окну. Вера смотрела в стол.
– Значит, получается, – подал голос дядя Коля, – что Андрей уже вложил в этот дом больше, чем его доля стоит?
– Получается так, – кивнул Андрей. – Но я не требую ничего. Я просто хочу справедливости. Моя доля – моя. Я не собираюсь от нее отказываться. Не потому что жадный. А потому что это мое право. И отцовская воля.
Ольга всхлипнула. Вера положила ей руку на плечо.
– Но ты же понимаешь... – начала Вера.
– Я понимаю, – перебил Андрей. – И я предлагаю другое. Я дам вам каждой по пятьсот тысяч сверх вашей доли. Из своих. Чтобы вы закрыли свои дыры. А дом продадим честно, на троих.
– Пятьсот тысяч? – Ольга подняла глаза.
– Да. И давайте перестанем считать, кто больше приезжал. Мы все любили отца. Просто по-разному.
Дядя Коля крякнул, одобрительно качнул головой:
– Правильно, Андрей. По-божески.
Сестры молчали. Потом Вера кивнула:
– Ладно. Спасибо.
– Но про крышу и фундамент вы ничего не знали, – жестко сказал Андрей. – И про деньги тоже. Поэтому давайте без обид.
– Без обид, – эхом отозвалась Ольга.
Дом продали сразу, как только вступили в наследство. Нашелся покупатель из города, хотел дачу для большой семьи. Торговался долго, но сторговались на пять миллионов триста тысяч. Андрей сдержал слово – перевел сестрам по пятьсот тысяч сверх их доли. Ольга закрыла ипотеку. Вера с мужем и детьми переехали в трехкомнатную – добавили деньги от продажи, свекровь наконец получила отдельную комнату и перестала учить невестку жить.
Казалось бы, все хорошо.
Но когда сестры встречались, разговор сворачивал на одно и то же.
– Все равно мог бы отказаться, – говорила Вера, помешивая чай. – Ему эти копейки, а мы бы...
– Ага, – кивала Ольга. – У него вон квартира на Невском, бизнес, жена при деньгах. А мы радуемся, что халявные пятьсот тысяч отхватили. Как будто одолжение сделал.
Они помолчали.
– Знаешь, – вдруг сказала Ольга, – а я ведь его понимаю. Если бы я столько лет вкладывала в дом, а потом мне бы сказали «откажись» – я бы тоже не отказалась.
Вера посмотрела на нее удивленно:
– Ты чего? Переобулась?
– Нет. Просто думаю. Мы привыкли считать, что нам все должны. А он не должен. Он свое отдал – при жизни отца. А мы... Мы просто рядом были. Это не одно и то же.
Вера хотела возразить, но слова застряли. Она вспомнила, как отец радовался, когда она привозила детей на лето. Как он возился с ними, учил яблоки собирать, варенье варить. И как всегда говорил: «Спасибо, дочка». И никогда – «помоги деньгами».
Андрей присылал деньги. А она – время. И любовь. Может, это просто разные валюты? И курс у них не одинаковый.