Я возвращалась домой и уже в лифте предвкушала, как сейчас разуваться буду, а рыжий комок счастья начнёт тереться о ноги и требовать еду. Барсик всегда встречал меня у порога. Пять лет подряд. Каждый день.
Я открыла дверь своими ключами, поставила сумку на тумбочку и прислушалась.
Тишина.
Обычно он уже через секунду вылетал из комнаты или с кухни. А тут — ни звука. Даже мурчания не слышно.
— Барсик? — позвала я, разуваясь. — Кис-кис-кис?
Никакого топота маленьких лап по полу. Никакого радостного мяуканья.
Я прошла в коридор, заглянула в гостиную. Там на диване сидел Олег, мой муж. Уткнулся в телефон и делал вид, что очень занят. На кухне горел свет, слышалось позвякивание чашки. Галина Ивановна, свекровь, явно пила свой вечерний чай.
— Олег, а где кот? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
— В смысле? — он даже не поднял голову.
— В прямом. Его нет. Где Барсик?
Олег пожал плечами, всё ещё глядя в экран. Я зашагала по квартире: заглянула под кровать, в шкаф, на кухню. На кухне за столом сидела Галина Ивановна. Перед ней стояла кружка с чаем и блюдце с печеньем. Она посмотрела на меня с таким видом, будто я помешала ей смотреть любимый сериал.
— Чего мечешься? — спросила она недовольно. — Сядь, отдохни. Вон, уставшая с работы пришла.
— Галина Ивановна, где кот? — повторила я, стараясь говорить спокойно, хотя голос уже начинал дрожать.
Свекровь отпила чай, поставила кружку и промокнула губы салфеткой. Не спешила. Смотрела на меня, как на нашкодившую кошку, которую вот-вот отругают.
— А нету твоего кота, — сказала она будничным тоном. — Убежал.
— Как убежал? — я почувствовала, как холодеют кончики пальцев. — Куда убежал? Он домашний, он даже на лестничную клетку боится выходить!
— Ну, значит, вышел. Не уследили.
Я перевела взгляд на Олега. Он стоял в дверях кухни, всё ещё с телефоном, но уже не листал, а просто держал его в руке и смотрел в пол.
— Олег, — позвала я. — Олег, посмотри на меня.
Он поднял глаза. У него было такое лицо, какое бывает у нашкодившего подростка, которого поймали за руку.
— Что произошло?
— Лен, ну мама решила, что… — начал он мямлить.
— Что мама решила? — перебила я. — Мама решила выбросить моего кота?
— Не выбрасывать, а пристроить, — вмешалась свекровь. Она даже не повысила голос, говорила спокойно, уверенно. — Я его пристроила в хорошее место. За город. Там природа, воздух, мыши. Пусть живёт как положено, а не в четырёх стенах. А то шерсть по всей квартире, лоток воняет, невозможно дышать. У меня аллергия, между прочим.
У меня остановилось сердце. Потом сделало бешеный скачок и заколотилось где-то в горле.
— Куда? — спросила я шёпотом. — Вы его куда увезли?
— В лес, — ответила свекровь так, будто речь шла о поездке на дачу. — Километров двадцать от города. Там хорошо, тихо.
— Зимой? — у меня сорвался голос. — Вы его выкинули в лес зимой?
— Не выкинула, а отвезла. Между прочим, доброе дело сделала. И для вас, и для него. А ты, вместо того чтобы спасибо сказать, истерику закатываешь.
Я посмотрела на Олега. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Ты знал? — спросила я тихо. — Ты знал и позволил?
— Лен, ну она утром сказала, что хочет его отвезти к знакомым в деревню… Я думал, правда к знакомым…
— К знакомым в деревню? — я рассмеялась, но смех вышел каким-то нервным, истеричным. — Ты поверил? Ты реально поверил, что твоя мать повезёт кота к знакомым?
— А ты не смей на сына кричать! — Галина Ивановна встала из-за стола. — Он тут ни при чём. Я взрослый человек, сама решения принимаю. И между прочим, ты бы вообще должна радоваться, что я о вашем будущем думаю. В доме скоро ребёнок появится, а у вас кот живёт неизвестно с чем. Глисты, лишаи всякие. Тьфу.
Я глубоко вдохнула. Потом выдохнула. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Где именно вы его оставили? — спросила я, чеканя каждое слово. — Назовите место.
— Да откуда я помню, — отмахнулась свекровь. — Ехали по трассе, я увидела лесок красивый, ну и остановились. Высадила его, он побежал сразу. Значит, хорошо ему там.
— Высадили, — повторила я. — Просто высадили, как мусор.
— Лен, ну хватит, — подал голос Олег. — Мама же не со зла. Ну потерялся кот, бывает. Нового заведём, породистого, если хочешь.
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым жила пять лет. Который клялся в любви. Который видел, как я с Барсиком разговариваю, как я его лечила, когда он болел, как я переживала, когда он однажды потерялся во дворе и я полдня искала.
— Ты идиот, — сказала я тихо. — Ты просто безмозглый идиот.
— Ну знаешь! — вскинулась свекровь. — Я к ним с душой, а она!.. Олег, ты это слышал? Ты позволишь жене оскорблять твою мать?
— Где. Именно. — я снова повернулась к ней. — Где вы его выкинули?
— Не помню я, говорю же! — она скрестила руки на груди. — Да и поздно уже искать, ночь на дворе. Замёрз он уже, если не дурак, конечно, где-то схоронился. Но вообще-то мороз сегодня под тридцать.
У меня потемнело в глазах. Я развернулась, пошла в прихожую, стала натягивать сапоги.
— Ты куда? — испугался Олег.
— Искать.
— Лен, ночь же! Холодно! Ты замёрзнешь!
— А Барсик замёрзнет?
Я схватила ключи от машины, куртку накинула прямо на домашнюю одежду. Свекровь вышла в коридор, смотрела на меня с презрением.
— Дура, — сказала она громко. — Из-за какой-то животины жизнь ломать. Я, между прочим, о внуках пекусь! А эта психованная...
Я открыла дверь и, уже выходя, обернулась.
— Если он не найдётся, — сказала я, глядя прямо в глаза свекрови, — вы пожалеете. Очень сильно пожалеете.
Я хлопнула дверью так, что, наверное, в подъезде штукатурка посыпалась. Бежала по лестнице, а в голове билась одна мысль: двадцать километров по трассе, лес, мороз, и он там один. Домашний, пушистый, глупый Барсик, который никогда в жизни не видел ничего страшнее пылесоса.
Я села в машину. Руки тряслись, ключи не попадали в замок зажигания. Я заставила себя дышать глубоко, как учил психолог, когда у меня была паническая атака пару лет назад.
Никаких паник. Надо собраться. Найти его.
Я выехала со двора и направилась к трассе. Куда ехать — понятия не имела. Просто наугад. Просто включила аварийку и поехала медленно, вглядываясь в обочины, в лесополосы, в темноту за фарами.
В машине играло радио, какой-то весёлый ведущий шутил про Новый год. Я выключила. Тишина давила на уши. Я сжимала руль и молилась всем богам, в которых никогда не верила, только бы он был жив. Только бы нашёлся.
Проехала километров десять. Потом пятнадцать. Остановилась у первой заправки, выскочила, показала охраннику фото на телефоне.
— Рыжий кот? Не видели, — равнодушно ответил он. — Тут лисы бегают, может, его лиса съела.
Я вернулась в машину и заплакала. Впервые за этот вечер. Сидела и ревела в голос, уткнувшись лбом в руль. А потом вытерла слёзы и поехала дальше.
Я не помню, сколько времени я ездила по трассе в ту ночь. Казалось, что целую вечность. Останавливалась у каждой заправки, у каждого придорожного кафе, у каждого лесочка, который попадался на пути. Выходила из машины, светила фонариком в придорожные кусты, звала Барсика по имени. Голос срывался, горло саднило от холода и крика.
Где-то в четвёртом часу утра бензин почти закончился, и я поняла, что дальше ехать бессмысленно. Я просто не знала, в какую сторону они поехали. Свекровь сказала про двадцать километров от города, но это могло быть в любом направлении. Я объездила участки трассы на север, на юг, на запад. Оставался восток, но сил уже не было.
Я развернулась и поехала домой. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как раненая птица: он там, он один, он замёрз.
Дома я застала картину маслом. На кухне горел свет, пахло яичницей. Олег сидел за столом и пил кофе. Галина Ивановна стояла у плиты и жарила себе глазунью. Увидев меня, она скривилась, будто лимон съела.
— Явилась, — протянула она. — Нашла свою кошку?
— Кота, — поправила я автоматически. Голос был хриплым, глаза щипало от усталости и холода. — Не нашла.
— Ну и слава богу, — она перевернула яйцо лопаткой. — Значит, судьба. Заведёте ребёнка, не до животных будет.
Я молча прошла в комнату, скинула куртку прямо на пол и села на диван. Руки и ноги гудели, пальцы не слушались. Я сидела и смотрела в одну точку.
Вошёл Олег. Остановился в дверях.
— Лен, может, поешь? Мама яичницу сделала.
Я подняла на него глаза.
— Ты серьёзно?
— Ну, ты же замёрзла, всю ночь ездила. Надо силы восстановить.
— Олег, — сказала я тихо, — наш кот, который пять лет жил с нами, которого я с улицы взяла крошечным котёнком, которого мы лечили, кормили, любили, — он сейчас где-то в лесу при тридцатиградусном морозе. А ты предлагаешь мне поесть яичницу, которую пожарила твоя мать, которая его убила?
— Ну чего ты сразу убила, — он отвёл глаза. — Может, ещё найдётся.
— Где? Где он найдётся, Олег? Ты карту видел? Там леса на сотни километров. Там волки, там лисы, там охотники. Он домашний, он никогда не был на улице дольше получаса!
Олег молчал. Я смотрела на него и вдруг поняла, что ненавижу его. Не за то, что он слабый. А за то, что он даже не пытается это исправить.
Из кухни донеслось:
— Олежка, иди есть, пока горячее! Пусть она истерит, а ты завтракать должен.
Я встала. Подошла к двери на кухню. Галина Ивановна сидела за столом и с аппетитом уплетала яичницу. Увидела меня, отправила в рот очередной кусок.
— Чего смотришь? Садись, если хочешь. Я нажарила.
— Галина Ивановна, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Вы понимаете, что вы сделали?
— Доброе дело сделала, — отрезала она. — И не смотри на меня так. Я твоего кота терпела неделю. Шерсть везде, запах, по ночам орёт. У меня давление подскочило. Я сюда отдохнуть приехала, а не в зоопарке жить.
— Вы приехали на неделю, — напомнила я. — Гостите уже вторую. И кот жил здесь пять лет до вашего приезда.
— Ну и что? — она отодвинула тарелку. — Пять лет вы тут с ума сходили, а я приехала и порядок навела. И вообще, что ты ко мне привязалась? Сынок, скажи ей!
Олег стоял за моей спиной и молчал. Я обернулась. Он смотрел в пол, как провинившийся школьник.
— Значит так, — сказала я. — Сейчас я ложусь спать на пару часов. А когда проснусь, буду искать дальше. И ты, Олег, поедешь со мной.
— Лен, у меня работа...
— Плевать я хотела на твою работу. Если ты не поедешь искать кота, которого твоя мать выкинула, можешь собирать вещи и ехать с ней. В лес. Насовсем.
Я развернулась и ушла в спальню. Упала лицом в подушку и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Олег.
— Лен, вставай. Уже два часа.
Я села на кровати. Голова гудела, во рту было сухо. За окном светило солнце, но радости это не вызывало. Я вспомнила, что случилось, и сердце снова сжалось.
— Поехали, — сказала я, вставая.
Мы ездили до самого вечера. Объездили все трассы в радиусе тридцати километров. Я выходила на каждой остановке, показывала фото Барсика, спрашивала, не видел ли кто рыжего кота. Люди смотрели с сочувствием или с подозрением, но никто ничего не знал.
Олег молча вёл машину, когда я уставала. Молчал и смотрел на дорогу. Я не знала, о чём он думает. Мне было всё равно.
К вечеру мы вернулись. Я зашла в типографию и заказала пятьдесят объявлений с фотографией Барсика и крупной надписью: «ПРОПАЛ КОТ. Рыжий, пушистый, отзывается на имя Барсик. Нашедшего ждёт вознаграждение». Вознаграждение я поставила крупное — десять тысяч рублей. Это были все мои сбережения с последней зарплаты, но мне было не жалко.
Ночью я расклеивала объявления на столбах вдоль трассы. Олег отказался ехать, сказал, что устал. Я не стала спорить. Взяла клей, скотч, стопку бумаги и поехала одна.
Вернулась под утро. Руки замёрзли, пальцы не сгибались. В прихожей стояла тишина. Я прошла на кухню, налила себе чай и тут заметила, что на столе лежит моя папка с оставшимися объявлениями. Я точно помнила, что оставляла её в машине. Странно.
Я вышла в коридор. Дверь в комнату свекрови была прикрыта. Я тихо подошла и прислушалась. Оттуда доносился храп.
Я вернулась на кухню, допила чай и пошла спать. Решила, что с утра продолжу.
На следующий день я поехала в другую сторону. Ездила, клеила, спрашивала. Без толку. К вечеру вернулась домой выжатая как лимон. И тут меня ждал сюрприз.
Я поднималась по лестнице и увидела соседку с третьего этажа, бабу Таню. Она курила в пролёте и, увидев меня, замахала рукой.
— Лена, Леночка, иди сюда!
Я подошла. Баба Таня оглянулась, понизила голос:
— Я тут видела вчера, как твоя свекровь твои бумажки срывала. Возле подъезда, на столбе. Подошла, отодрала и в урну выбросила. Я ещё подумала, чего это она?
У меня похолодело внутри.
— Вы уверены? — спросила я.
— Да как тебя вижу, так и уверена. Она ещё оглядывалась, думала, никто не видит. А я как раз с балкона смотрела. Ты это, присмотри за ней. Чудная она какая-то.
Я поблагодарила бабу Таню и пошла к себе. Ключи дрожали в руках.
Дома никого не было. Олег ещё на работе, свекровь ушла гулять, наверное. Я прошла в её комнату. Огляделась. Подошла к шкафу, открыла. Внутри висело её пальто. Я сунула руку в карман и нащупала смятые бумажки. Достала. Это были мои объявления. Штук пять, измятые, порванные.
Я села на кровать и закрыла глаза. Меня трясло. Она не просто выкинула моего кота. Она теперь ещё и искать мешает. Чтобы я точно не нашла. Чтобы замести следы.
В этот момент я поняла: это война.
Я аккуратно сложила объявления обратно в карман, вышла из комнаты и закрыла дверь. Вернулась на кухню, села за стол и стала ждать.
Через час пришёл Олег. Ещё через полчаса заявилась свекровь. Довольная, раскрасневшаяся с мороза.
— О, вы уже дома, — сказала она, снимая пальто. — А я погуляла, воздухом подышала. Красота!
Я молчала. Смотрела на неё и молчала.
— Чего такая кислая? — спросила она, проходя на кухню. — Не нашла кота-то?
Я продолжала молчать. Олег переводил взгляд с меня на мать и обратно.
— Лен, ты чего? — спросил он.
— Спроси у матери, — ответила я. — Что она сегодня делала.
— Гуляла, я же сказала, — Галина Ивановна нахмурилась.
— А конкретнее?
— Лена, не темни, говори прямо, — вмешался Олег.
Я встала, подошла к вешалке, достала из кармана пальто свекрови смятые объявления и бросила их на стол.
— Это что? — спросила я.
Галина Ивановна побледнела. Но быстро взяла себя в руки.
— Мусор какой-то, — сказала она. — Я нашла на улице, думала, выбросить.
— Это мои объявления о пропаже кота, — сказала я. — Которые я расклеивала. А вы их срывали.
— Врёшь! — взвизгнула она. — Не срывала я ничего!
— Баба Таня видела. С балкона.
Свекровь открыла рот и закрыла. Посмотрела на Олега.
— Олег, ты будешь это слушать? Она на мать наговаривает!
Олег взял со стола одно объявление, повертел в руках, посмотрел на мать.
— Мам, зачем? — тихо спросил он.
— Не твоего ума дело! — заорала она. — Я для вас стараюсь, а вы!.. Да пропади он пропадом, этот кот! Чтоб я его больше не видела!
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Сделала глубокий вдох.
— Вы его больше и не увидите, — сказала я ледяным голосом. — Потому что завтра утром вы уедете. С первым же поездом.
— С какой это стати? — она упёрла руки в боки. — Я к сыну приехала, буду жить сколько захочу!
— Нет, не будете, — я посмотрела на Олега. — Олег, скажи ей.
Олег переводил взгляд с меня на мать. Молчал.
— Олег! — рявкнула я.
Он вздрогнул, посмотрел на меня, потом на мать, и тихо сказал:
— Мам, может, тебе правда уехать? Ну, на время. Пока Лена успокоится.
Галина Ивановна замерла. Посмотрела на сына так, будто он её ударил.
— Ты... ты против матери идёшь? Из-за какой-то кошки?
— Это не кошка, это член семьи, — сказала я. — А вы — гостья, которая перестала быть желанной.
Свекровь побледнела, потом покраснела. Схватила со стола объявления и швырнула их в меня.
— Чтоб вы сдохли! — заорала она. — И ты, и твой кот! Подавись ты своим счастьем!
Она выбежала из кухни и хлопнула дверью своей комнаты.
Я посмотрела на Олега. Он стоял бледный и растерянный.
— Я завтра поеду искать дальше, — сказала я. — Ты со мной?
Олег кивнул.
— Да.
Это был первый раз, когда он сказал «да» без колебаний.
Утром мы снова выехали на трассу. Ездили по тем же местам, но теперь Олег тоже выходил из машины, тоже спрашивал, тоже клеил объявления на новые столбы вместо сорванных. Мы почти не разговаривали, но меня грела мысль, что он хотя бы пытается исправить то, что натворила его мать.
К вечеру второго дня поисков я уже почти потеряла надежду. Мы сидели в машине, пили остывший кофе из термоса, и я смотрела на тёмный лес за окном. Там где-то, может быть, лежит замёрзший рыжий комочек, который доверял мне, ждал меня у двери, мурчал по утрам.
И тут зазвонил телефон.
Номер был незнакомый. Я ответила.
— Алло, девушка, вы объявления про кота расклеивали? — спросил женский голос.
— Да! — я подпрыгнула на сиденье. — Да, это я! Вы видели?
— Видела, — сказала женщина. — Он тут, у заправки «Тракт-сервис» сидит. Рыжий такой, худой очень. Сидит под крыльцом и мяучит, будто плачет. Я хотела подойти, а он боится, шипит. Запчайте скорее, а то замёрзнет ведь.
— Где это? — закричала я. — Где эта заправка?
— Трасса М-5, сорок пятый километр, — сказала женщина. — Тут заправка «Лукойл» ещё есть, но местные «Тракт-сервис» называют. Приезжайте, я подожду.
Я сбросила звонок и посмотрела на Олега.
— Гони на М-5, сорок пятый километр! — заорала я. — Быстро!
Олег завёл мотор, и мы понеслись.
Я молилась. В первый раз в жизни я молилась по-настоящему. Господи, только бы он был жив. Только бы дождался. Только бы я успела.
Мы мчались по трассе, и мне казалось, что машина еле ползёт. Я вжималась в сиденье, будто это могло помочь нам приехать быстрее. Олег выжимал максимум, но дорога была скользкой, вечерело, и приходилось быть осторожным.
— Позвони ей, — сказала я. — Спроси, на месте ли ещё кот.
Олег набрал номер, включил громкую связь.
— Алло, вы ещё там? — спросил он.
— Да, жду, — ответила женщина. — Он под крыльцом сидит, я ему хлеба покрошила, но он не ест. Дрожит весь. Вы скоро?
— Минут через десять, — сказал Олег. — Спасибо вам большое, ждите.
Я смотрела на дорогу и считала километры. Сорок третий, сорок четвёртый. Вот указатель «45 км». Справа показалась заправка — старая, с облезлой вывеской «Тракт-сервис». Олег свернул на стоянку.
Я выскочила из машины, даже дверь не закрыла. Огляделась. Небольшое здание заправки, пара грузовиков, будка с кофе. Женщина в пуховике стояла у входа и махала рукой.
— Там, под крыльцом! — крикнула она.
Я бросилась туда. Опустилась на колени прямо в снег, заглянула под дощатое крыльцо. В темноте блеснули два зелёных глаза.
— Барсик, — позвала я шёпотом. — Барсик, это я, малыш.
Из-под крыльца донёсся тихий, жалобный звук. Не мяуканье даже, а всхлип. Я протянула руку.
— Иди ко мне, родной, иди, я за тобой приехала.
Кот не двигался. Тогда я легла на снег, засунула голову и плечи под крыльцо. Было темно, пахло бензином и сыростью. Я нащупала рукой что-то тёплое, дрожащее. Барсик зашипел, но тут же узнал мой запах и заурчал. Громко, надрывно, будто плакал.
Я вытащила его на свет. Он был худой, грязный, шерсть свалялась, одно ухо почернело и висело тряпочкой. Но он был жив. Он смотрел на меня своими жёлтыми глазами и урчал, урчал, не переставая.
Я прижала его к груди, закутала в свою куртку. Встала на ноги. Рядом стоял Олег и женщина.
— Живой, — сказала женщина. — Ну и слава богу. Я уж думала, не дождётесь.
— Спасибо вам огромное, — я не могла говорить, слёзы душили. — Спасибо.
— Да что вы, — она махнула рукой. — Сама кошатница. Езжайте скорее, согрейте его.
Олег достал кошелёк, сунул женщине пару тысяч.
— Возьмите, пожалуйста, — сказал он. — Вы даже не представляете, как нам помогли.
Женщина отнекивалась, но он настоял. Мы сели в машину. Я держала Барсика на руках, он дрожал и не отрывал от меня взгляда.
— В ветеринарку, — сказала я. — Срочно.
Олег кивнул и развернулся в сторону города. Я позвонила в круглосуточную клинику, договорилась, что нас примут.
Барсик молчал. Он только смотрел и смотрел. Иногда закрывал глаза, и я пугалась, что он засыпает навсегда. Трясла его, говорила что-то ласковое, и он снова открывал глаза и пытался урчать.
В клинике нас уже ждали. Врач — молодой парень в очках — забрал кота прямо у меня из рук.
— Давно он на морозе? — спросил он.
— Третий день, — ответила я.
Врач присвистнул. Унёс Барсика в процедурную. Мы остались в коридоре. Я стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как уходят силы. Олег сидел на стуле, сжимая в руках шапку.
— Лен, — сказал он тихо. — Прости меня.
Я не ответила. Я просто смотрела на дверь, за которой боролся за жизнь мой кот.
Через час вышел врач.
— Жить будет, — сказал он устало. — Но состояние тяжёлое. Сильное обморожение ушей, кончика хвоста, лап. Одно ухо, скорее всего, потеряем — там некроз начался. Обезвожен, истощён, плюс стресс. Оставляем в стационаре минимум на три дня. Капельницы, антибиотики, наблюдение.
— Можно с ним побыть? — спросила я.
— Минут десять. Потом ему нужен покой.
Меня провели в палату. Барсик лежал на тёплой грелке, опутанный трубками. Он посмотрел на меня, и мне показалось, что он улыбается. Я погладила его по голове, поцеловала в сухой носик.
— Я тебя заберу, — пообещала я. — Скоро заберу. Только поправляйся.
Он закрыл глаза. Я вышла.
Домой мы ехали молча. Уже светало. Я смотрела в окно на пустые улицы и думала. Думала о том, что справедливость должна восторжествовать. Что та, кто это сделала, не должна остаться безнаказанной. Что просто выгнать её из дома — мало. Она должна понять, что такое страх и беспомощность.
Мы поднялись в квартиру. Олег открыл дверь, и мы вошли. В прихожей горел свет. Из гостиной доносился храп. Свекровь спала на диване, раскинувшись поверх пледа. Рядом стоял её чемодан — она собиралась уезжать только через два дня.
Я остановилась и посмотрела на неё. Она спала с довольным лицом, посапывала. На тумбочке лежал её телефон, на стуле висело пальто.
Олег тронул меня за плечо.
— Лен, пойдём спать. Ты с ног валишься.
— Иди, — сказала я. — Я скоро.
Он ушёл в спальню. Я осталась в прихожей. Смотрела на спящую свекровь, на её чемодан, на её вещи. И вдруг у меня в голове сложилась картина. Чёткая, ясная, справедливая.
Я подошла к чемодану. Открыла его. Внутри аккуратно сложены вещи: кофты, брюки, бельё. Я вытащила всё, разложила на полу. Потом открыла шкаф, где висело её пальто, достала сапоги, шапку, шарф. Всё это я тоже положила рядом.
Я действовала спокойно, без спешки. Как будто делала самую обычную работу. Когда вещи были собраны, я аккуратно уложила их обратно в чемодан. Застегнула молнию. Поставила чемодан у двери.
Потом подошла к спящей свекрови, выключила свет в гостиной и пошла в спальню.
Олег уже спал. Я легла рядом и закрыла глаза. Усталость накрыла меня с головой, и я провалилась в сон.
Разбудил меня голос свекрови. Она кричала из коридора:
— Олег! Олег, вставай! Эта ненормальная собрала мои вещи! Что происходит?
Я открыла глаза. На часах было около десяти. Я встала, накинула халат и вышла в коридор.
Галина Ивановна стояла в ночной рубашке, босиком, с растрёпанными волосами. Рядом с ней стоял чемодан. Она трясла его и пыталась открыть.
— Ты что творишь? — заорала она, увидев меня. — Ты зачем мои вещи трогала?
Я спокойно подошла к ней, взяла чемодан и поставила его на место — у двери.
— Собирайтесь, Галина Ивановна, — сказала я ровным голосом. — Вы уезжаете. Сегодня.
— С какой стати? — она выпучила глаза. — Я никуда не поеду! Олег! Олег, иди сюда!
Из спальни вышел Олег. Он был бледен, но смотрел на мать спокойно.
— Мам, правда, лучше уехать, — сказал он. — Я куплю тебе билет на сегодня.
— Ты с ума сошёл! — завизжала она. — Из-за какой-то паршивой кошки! Да я тебя растила, я для тебя всю жизнь! А ты с этой... этой...
— Замолчите, — оборвала я. — Быстро одевайтесь. Мы едем на вокзал.
— Не поеду!
— Хотите, я вызову полицию и напишу заявление о жестоком обращении с животным? — спросила я. — У меня есть свидетель — баба Таня, которая видела, как вы срывали объявления. А ещё есть запись разговора, где вы признаётесь, что вывезли кота в лес. Я записывала на телефон, между прочим.
Это была неправда, но она не знала.
Свекровь побледнела. Открыла рот, закрыла.
— Олег, — прошептала она. — Олежка, ты же не дашь меня в обиду?
Олег посмотрел на меня, потом на мать.
— Мам, одевайся, — сказал он. — Я сам тебя отвезу.
Я пошла на кухню, налила себе кофе. Слышала, как она ворчит, как хлопает дверцами шкафа, как шипит на Олега. Мне было всё равно. Я знала, что это ещё не конец. Что настоящая расплата впереди.
Через полчаса она вышла, одетая, накрашенная. В руках чемодан. Злая, как чёрт.
— Пошли, — бросила она Олегу. И мне: — Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу.
— А я на это очень надеюсь, — ответила я. — Но перед отъездом я хочу вам кое-что сказать.
Она остановилась у двери, обернулась.
— Что ещё?
— Барсик жив, — сказала я. — Мы его нашли. Он в клинике, врачи сказали, что выкарабкается. Но ухо он потерял. Навсегда. Вы ему покалечили жизнь. И я хочу, чтобы вы это знали.
Свекровь дёрнулась, но ничего не сказала. Вышла в подъезд, Олег понёс чемодан. Дверь закрылась.
Я осталась одна. Села на табуретку в прихожей и заплакала. Впервые за все эти дни. Плакала от облегчения, от усталости, от злости. И от того, что самое главное ещё впереди.
Три дня Барсик провёл в клинике. Каждый день я приезжала к нему после работы, сидела рядом, гладила через решётку клетки. Врачи сказали, что посещения ему полезны — он меньше нервничает, быстрее идёт на поправку.
На третий день меня встретил улыбающийся врач.
— Забирайте своего бойца, — сказал он. — Кризис миновал. Кормить часто и понемногу, капельницы мы закончили, антибиотики ещё неделю будете давать сами. И ухо... ну, вы видите.
Я зашла в палату. Барсик сидел в клетке, на подстилке, и вылизывал лапу. Увидев меня, он вскочил и заурчал так громко, что, наверное, в коридоре было слышно. Я открыла клетку, взяла его на руки. Он сразу ткнулся мордой мне в шею и задрожал.
— Всё, малыш, домой, — шептала я. — Больше никогда тебя не брошу.
Правое ухо у него теперь висело тряпочкой. Врач сказал, что это навсегда — ткань отмерла, восстановлению не подлежит. Но он живой, и это главное.
Я везла его домой в специальной переноске, которую купила по дороге. Барсик всю дорогу молчал, только смотрел на меня сквозь сетку. Иногда протягивал лапу, будто хотел дотронуться.
Дома нас встретил Олег. Он приготовил миску с кормом, поставил лежанку в тёплом углу, даже купил новые игрушки. Барсик вышел из переноски, осторожно обошёл квартиру, обнюхал каждый угол. Потом забрался ко мне на колени и уснул. Просто уснул, свернувшись клубочком.
Я сидела и гладила его. Олег стоял рядом, смотрел.
— Лен, — сказал он тихо. — Я поговорил с матерью. Она в гостинице, в городе. Не уехала.
Я подняла голову.
— В смысле не уехала?
— Она сказала, что никуда не поедет, пока я не образумлюсь. Пока ты не извинишься.
Я рассмеялась. Сухо, безрадостно.
— Извинюсь? Я?
— Я ей то же самое сказал, — Олег вздохнул. — Она звонит каждый час. Требует, чтобы я приехал, забрал её, поставил тебя на место.
— И что ты?
Олег посмотрел на меня. Впервые за всё время в его глазах я увидела что-то твёрдое.
— Я сказал, что если она ещё раз позвонит и скажет хоть слово про тебя или про Барсика, я заблокирую её номер.
Я молчала. Барсик пошевелился во сне, перевернулся на другой бок.
— Лен, я знаю, что виноват, — продолжил Олег. — Знал с самого начала, но боялся матери перечить. Она всегда мной командовала, всегда решала за меня. А тут... я посмотрел на этого кота, на то, что она с ним сделала, и понял: если я сейчас не выберу сторону, я потеряю тебя. Навсегда.
— Ты её не заблокируешь, — сказала я. — Она же мать.
— Уже заблокировал, — он достал телефон, показал экран. — Час назад. Пусть посидит, подумает.
Я не знала, что на это сказать. Просто кивнула и продолжила гладить Барсика.
Вечером я собралась идти в душ. Барсик спал, уставший после дороги. Олег смотрел телевизор. Вроде бы всё налаживалось.
Но на душе у меня было неспокойно. Я чувствовала, что история не закончена. Что свекровь просто так не отстанет.
И я не ошиблась.
На следующий день, когда я была на работе, мне позвонил Олег. Голос у него был растерянный.
— Лен, тут такое дело... Мать пришла. Стоит под дверью, стучит, требует впустить.
Я замерла.
— Ты впустил?
— Нет. Я не открываю. Но она не уходит, соседи уже выглядывают.
— Я еду, — сказала я и бросила трубку.
Взяла такси и через полчаса была у дома. Поднялась на лифте. Ещё в коридоре услышала голос свекрови.
— Олег, открой немедленно! Я твоя мать! Как ты смеешь! Я в полицию позвоню, скажу, что ты меня выгнал!
Я подошла. Галина Ивановна стояла в том же пальто, с той же сумкой. Увидев меня, она оскалилась.
— А, явилась, — прошипела она. — Это ты его настраиваешь! Это ты меня выгнала!
Я спокойно достала ключи, открыла дверь. Олег стоял в прихожей, бледный.
— Заходите, — сказала я свекрови. — Только без истерик. Поговорим.
Она влетела в квартиру, как фурия. Бросила сумку на пол, скинула пальто прямо там же.
— Я слушаю, — сказала она, уперев руки в бока. — Что вы мне скажете в своё оправдание?
— Мы вам ничего не должны, — ответила я. — Вы совершили преступление. Вы вывезли живое существо в лес зимой. Если бы не случай, он бы погиб. Вы это понимаете?
— Ах, преступление! — взвизгнула она. — Да вы на себя посмотрите! Кота пожалели, а мать родную на улицу выгнали!
— Вас не на улицу выгнали, — вмешался Олег. — Я отвёз тебя на вокзал, ты сама решила остаться.
— Потому что ты дурак! — заорала она. — Ты должен был меня защитить, а не эту выдру!
Из комнаты вышел Барсик. Увидел свекровь, выгнул спину, зашипел. Шерсть на нём встала дыбом. Он смотрел на неё и шипел, будто узнавал.
Галина Ивановна попятилась.
— Убери эту тварь, — пробормотала она.
— Это не тварь, — сказала я. — Это Барсик. Который теперь всю жизнь будет с обмороженным ухом. Спасибо вам.
Я взяла кота на руки, он прижался ко мне, но продолжал шипеть в сторону свекрови.
— Значит так, — сказала я. — У вас есть два варианта. Первый: вы садитесь на поезд и уезжаете. Мы даём вам деньги на билет и забываем друг о друге. Второй: я иду в полицию и пишу заявление. У меня есть свидетель, есть фотографии, есть заключение врача о вреде здоровью животного.
Свекровь побледнела.
— Не посмеешь, — прошептала она.
— Ещё как посмею, — ответила я. — Я уже была в консультации, мне объяснили, что по статье 245 УК РФ жестокое обращение с животным наказывается штрафом до восьмидесяти тысяч рублей или исправительными работами. Хотите проверить?
Галина Ивановна перевела взгляд на сына.
— Олег...
— Мам, уезжай, — тихо сказал он. — Правда, уезжай. Так будет лучше для всех.
Она стояла и смотрела на нас. Потом схватила сумку, пальто и выбежала вон, даже не одевшись. Я слышала, как хлопнула дверь лифта.
Мы остались одни. Я опустилась на стул, Барсик спрыгнул с рук и ушёл в комнату.
— Думаешь, уехала? — спросил Олег.
— Не знаю. Но если нет, я действительно пойду в полицию.
Прошло два дня. Свекровь не объявлялась. Олег звонил ей — телефон был выключен. Мы решили, что она уехала.
Но в субботу утром раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стояла баба Таня.
— Леночка, — сказала она взволнованно. — Я тут в подъезде курила, а твоя свекровь идёт. С чемоданом. Я спрашиваю: вы к кому? А она: к сыну, куда же ещё. Я говорю: так они вас не пустят, наверное. А она: ничего, я своё право знаю. Я в квартиру вселюсь, она моему сыну принадлежит.
У меня похолодело внутри.
— Где она?
— Внизу, в лифт садится. Я побежала предупредить.
Я захлопнула дверь, повернула замок, накинула цепочку. Олег вышел из комнаты.
— Что случилось?
— Мать твоя едет.
Через минуту в дверь начали ломиться.
— Олег! Открывай! Я знаю, что вы дома! Я буду стучать, пока не откроете!
Барсик заметался по квартире, спрятался под диван. Я смотрела на дверь и слушала эти удары.
— Что делать? — растерянно спросил Олег.
— Не открывать, — сказала я. — Вызовем полицию.
Я набрала 102. Объяснила ситуацию: бывшая родственница ломится в дверь, угрожает, нарушает покой.
Диспетчер сказала ждать.
Свекровь колотила в дверь ещё минут двадцать. Потом, видимо, устала. За дверью стало тихо. Я подошла к глазку — никого.
— Ушла, — сказала я.
Но радоваться было рано. Через час мне позвонили с незнакомого номера.
— Лена? — услышала я голос свекрови. — Ты думала, я сдамся? Я сейчас в управляющей компании. Буду жаловаться, что вы меня выгнали, что я прописана у родственников, а вы меня не пускаете. Узнаешь, почём фунт лиха.
— Вы не прописаны у нас, — сказала я. — У вас своя квартира.
— А вот и неправда. Я временно зарегистрирована, когда приезжала. На три месяца. Ещё два с половиной есть.
Я похолодела. Я совершенно забыла. Когда свекровь приехала, Олег уговорил меня сделать ей временную регистрацию, чтобы она могла оформить документы в нашем городе. Я согласилась, не думая о последствиях.
— Это ничего не меняет, — сказала я. — Временная регистрация не даёт права собственности.
— Зато даёт право проживания, — усмехнулась она. — И полиция вас заставит меня впустить. Так что готовьте место. Я приду с участковым.
Она бросила трубку.
Я села на пол. Барсик вылез из-под дивана, подошёл, ткнулся носом в руку. Олег стоял бледный.
— Она права, — сказал он. — Временная регистрация даёт право жить в квартире. Нас могут обязать её впустить.
— И что? — спросила я. — Что нам теперь делать? Жить с ней?
— Я не знаю, Лен. Я не знаю.
Я сидела и смотрела в одну точку. А потом меня осенило.
— Олег, — сказала я. — У неё есть ключи?
— Какие ключи?
— От квартиры. Она же жила у нас, у неё были ключи.
Олег побледнел ещё сильнее.
— Были. Она их вернула? Я не помню. Кажется, нет.
Я вскочила и побежала к двери. Проверила замок. Потом вспомнила, что у нас есть ещё один замок, нижний, который она не знает. Я повернула его.
— Сегодня ночью она может прийти, — сказала я. — Если у неё есть ключи, она войдёт, когда мы спим.
Олег сглотнул.
— Лен, может, в полицию?
— А что полиция? Пока она ничего не сделала. Скажет, что пришла к сыну. А мы не открыли. Это не преступление.
Я посмотрела на часы. Было около пяти вечера.
— Значит так, — сказала я. — Мы не будем ждать. Мы поедем к ней.
— Куда?
— В гостиницу. Где она остановилась. Надо застать её до того, как она приведёт участкового.
Я оделась, взяла ключи, сунула в карман телефон. Олег стоял растерянный.
— Ты со мной? — спросила я.
— Да, — ответил он. — Теперь я с тобой.
Барсика мы оставили дома. Закрыли оба замка, цепочку, засов. Я надеялась, что он в безопасности.
Мы сели в машину и поехали в гостиницу, которую Олег нашёл по старому сообщению матери. Это была дешёвая гостиница на окраине.
В холодело, темнело. Я смотрела на дорогу и думала о том, что сейчас скажу. Слова собирались в голове в чёткую картину.
Гостиница оказалась двухэтажным зданием с облезлой вывеской. Мы зашли внутрь. На ресепшене сидела скучающая девушка.
— Нам нужна Галина Ивановна, — сказала я. — Из двадцать третьего номера, кажется.
Девушка посмотрела в компьютер.
— Она выехала часа два назад. Сказала, что к родственникам переезжает.
Я и Олег переглянулись.
— Спасибо, — сказала я.
Мы вышли на улицу. Я достала телефон, набрала её номер. Она ответила почти сразу.
— Что, испугались? — услышала я ядовитый голос.
— Где вы? — спросила я.
— Еду к вам. С участковым. Встречайте.
Связь прервалась.
Я посмотрела на Олега.
— Едем домой. Быстро.
Мы мчались обратно, нарушая правила. Я молилась, чтобы успеть раньше. Чтобы Барсик был в безопасности. Чтобы эта история наконец закончилась.
Мы подъехали к дому и увидели у подъезда машину полиции. Рядом стояла свекровь с довольным лицом и мужчина в форме.
— Опоздали, — сказал Олег.
Я вышла из машины и пошла к ним. Ноги не слушались, но я шла.
— Вот она! — закричала свекровь, увидев меня. — Вот эта женщина не пускает меня в квартиру, где я имею право жить!
Участковый посмотрел на меня.
— Ваши документы, гражданочка, — сказал он устало.
Я подошла к участковому. Руки дрожали, но я старалась держаться спокойно. Свекровь смотрела на меня с торжеством, будто уже выиграла войну.
— Ваши документы, — повторил участковый.
Я достала паспорт. Он пролистал, сверил фотографию, вернул.
— Гражданка заявляет, что вы препятствуете её проживанию в квартире, где она имеет временную регистрацию. Это так?
— Временно зарегистрирована, — подтвердила я. — На три месяца. Но это не даёт ей права вламываться в квартиру, особенно после того, что она сделала.
— А что она сделала? — участковый вздохнул. Видно было, что вызов для него — рутина, и он хочет поскорее разобраться.
— Она вывезла моего кота в лес, зимой. Животное чуть не погибло. У него обморожение, он до сих пор лечится.
Участковый поднял брови. Посмотрел на свекровь.
— Это правда?
— Какая разница! — взвизгнула та. — Кот — это не человек! Я имею право жить у сына!
— Жестокое обращение с животными — это статья, — спокойно сказал участковый. — Если факт подтвердится.
— Подтвердится, — сказала я. — У меня есть заключение ветеринара, фотографии, показания соседки, которая видела, как она срывала мои объявления о поиске кота. И свидетель — моя соседка баба Таня.
Свекровь побледнела.
— Она врёт! Всё врёт!
— Пройдёмте в квартиру, — сказал участковый. — Разберёмся на месте.
Мы поднялись на лифте. Я открыла дверь. В прихожей нас встретил Барсик. Увидев свекровь, он зашипел, выгнул спину и пулей умчался в комнату.
Участковый посмотрел на это, хмыкнул.
— Животное агрессивно реагирует. Обычно так бывает, если его обидели.
— Это она его обидела! — выкрикнула я.
— Я ничего не делала! — заверещала свекровь. — Кот как кот!
Мы прошли на кухню. Участковый сел за стол, достал блокнот.
— Давайте по порядку. Фамилии, имена, кто кому кем приходится.
Мы представились. Я рассказала всё с самого начала: как пришла с работы, как не нашла кота, как свекровь призналась, что вывезла его в лес. Как мы искали три дня, как нашли, как кот чуть не погиб.
Участковый записывал. Свекровь перебивала, кричала, но он её останавливал.
— Вы подтверждаете, что вывезли кота за город? — спросил он у неё.
— Ну вывезла, и что? — она скрестила руки на груди. — Подумаешь, кошка. Я о внуках думала! У меня аллергия!
— Кот, не кошка, — поправил участковый. — И аллергия не даёт права выбрасывать животное на мороз. Это административное правонарушение, а если будет доказан умысел и вред здоровью животного — уголовное.
Свекровь заметно струхнула.
— Да ладно вам, — пробормотала она. — Я же не со зла.
— А срывать объявления о поиске — это тоже не со зла? — спросила я. — Чтобы я не нашла его быстрее?
Участковый поднял брови.
— Это правда?
— Враньё! — закричала свекровь.
— Есть свидетель, — сказала я. — Баба Таня с третьего этажа. Она видела, как Галина Ивановна срывала объявления возле подъезда. Можете вызвать её, она подтвердит.
Участковый вздохнул, отложил блокнот.
— Гражданка, давайте так, — сказал он свекрови. — Вы временно зарегистрированы, но это не даёт вам права терроризировать семью сына. Тем более совершать противоправные действия. Я рекомендую вам добровольно покинуть жилое помещение и не чинить препятствий.
— Как это покинуть? — опешила она. — Я имею право!
— Право у вас есть, — кивнул участковый. — Но есть и обязанность соблюдать закон. А вы его нарушили. Если хозяйка кота напишет заявление, я буду обязан провести проверку. По факту жестокого обращения. Это штраф, а если животное пострадало серьёзно — то и уголовная ответственность. Вы этого хотите?
Свекровь побагровела.
— Вы что, на её стороне?
— Я на стороне закона, — устало ответил участковый. — А закон говорит: жестокое обращение с животными наказуемо. Решайте.
Он встал.
— Я оставлю свой номер. Если будут проблемы — звоните. А вы, — он посмотрел на свекровь, — советую не нагнетать. Ищите другое место для проживания.
Он ушёл. Свекровь осталась стоять посреди кухни. Растерянная, злая, но притихшая.
— Ну что, — сказала я. — Дождались?
Она перевела взгляд на Олега.
— Сынок, ты же не дашь меня в обиду? Я же мать!
Олег посмотрел на неё. Долго, тяжело. Потом сказал:
— Мам, ты сама себя обидела. Ты выкинула кота, ты срывала объявления, ты привела полицию. Чего ты добиваешься?
— Чтобы ты меня защитил!
— От кого? От Лены? Она тебе ничего не сделала. Это ты сделала ей больно. И коту.
Свекровь открыла рот, закрыла. Впервые в её глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность.
— Я... я хотела как лучше...
— Вы хотели как удобно вам, — сказала я. — Вам мешала шерсть, вам мешал запах, вам мешало, что кот получает любовь, которую вы, может быть, хотели получать сами. Но это не оправдание.
Она молчала. Стояла и смотрела в пол.
— Ладно, — сказала она вдруг тихо. — Я уйду. Но запомните: вы ещё пожалеете.
Она взяла свою сумку, надела пальто и вышла, не прощаясь. Дверь за ней закрылась.
Мы остались вдвоём. Я опустилась на стул. Олег сел рядом. Из комнаты вышел Барсик, забрался ко мне на колени и заурчал.
— Думаешь, она успокоится? — спросил Олег.
— Нет, — ответила я честно. — Не думаю. Но теперь у нас есть козырь. Если она ещё раз появится, я действительно напишу заявление.
Олег кивнул. Помолчал, потом сказал:
— Лен, я хочу съездить к ней. Поговорить ещё раз. Без криков, без скандала. Просто объяснить, что так нельзя.
— Поезжай, — сказала я. — Только я с тобой не поеду.
Олег уехал через час. Я осталась дома с Барсиком. Мы сидели на диване, смотрели телевизор. Я гладила его больное ухо, и он жмурился от удовольствия.
Олег вернулся поздно. Вид у него был уставший, но спокойный.
— Ну что? — спросила я.
— Я поговорил. Сказал, что если она ещё раз появится или попробует что-то сделать, я сам пойду в полицию. Что между нами всё кончено, если она не прекратит.
— И что она?
— Молчала. Потом сказала, что я предатель. И что она уезжает завтра утром. Насовсем.
Я вздохнула.
— Веришь?
— Не знаю. Но я купил ей билет. Провожу завтра и посмотрю, как поезд уйдёт.
Утром Олег уехал на вокзал. Я осталась ждать. Через два часа пришло сообщение: «Проводил. Уехала. Я домой».
Я выдохнула. Посмотрела на Барсика, который дремал на подоконнике. Он открыл один глаз, зевнул и снова закрыл.
Вечером мы сидели на кухне втроём. Олег, я и Барсик, который устроился у меня на коленях. За окном шёл снег. Было тихо и спокойно.
— Лен, — сказал Олег. — Я хочу, чтобы ты знала. Я больше никогда не позволю никому обижать тебя и Барсика. Ни матери, ни кому бы то ни было.
— Я знаю, — ответила я.
Он протянул руку, погладил кота. Барсик покосился на него, но не ушёл. Осторожно ткнулся носом в его ладонь.
— Смотри, — улыбнулась я. — Кажется, он тебя простил.
— А ты?
Я посмотрела на него. На этого человека, который был слабым, но нашёл в себе силы измениться. Который выбрал меня и кота, а не удобную манипуляцию.
— Я подумаю, — сказала я. — Но, кажется, тоже начинаю прощать.
Барсик заурчал громче. За окном падал снег. А в квартире было тепло и уютно. Наконец-то.
На следующее утро раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла баба Таня.
— Леночка, — сказала она, протягивая тарелку с пирожками. — Я вот испекла, думаю, вам с котиком нужно подкрепиться. Как он, бедолага?
— Спасибо, баба Таня, — я взяла тарелку. — Он уже поправляется. Спасибо вам за помощь, за то, что рассказали про объявления.
— Да что ты, — она махнула рукой. — Я же видела, как она их срывала, думала, показалось. А когда ты рассказала, поняла — не показалось. Ты это, если что, обращайся. Я всегда помогу.
Она ушла. Я закрыла дверь и улыбнулась. В этом мире было много зла, но было и добро. Баба Таня, женщина на заправке, даже участковый — они помогли.
Я зашла в комнату. Барсик сидел на подоконнике и смотрел на снег. Подошла, погладила. Он повернул голову, лизнул мою руку.
— Всё хорошо, малыш, — сказала я. — Всё закончилось.
Он мурлыкнул в ответ.
Прошла неделя. Барсик почти поправился, только ухо так и осталось висеть тряпочкой. Но он был жив, здоров и счастлив. Снова встречал меня с работы, снова требовал еду, снова спал у меня в ногах.
Олег стал другим. Внимательнее, заботливее. Мы много говорили, вспоминали всё, что случилось. Он признался, что всегда боялся матери, что она подавляла его с детства. И только сейчас понял, что так больше нельзя.
Мы решили съездить в лес. Туда, где нашли Барсика. Просто чтобы поставить точку.
Стояли на обочине у заправки «Тракт-сервис», смотрели на лес. Барсик сидел в переноске и не проявлял желания выходить.
— Никогда не прощу её, — сказала я. — Но жить с ненавистью не хочу.
— Я тоже, — ответил Олег. — Но урок я усвоил. Навсегда.
Мы вернулись домой. Вечером пили чай, смотрели телевизор. Барсик дремал на диване.
Вдруг он поднял голову, насторожился. Посмотрел на дверь.
— Что там? — спросил Олег.
Я подошла к глазку. На лестничной клетке никого не было. Только на полу лежал конверт.
Я открыла дверь, подняла его. Внутри была записка:
«Простите меня. Я была не права. Галина».
Я долго смотрела на эти строчки. Потом зашла в квартиру, показала Олегу.
— Что думаешь? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила я. — Может, искренне. А может, просто поняла, что проиграла.
— Что будем делать?
Я посмотрела на Барсика. Он снова уснул, свернувшись клубочком, прикрыв больное ухо лапой.
— Ничего, — сказала я. — Если она действительно хочет измениться, она найдёт способ доказать это. А пока — мы просто будем жить дальше. Мы это заслужили.
Олег кивнул. Обнял меня. Барсик во сне заурчал.
За окном падал снег. В доме было тепло. И даже больное ухо кота не портило этого счастья. Потому что счастье — это когда те, кого ты любишь, живы, здоровы и рядом.
А остальное — приложится.
Прошёл месяц. Барсик почти не вспоминал о том, что с ним случилось. Почти. Иногда он вздрагивал во сне, иногда подозрительно косился на незнакомых людей, но в целом жизнь вошла в свою колею. Он снова встречал меня с работы, снова спал в ногах, снова требовал еду по утрам, громко мяукая и тычась мордой в руку.
Правое ухо так и осталось висеть. Врач сказал, что это теперь навсегда, но Барсика, кажется, это не волновало. Он бегал, играл, мурчал — словом, был счастлив.
Олег устроился на новую работу. Сам нашёл, сам прошёл собеседование. Я не лезла, но видела, что он старается. Стал увереннее, реже залипал в телефон, чаще разговаривал со мной. О матери мы не вспоминали. Точнее, я не вспоминала. Он молчал, но я чувствовала, что они переписываются.
Однажды вечером он сам заговорил.
— Лен, — начал он осторожно. — Мама написала. Она сняла квартиру в городе. Работает.
Я отложила книгу.
— И что?
— Она спрашивает, можно ли ей приехать. Просто поговорить. Без скандалов.
Я молчала. Барсик, дремавший у меня на коленях, пошевелился, перевернулся на другой бок.
— Я не знаю, Олег.
— Я понимаю. Я ей так и сказал. Но она просит передать, что хочет извиниться. Лично. Перед тобой и перед Барсиком.
Я усмехнулась.
— Перед Барсиком? Она будет извиняться перед котом?
— Говорит, что готова.
Я посмотрела на Барсика. Он открыл один глаз, зевнул и снова закрыл.
— Пусть сначала напишет письмо, — сказала я. — Подробно, что именно она сделала не так и почему. А потом посмотрим.
Олег кивнул. Ушёл в другую комнату, наверное, писать ей.
Через три дня пришло сообщение от Олега на работе: «Мама прислала письмо. Скинуть?»
Я ответила: «Скинь».
Письмо было длинным. Галина Ивановна писала, что осознала свою ошибку, что ей стыдно, что она не думала о последствиях. Что у неё действительно была аллергия, но это не оправдание. Что она поняла, как много кот значит для меня, и что она готова возместить ущерб — оплатить лечение, купить корм, что угодно.
Я перечитала письмо два раза. Потом убрала телефон.
Вечером за ужином сказала Олегу:
— Передай матери, что я готова с ней встретиться. Но не здесь. В парке, например. И без долгих разговоров.
Олег просиял.
— Спасибо, Лен. Я знал, что ты сможешь.
— Я ничего не обещаю, — предупредила я. — Просто послушаю.
Встречу назначили на субботу, в городском парке. Я взяла Барсика в переноске — решила, что если она хочет извиняться перед ним, пусть видит его.
Мы пришли чуть раньше. Стояли у скамейки, смотрели на заснеженные деревья. Барсик сидел в переноске и с интересом наблюдал за воробьями.
Она появилась издалека. Шла медленно, неуверенно. Без привычного вызова в осанке, без яркой помады. В простом пальто, с пакетом в руках.
Подошла, остановилась в двух шагах.
— Здравствуйте, — тихо сказала она.
Я кивнула. Олег стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.
— Я принесла… — она протянула пакет. — Это Барсику. Корм, игрушки, лежанку новую. Я спросила в зоомагазине, что лучше.
Я взяла пакет, заглянула. Там действительно было всё аккуратно подобрано.
— Спасибо, — сказала я.
Она перевела взгляд на переноску. Барсик смотрел на неё оттуда, настороженно, но не шипел.
— Можно… можно я скажу? — спросила она.
Я кивнула.
Она присела на корточки перед переноской, заговорила тихо, будто ребёнку:
— Прости меня, Барсик. Я была злая и глупая. Я не думала, что делаю. Ты простишь меня? Я больше никогда не сделаю тебе больно.
Барсик смотрел на неё. Потом вдруг протянул лапу сквозь сетку и тронул её руку. Совсем легонько, будто проверяя.
Галина Ивановна всхлипнула. Выпрямилась, вытерла глаза.
— Я понимаю, что ты, Лена, не простишь меня сразу, — сказала она. — Я и не прошу. Просто хочу, чтобы ты знала: я работаю над собой. Хожу к психологу, между прочим.
— К психологу? — удивился Олег.
— Да. Поняла, что со мной что-то не так. Что нельзя так с людьми. С живыми существами.
Я молчала. Смотрела на неё и пыталась понять: искренне или играет?
— Я не прошу возвращаться в вашу жизнь, — продолжала она. — Но если когда-нибудь… если понадоблюсь… я рядом.
Она развернулась и пошла прочь. Не оглядываясь.
Я смотрела ей вслед. Барсик в переноске завозился, заурчал.
— Что думаешь? — спросил Олег.
— Не знаю, — честно ответила я. — Время покажет.
Мы пошли домой. Вечером я кормила Барсика новым кормом из пакета, который принесла свекровь. Он ел с аппетитом. Значит, корм хороший.
Прошло ещё два месяца. Свекровь не появлялась, не звонила. Только иногда писала Олегу короткие сообщения: «Как вы? Как кот?» Он отвечал односложно, но я знала, что они переписываются.
Однажды он сказал:
— Мама приглашает нас в гости. На нейтральной территории, у неё дома. Хочет показать, как живёт, угостить ужином.
— Ты хочешь пойти? — спросила я.
— Хочу. Но если ты против, я не пойду.
Я подумала.
— Давай сходим. Но Барсика оставим дома.
Олег улыбнулся.
Квартира, которую сняла Галина Ивановна, оказалась маленькой, но уютной. Чисто, скромно, без вычурности. На столе стоял ужин, пахло домашней едой.
Она встретила нас в фартуке, немного растерянная.
— Проходите, раздевайтесь. Я тут приготовила кое-что.
Мы сели за стол. Разговор сначала не клеился, но потом она рассказала о своей работе — устроилась продавцом в небольшой магазин, нравится, коллектив хороший.
— Я рада, что у вас всё хорошо, — сказала она, глядя на нас. — И за Барсика рада. Он как?
— Поправляется, — ответила я. — Ест ваш корм.
Она улыбнулась.
Вечер прошёл спокойно. Никаких упрёков, никаких претензий. Она проводила нас до двери, попрощалась.
В лифте Олег спросил:
— Ну как?
— Нормально, — сказала я. — Посмотрим.
Весной Барсик окончательно пришёл в себя. Шерсть отросла, он стал прежним — игривым, ласковым, разговорчивым. Только ухо напоминало о пережитом.
Мы с Олегом иногда навещали Галину Ивановну. Редко, раз в месяц. Отношения были вежливыми, но тёплыми. Она больше не лезла в наши дела, не давала советов, не критиковала. Просто была рядом, если нужно.
Однажды она сама пришла к нам. Спросила разрешения зайти. Я открыла дверь. Она стояла с цветами и пакетом.
— Можно? Я ненадолго.
Я впустила. Барсик вышел в коридор, увидел её, остановился. Она замерла.
— Здравствуй, Барсик, — тихо сказала она.
Кот подошёл, обнюхал её ноги, потом потёрся о них. Совсем легонько.
Галина Ивановна присела, протянула руку. Он понюхал, лизнул палец и пошёл на кухню.
— Кажется, он меня простил, — сказала она с улыбкой.
— Кажется, да, — ответила я.
Мы сидели на кухне, пили чай. Барсик устроился на подоконнике и смотрел на улицу. Олег рассказывал о работе. Было спокойно и мирно.
Я поймала себя на мысли, что больше не злюсь. Не хочу мстить. Не хочу наказывать. Просто живу дальше.
— Галина Ивановна, — сказала я. — Вы знаете, я вас не простила до конца. Но я готова двигаться дальше. Если вы действительно изменились.
Она кивнула.
— Я понимаю. Спасибо и за это.
Мы допили чай. Она ушла. А я подумала: люди могут меняться. Иногда слишком поздно, иногда не до конца, но могут. Главное — дать им шанс, но держать границы.
Барсик спрыгнул с подоконника, подошёл, ткнулся носом в руку. Я погладила его, потрепала за больное ухо.
— Ну что, малыш, живём дальше?
Он замурчал в ответ. За окном светило весеннее солнце, таял снег. Начиналась новая жизнь.