Пакет с кормом стоял на кухонном столе уже третий день. «Вискас» для взрослых кошек, со вкусом курицы. Полина Сергеевна проходила мимо, передвигала его с места на место, переставляла за хлебницу, доставала обратно. Открыть не решалась.
За окном темнело рано - начало декабря, четыре часа дня, а уже сумерки. Она включила свет на кухне и машинально посмотрела в окно. На наружном подоконнике, прямо за стеклом, сидела кошка.
Серая. Некрупная, стройная, с длинноватой шерстью и пушистым хвостом, который обвивал передние лапы. Голубовато-серый окрас казался почти призрачным в сумеречном свете. Кошка смотрела внутрь квартиры зелёными глазами - спокойно, без суеты, будто просто ждала.
Полина отступила от окна.
Она жила на первом этаже пятиэтажки на Садовой улице. Тихий район, двор с тополями, продуктовый магазин через дорогу. Кухонное окно выходило во двор, подоконник широкий, каменный - на него вечно садились голуби. А теперь вот - кошка.
Полина отвернулась, включила чайник. Достала чашку, положила пакетик чая, залила кипятком. Села за стол. Пила чай и не смотрела в окно. Старалась не смотреть.
Когда всё-таки повернула голову - кошка сидела на том же месте. Не мяукала, не скреблась. Просто сидела и смотрела.
«Уйдёт», - подумала Полина.
Кошка не ушла. Ни в тот вечер, ни на следующий.
На третий день Полина не выдержала. Сварила куриную грудку - ту, что купила для себя на ужин, - порезала мелко, положила в блюдце. Открыла форточку. Морозный воздух ударил в лицо. Кошка дёрнула ухом, но не отпрянула.
Полина поставила блюдце на подоконник, снаружи. Закрыла форточку. Отошла на два шага.
Кошка понюхала. Начала есть - быстро, жадно, давясь. Видно было, что голодная. Худая - рёбра проступали даже под шерстью.
Полина стояла у стола и смотрела. Руки сами сцепились на животе - так она стояла на педсоветах, когда нервничала, двадцать лет подряд.
Блюдце опустело. Кошка облизнулась, посмотрела на Полину через стекло. И спрыгнула с подоконника.
Полина вымыла блюдце. Поставила в сушилку. Вытерла руки полотенцем - тщательно, палец за пальцем. Потом постояла у окна, глядя в пустой двор.
«Всё. Покормила - и хватит».
***
На следующий вечер кошка сидела на подоконнике в половине шестого. Как по расписанию.
Полина снова сварила курицу. Снова поставила блюдце через форточку. Снова закрыла окно.
Это стало привычкой быстрее, чем она успела заметить. Каждый вечер - форточка, блюдце, курица или рыба. Кошка приходила, ела, уходила. Полина провожала её взглядом и возвращалась к телевизору.
Через неделю она пошла в магазин за продуктами. Проходя мимо полки с кормом для животных, остановилась. Рука потянулась к пакету - и замерла на полпути. Полина стояла так секунд десять, потом всё-таки взяла. Положила в корзину. Быстро, не давая себе передумать.
Кассирша пробила корм вместе с хлебом и молоком, не посмотрев даже. А Полина почувствовала, что краснеет. Глупость какая - краснеть из-за пачки корма. Но было в этой покупке что-то, от чего сердце сжалось.
Последний раз она покупала кошачий корм шесть лет назад. Для Мани.
Полина дошла до дома, разложила продукты. Пакет с кормом поставила на стол. И три дня не могла его открыть.
На четвёртый - открыла. Насыпала в блюдце. Поставила через форточку. Кошка съела и облизнулась. Корм ей понравился больше, чем варёная курица.
С этого дня ритуал закрепился. Каждый вечер, после пяти, Полина начинала поглядывать в окно. Сначала - каждые двадцать минут. Потом каждые десять. Потом вставала у окна и просто стояла, пока на подоконнике не появлялся знакомый серый силуэт.
Она не давала кошке имени. Имя - это признание. Имя - это «моя». А кошка была уличная, ничья. Полина просто подкармливала бездомное животное. Так делают многие. Ничего особенного.
***
В январе, когда морозы крепко встали, Полина положила на наружный подоконник сложенный кусок старого пледа. Чтобы кошке не холодно было сидеть на камне. Просто из практичности. Камень ледяной, лапы мёрзнут. Никакой сентиментальности.
Кошка стала задерживаться дольше. Ела, потом сидела на пледе, поджав лапы, и смотрела в окно. Иногда - по полчаса. Полина сидела по ту сторону стекла, на кухне, с книгой. Иногда читала вслух - привычка, оставшаяся от тридцати лет преподавания. Ученики давно разъехались, а голос никуда не делся.
– Ну что, сидишь? - сказала она однажды через стекло. - Сиди. Только внутрь не проси, не пущу.
Кошка моргнула.
Полина усмехнулась. И тут же себя одёрнула: разговаривает с уличной кошкой через закрытое окно. Замечательно. Ещё не хватало.
В конце января, на лестничной площадке, ей встретилась Зоя - соседка сверху, из квартиры на втором этаже. Зоя работала в аптеке через два дома, они здоровались каждый день, иногда перекидывались парой слов про погоду или про то, что лифт опять не чинят. Лифта в их пятиэтажке, конечно, не было - это была постоянная шутка.
– Полина Сергеевна, – Зоя поправила шарф, – а я смотрю, у вас там кошка на подоконнике сидит. Каждый вечер прямо. Завели?
Полина поджала губы.
– Нет. Просто подкармливаю. Уличная.
– А-а, – Зоя кивнула. Помолчала. - А корм, я видела, несли из «Пятёрочки».
– Ну и что? Корм практичнее, чем курицу каждый день варить. Это не значит, что я её завела.
Зоя подняла руки ладонями вверх - сдаюсь, мол.
– Конечно, конечно. Просто спросила.
Полина кивнула сухо и пошла к своей двери. Ключ не сразу попал в замок - пальцы подрагивали. Почему-то разозлилась. На Зою, на себя, на кошку, которая каждый вечер сидит на подоконнике и смотрит зелёными глазами так, будто всё понимает.
«Ничего она не понимает. Кошка и есть кошка. Холодно - пришла. Тепло станет - уйдёт. И правильно».
***
В феврале Полина полезла на антресоли за зимними перчатками - те, что носила, протёрлись, а запасные лежали где-то наверху, в коробке.
Она подставила табурет, открыла антресольную дверцу. Пылью пахнуло в лицо. Коробка с перчатками стояла у дальней стенки, пришлось тянуться. Рука задела что-то гладкое. Полина потянула - и вытащила белую керамическую миску.
С нарисованной рыбкой. Сколотую с одного края.
Миска Мани.
Полина стояла на табурете, держа миску обеими руками. Рыбка на боку смотрела одним нарисованным глазом, весёлая, с пузырьками у рта. Скол на краю - Маня столкнула миску со стола, давно, лет десять назад. Полина тогда подклеила, но шов остался.
Руки дрожали.
Маня была обычной полосатой кошкой. Появилась у Полины, когда той было тридцать два - коллега принесла котёнка, найденного в коробке у школы. «Возьми, ты одна живёшь, будет компания». Полина взяла. Маня прожила двадцать лет. Умерла тихо, во сне, на своём месте у батареи. Полина похоронила её на даче, под яблоней. Миску убрала на антресоли. И решила: больше - никого. Хватит.
Потому что когда Маня умерла, Полина не могла встать с кровати три дня. Звонила на работу, брала больничный. Сидела в кухне и смотрела на пустое место у батареи. Это было шесть лет назад, и с тех пор она не завела ни одного живого существа. Даже цветы на подоконнике засохли - забывала поливать. Или не хотела.
Полина убрала миску обратно на антресоли. Закрыла дверцу. Слезла с табурета. Нашла перчатки в другой коробке. Надела. Вышла в магазин.
На обратном пути купила обычное блюдце в хозяйственном - белое, без рисунков, пластиковое. Для кошки на подоконнике. Керамическое блюдце, из которого кормила раньше, треснуло от мороза. Это было практическое решение, ничего больше.
А миска с рыбкой осталась на антресолях.
***
Март наступил незаметно. Сначала капель, потом лужи, потом асфальт высох, и тополя во дворе проснулись. Полина открыла окно - не форточку, а целиком, впервые за зиму. Тёплый воздух вошёл в кухню, и стало легче дышать.
Кошка не пришла.
Полина подождала до шести. До семи. В восемь выглянула в окно - подоконник пуст. Плед лежал на камне, по нему ползла первая муха.
«Ну и ладно. Тепло. Зачем ей теперь сюда?»
На следующий день - то же самое. И через день. И через неделю.
Полина убрала плед с подоконника. Свернула, положила в шкаф. Пластиковое блюдце вымыла и поставила на полку. Корм, который оставался в пакете, отнесла к подъездной двери - там соседская бабушка подкармливала голубей, может, пригодится.
– Ушла - и хорошо, - сказала Полина вслух, стоя посреди кухни. - Так и должно быть. Не моя кошка. Ничья кошка. Погрелась, поела и ушла.
Она вернулась к привычной жизни. Утром - каша, чай, новости по радио. Днём - книга, иногда прогулка до парка и обратно. Вечером - телевизор, сериал, сон. Раз в неделю звонила дочь Лена из Новосибирска.
– Мам, как дела?
– Нормально. Давление скачет. А так - нормально.
– Гуляешь?
– Гуляю.
– Ну и хорошо.
Разговор на три минуты. Лена работала, растила двоих детей, звонила по обязанности - Полина это понимала. Не обижалась. Или обижалась, но тихо, про себя, никому не показывая.
Вечерами стало тише. Раньше - тоже было тихо, но другое. Раньше была просто пустая квартира. А теперь Полина ловила себя на том, что в шесть вечера идёт к окну. Стоит, смотрит во двор. Пусто. И возвращается к телевизору с ощущением, что чего-то не хватает. Чего именно - она себе не говорила. Потому что если сказать вслух, придётся признать: привязалась. А привязываться она зареклась.
Лето прошло. Осень тоже.
***
В ноябре, когда выпал первый снег, Полина достала плед из шкафа. Свернула, положила на наружный подоконник. Протёрла камень тряпкой, хотя он и так был чистый. Купила пакет корма.
Всё это она проделала молча, не объясняя себе зачем.
Вечером, в начале шестого, на подоконник запрыгнула серая кошка. Стройная, с пушистым хвостом, голубовато-серый окрас. Зелёные глаза посмотрели в окно - спокойно, без суеты. Будто и не уходила.
Полина стояла у стола. Смотрела. Сердце колотилось так, что она прижала ладонь к груди.
Потом молча открыла форточку. Насыпала корм в пластиковое блюдце. Поставила на подоконник. Закрыла форточку.
Кошка ела. Полина стояла и смотрела. И улыбалась - первый раз за много месяцев. Кривовато, одним уголком рта, как человек, который разучился.
– Ну, здравствуй, - сказала она тихо. - Пришла всё-таки.
С этого дня всё повторилось. Каждый вечер - корм на подоконнике, кошка за стеклом, Полина на кухне. Только теперь Полина разговаривала с ней больше.
Пересказывала новости. Жаловалась на давление и на то, что хлеб подорожал. Рассказывала про сериал, который смотрела. Иногда читала вслух - Чехова, Паустовского, кого придётся. Кошка сидела на пледе, поджав лапы, и слушала. Или не слушала - просто грелась. Разницы для Полины не было. Важно было то, что по ту сторону стекла кто-то есть. Живой, тёплый, настоящий.
Она по-прежнему не давала кошке имени.
Хотя Зоя, встретив её на лестнице в декабре, сказала:
– О, ваша дымчатая вернулась? Видела вчера на подоконнике.
Дымчатая. Дымка.
Полина не стала поправлять. И не стала говорить, что имя само пришло в голову ещё в ту, первую зиму. Что она про себя давно называла кошку Дымкой, но вслух - ни разу.
– Не моя, - сказала Полина привычно. - Просто кормлю.
Зоя улыбнулась и ничего не ответила.
***
Январь выдался лютый. Двадцать два, двадцать пять градусов ниже нуля. Трубы в доме гудели. Полина ходила по квартире в двух кофтах и шерстяных носках.
Кошка приходила каждый вечер. Ела, сидела на пледе. Но уходила быстрее - мороз не давал задерживаться. Полина смотрела, как серый силуэт спрыгивает с подоконника в темноту, и всякий раз хотела крикнуть: «Подожди!» Не кричала.
В одну из ночей - под двадцать семь, радио предупредило об аномальных холодах - Полина не могла уснуть. Лежала в кровати, смотрела в потолок. Потом встала. Надела тапки. Пошла на кухню.
Включила свет. Подошла к окну.
Подоконник был пуст. Но снег на нём - примят. Вмятина от тела, маленькая, с кошку размером. И серые шерстинки на пледе - Полина видела их даже через стекло, при кухонном свете.
Дымка была здесь. Не так давно. Ела из блюдца - корм, который Полина оставила перед сном, исчез. Посидела. И ушла.
Полина открыла форточку. Ледяной воздух ожёг лицо. Она достала из шкафа старое махровое полотенце - то, что уже не жалко, застиранное до мягкости. Свернула. Положила поверх пледа на подоконник, снаружи. Будет теплее. Если вернётся.
Закрыла форточку. Постояла.
На кухне тикали часы. За стеной у соседей работал телевизор - глухо, неразборчиво. За окном, в чёрном январском дворе, не было ни одной живой души. Только снег, и фонарь, и примятый плед на подоконнике.
Полина легла обратно в кровать. Закрыла глаза. Не уснула до утра.
Утром полотенце лежало примятым. На ткани - серые шерстинки.
Как Дымка пережила морозы? Вернётся ли?
Узнаем в следующей части! Подписывайтесь, чтобы не пропустить🔔