Александр Сергеевич Грибоедов в первую очередь известен как автор бессмертной комедии «Горе от ума». Но каким он был человеком? Как формировался его уникальный интеллект, какие страсти его обуревали и что скрывалось за внешностью светского льва? В первой части исследования Виктора Малкова мы погружаемся в воспоминания современников, разбираем загадку рождения поэта и прослеживаем, как роковая дуэль изменила его жизнь.
Кого мы называем гением?
Кого безусловно можно назвать «гением»? Это слово достаточно затёрто. Им иногда легко разбрасываются, и оно перестаёт быть полновесным, драгоценным. Первоначально это просто древнеримский покровитель человека («спаси тогда нас добрый гений от неуместных укоризн»). Или личность, обладающая высшей творческой способностью — литературной, научной. Тут можно привести ряд убедительных примеров, от Ломоносова до И.П. Павлова. Но если судить по «гамбургскому счёту», определяя гений как высшую ступень развития таланта, уникальный интеллект, создателя эпохальных произведений или открытий, даже потенциал, в силу препятствий непреодолимой силы не раскрывшийся целиком, я без колебаний назову Александра Сергеевича Грибоедова.
Допустим, первый нарком просвещения РСФСР А.В. Луначарский был революционным романтиком. Но Анатолия Васильевича заслуженно называли одним из самых образованных людей своего времени. Он ни на йоту не преувеличил, назвав Грибоедова человеком «громадного ума и ослепительных способностей». Более того. Современники, близко знавшие Александра Сергеевича, очень разные, от убежденных республиканцев-декабристов до столь же убежденных крепостников-монархистов были единого мнения: это человек необыкновенный.
Один пример. Степан Никитич Бегичев, друг юности (и по гроб жизни), знавший «Сашу» как никто лучше, писал: «Не могу объяснить, как приятны были беседы с ним. Он имел сведения по всем предметам, увлекательно рассказывал о персах, их нравах, обычаях, религии... Однажды сказал, что давно задумал явиться в Персии пророком и совершить там преобразования. «Магомет успел, отчего я не успею?» И заговорил таким вдохновенным языком, что я начал верить в возможность осуществить эту мысль».
Представляете? С его даром слова, убеждения, глубоким знанием языка фарси, Корана, вообще ислама, характера, нравов, обычаев персов не сомневаюсь нисколько, что Иран бы пошёл за ним, как за новым пророком.
Каким его видели современники
Итак. Каким он был, отчего к нему привязывались женщины и мужчины, почему те, кто встречал его предвзято, с недоверием, покорялись его уму и ясному, честному обращению?
Начнём с внешности и умения себя вести в обществе. Записки Василия Андреева, офицера отдельного Кавказского корпуса в Тифлисе.
«Грибоедов был хорошего роста, довольно интересной наружности, брюнет с живым румянцем и выразительной физиономией, с твёрдой речью».
Александр Бестужев, декабрист, сосланный солдатом на Кавказ:
«Утром в августе 1824 года вошёл человек благородной наружности, среднего роста, в чёрном фраке, с очками на карих глазах. Видно было умение жить в хорошем обществе. Но без всякого жеманства, безо всякой формальности. Можно даже сказать, что движения его были странны и отрывисты. И со всем тем приличны, как нельзя более.
Обладая всеми светскими выгодами, Грибоедов не любил света, не любил пустых визитов или чинных обедов. И никто не похвалится его лестью. Никто не дерзнёт сказать, будто слышал от него неправду. Он мог сам обманываться. Но обманывать — никогда». Это говорит человек, на себе испытавший участие Грибоедова, который своим заступничеством перед власть имущими облегчал жизнь сосланных на Кавказ декабристов. Его помощь нередко была единственной, потому бесценной.
Генерал Николай Николаевич Муравьев-Карский (в пору знакомства с Грибоедовым капитан). Встретил нового чиновника иностранных дел предвзято из-за родства его с главнокомандующим Кавказской армией И.Ф. Паскевичем, женатым на двоюродной сестре Александра Сергеевича. Решил, что это очередной искатель званий и наград по протекции. Но вскоре мнение переменил:
«Человек сей очень умён и имеет большие познания». «Образование и ум его необыкновенны». И уже после смерти Грибоедова заявил: «Грибоедов в Персии был совершенно на своём месте... он заменял нам там единым своим лицом двадцатитысячную армию... не найдётся, может быть, в России человека, столь способного к занятию его места».
П.А. Вяземский: «В Грибоедове есть что-то дикое... в самолюбии при малейшем раздражении становится на дыбы, но он умён, пламенен, с ним всегда весело». «Он был более человеком обдумывания и расчёта». И рекомендуя драматурга А.И. Тургеневу в 1824 году: «Познакомься с Грибоедовым: он с большими дарованиями и пылом».
Ксенофонт Полевой, писатель и издатель:
«Главными отличительными его свойствами были, сколько я мог заметить — большая сила воли и независимость в суждениях и образе жизни... Он не находил ничего невозможного для ума и воли».
Сам Грибоедов главным делом жизни считал поэзию («Поэзия!!! Люблю её без памяти, страстно»). Воспринимал поэтическое творчество как средство преобразования жизни. Одно из главных доказательств — «Горе от ума». Это же он сам говорит устами Чацкого:
«Теперь пускай из нас один,
Из молодых, найдется враг исканий,
Не требуя ни мест, ни повышенья в чин,
В науки он вперит ум, алчущий познаний.
Или в душе его сам Бог возбудит жар
К искусствам творческим, высоким и прекрасным...»
Умница и человековед Пушкин лучше большинства знал, какое сокровище имеет и не ценит Россия. «Все в нем было необыкновенно привлекательно. Рождённый с честолюбием равным его дарованиям, долго был он опутан сетями мелочных нужд и неизвестности. Способности человека государственного оставались без употребления; талант поэта был не признан; даже его холодная и блестящая храбрость оставалась некоторое время в подозрении. Несколько друзей знали ему цену».
Пушкин был среди них. Сбежав самовольно (за что потом получил от царя выволочку) на Кавказ в действующую армию весной 1829 года и зная уже о трагической участи Грибоедова, его полный тёзка на обратном пути в Тифлисе поднялся на Святую гору (так по-грузински Мтацминда) к церкви святого Давида, стал на колени у могилы русского гения, молился и плакал.
О храбрости
О храбрости. Однажды в боевой обстановке он посчитал себя трусом. Но преодолев страх, сделался храбрецом. Его зять (муж двоюродной сестры Елизаветы) Иван Паскевич, главнокомандующий, сменивший на Кавказе А.П. Ермолова, писал Анастасии Федоровне, матери поэта: «Наш слепой [Грибоедов был очень близорук — В.М.] совершенно меня не слушается; не внимая никаким убеждениям, разъезжает себе в первых рядах под пулями».
Загадка рождения
А теперь о загадочной пушкинской фразе: «Жизнь Грибоедова была затемнена некоторыми облаками: следствие пылких страстей и могучих обстоятельств. Он почувствовал необходимость расчесться единожды навсегда со своей молодостию и круто поворотить свою жизнь».
Загадочных обстоятельств, по крайней мере, два: когда родился и как погиб.
Темноту рождения из-за отсутствия документов не рассеет уже никто. Но вот что известно. В семье отставного бригадира Федора Алексеевича Грибоедова росло четверо дочерей. Анастасия была младшей. И достаточного приданого на всех не хватало. Насте было уже за 20, возраст по тем временам (конец XVIII века) критический. И тут на горизонте появился отставленный от службы по болезни майор Ярославского пехотного полка Сергей Иванович и тоже Грибоедов. На 7 лет старше, смазливый, любвеобильный, игрок. По некоторым намёкам, Настасью он соблазнил. И в 1790 г. она родила мальчика. Документов нет. Но сам факт, что Настасью мать решила выдать «за первого встречного», притом явно не желая брака с человеком непутевым (а это было видно), показателен. В 1791 г. оба Грибоедовых стали супругами. Жена принесла мужу 400 душ приданого, вскоре спущенных в карты. Почему нельзя было тогда узаконить Сашу? Потому что внебрачный сын дворянина терял право на сословие, и фамилию терял, и право на имущество, наследство. В 1792 г. на свет появилась сестра Мария. А в январе 1795-го в церковных книгах появилась запись о рождении младенца Павла, который более нигде не упоминается, очевидно, умер. Эту дату приписали брату Маши.
Почему правдива эта версия? По двум причинам. После злополучной дуэли в 1817 г. Грибоедов в служебном формуляре стал указывать год рождения 1790-й. (Вспомните: «он решил круто поворотить свою жизнь»). Об истинной дате знали не только прямые начальники дипломата, но и близкие друзья — Бегичев, Катенин, Андрей Жандр. Знал Пушкин и, конечно, жена Нина Чавчавадзе. После гибели мужа она специально обратилась к Настасье Федоровне, спрашивая мать, какую дату написать на могильном камне. Сообща решено было тайну сохранить, во избежание лишних расспросов и формальных служебных проверок.
Папа оказался не только ходоком по женской части, но любителем пунша и азартным картёжником. Прямо по Пушкину: «картёжной шайки атаман». Сергей Иванович проводил за игрой дни и ночи. Однажды со своей бандой «нажгли» на 14 тыс. руб. несовершеннолетнего дворянского сына Никиту Волкова. Пришлось вмешаться владимирскому генерал-губернатору Р.И. Воронцову, который пресек этот разбой. Карты знал, а грамоте едва умел читать и писать. Так что обиженная дурным поведением мужа, Настасья Федоровна от него съехала, обосновалась с детьми в Москве на Новинском бульваре, и больше они вместе не жили до его кончины в 1814 г. После смерти Сергея Ивановича в наследство осталось 144 ревизских души и 57 тыс. рублей долга.
Роковая дуэль
Э, скажете — мало ли было дуэлей! Да сам Пушкин выдержал их множество. Здесь было не то. Начиналось как шалость. Балерина Авдотья Истомина, жившая два года у гусара Васеньки Шереметева, с ним поссорилась — Вася был ревнив. И не даром. Бедных актрис брать на содержание считалось делом обычным. И за вольный нрав не осуждали. Граф Александр Завадовский тоже хотел «побыть» с Истоминой. Тем более, рассказывали, что в узком кругу она может станцевать на столе голой. Попросил жившего с ним вместе на квартире Грибоедова, приятеля Истоминой, привезти балерину. Молодой человек, который в ту пору вёл достаточно бурную жизнь, уговорил Авдотью Ильиничну. Через два дня вернул любовницу Шереметеву. Тот был взбешён. Завадовский повинился. Дело могло кончиться мировой и распитием шампанского. Но в конфликт вмешался бретер и забияка драгун Александр Якубович. Он действовал как подстрекатель: потребовал сатисфакции, настоял на четверной дуэли, потому что Грибоедов тоже виноват — привёз Истомину к Завадовскому. Условия приняли смертельные — сходиться на восемнадцати шагах, стреляться на шести. Сначала дуэлянты, потом секунданты. Шереметев получил такую же пулю в живот, как через 20 лет Пушкин. И также вскоре умер, такие раны ещё не лечили.
Родители безутешны, Завадовский скрылся в Лондоне, Якубович сослан в Нижегородский полк на Кавказ. Грибоедов был в отчаянии, считал себя виноватее всех. Вот почему резко переменил жизнь. Он писал Бегичеву, что на него тогда нашла ужасная тоска, он постоянно видел перед глазами умирающего Шереметева. Ему невыносимо было оставаться в Петербурге. Поэтому направление в Персию он воспринял как выход. Или как ссылку (об этом также писал).
Через год они случайно встретились в Тифлисе. И Якубович немедленно предложил продолжить дуэль. Грибоедов вынужден был согласиться. Секундантом Якубовича выступил Николай Николаевич Муравьев-Карский. Нашли овраг за городом. Муравьев вспоминал, что Якубович убивать не хотел, но проучить. Поэтому отстрелил только фалангу пальца, прибавив: «Хоть на фортепьянах стучать не будешь». Причём зная, что музыка для Грибоедова необходима как воздух. «Стучать» поэт и дипломат не перестал. Но принуждён был с тех пор надевать на мизинец специальный кожаный чехольчик. Иначе играть, как прежде, было невозможно.
Он для себя, в компании и гостях мог часами играть по настроению любимых композиторов — Моцарта, Бетховена, Гайдна, Вебера, легко импровизировал, хорошо знал теорию музыки. Самые технически сложные вещи «не представляли для него никакой трудности», — вспоминал издатель «Горя от ума» литератор и переводчик Ксенофонт Полевой. Почти никто, к сожалению, не догадался положить на ноты сочинённые им пьесы, хотя в его кругу владение нотной грамотой было обязательным условием домашнего воспитания. Вальсы ми минор и ля-бемоль мажор — вот все, что осталось от богатого музыкального наследия этого выдающегося человека. Не будь поэтом, он мог стать признанным музыкантом. Кстати, на флейте он с детства тоже хорошо играл, как и на арфе. Вдова Нина Александровна по просьбе любителей музыки играла иногда на память фортепьянную сонату Грибоедова, «исполненную задушевной прелести», как вспоминал её биограф, служивший в Тифлисе чиновник при губернаторе К.А. Бороздин. Но и она осталась лишь в предании.
Жизнь участников этой дуэли сложилась печально. Только Завадовский легко отделался: царь посчитал, что он не превысил пределов необходимой обороны (ведь первым стрелял Шереметев). И прожил в Лондоне до 1856 г., до кончины. Грибоедов погиб в Персии. Якубович принял участие в выступлении декабристов, был осуждён на 20 лет каторги, выпущен на поселение. В 1845 г. из-за старых ран в голову отнялись ноги, сошёл с ума и на третий день умер в больнице. Авдотья Истомина с детства в театре, любимая ученица прославленного балетмейстера Шарля Луи Дидло. Среднего роста, очень стройная, брюнетка с огненными чёрными глазами и длинными ресницами. В ногах балерины была большая сила. Вспомните о ней пушкинское: «И вдруг прыжок, и вдруг летит. Летит, как пух от уст Эола. То стан совьёт, то разовьёт, и быстрой ножкой ножку бьёт». Тогда Авдотье было 17 лет. Яркий талант, красота, толпа поклонников, ряд дуэлей из-за нее. Первая в России (и третья в мире) балерина, вставшая на пуанты. Но она, как и другие танцовщицы, должна была также участвовать в водевилях с речами и пением. Закончив карьеру, вышла замуж, умерла от холеры в 1848 году (в 49 лет).
«Ум, алчущий познаний»
Обычно принято перечислять сколько всего знал Грибоедов: и 10 языков (от польского до греческого), и философию, математику, историю и многое другое. Реже говорят, а зачем надо было столько учить, ради чего. Есть два ответа. Во-первых, жажда знаний, причём никогда не поверхностных. Тот самый внутренний стимул, который назвал Пастернак: «Во всем мне хочется дойти до самой сути: в работе, в поисках пути, в сердечной смуте...» Сам Александр Сергеевич исчерпывающе объяснил: «Ум, алчущий познаний». «Ненасытность души, пламенная страсть к новым впечатлениям, новым познаниям, к перемене места и занятий, к людям и делам необыкновенным».
Настасья Федоровна, будучи вовсе небогатой (всегда жаловалась сыну на недостаток средств) не жалела на образование. Домашние учителя подготовили ребёнка по трём европейским языкам и латыни. Впитывал моментально. Читал в оригинале римских поэтов Катулла, Овидия, Вергилия. Потом Московский благородный пансион добавил знаний. В 11 (16) лет поступил в Московский университет (ограничений по возрасту не было). Учился на трёх факультетах: словесности, философии, математике и естественным наукам. Последний не окончил — грянул 1812 год. Вступил в полк, организованный графом Салтыковым. На фронт не попал, остался в резерве. Но когда командиром полка стал полковник Кологривов, он не только сделался лихим кавалеристом, но глубоко разобрался и осветил в журнальной статье такой специальный вопрос как формирование кавалерийских резервов в военное время. Грибоедов подробно описал, как шёл набор рекрутов и поставки лошадей, заготовки провианта и фуража. Какое значение для воюющей армии имели подготовленные к ведению боевых действий эскадроны. Их количество и качество, достоинства опытного командования. А также экономика этого рода войск, поскольку важным почиталось умелое хозяйствование, в результате чего казна сэкономила миллионы рублей. Автор привёл убедительные примеры такой экономии, выступая как военный специалист. Шел 1814 год, и Грибоедову было только 19 лет (максимум 24).
Постоянное саморазвитие давало поразительные результаты. Он легко одолел 11 томов Пьера-Симона Лапласа, то есть знал на современном ему уровне астрономию, математическую физику, дифференциальное исчисление, линейную алгебру, теорию вероятностей.
Или другой период. Июнь 1825 год. Грибоедов по пути на юг остановился в Киеве. Там удовлетворил давний интерес к русским древностям. Взял с собой книги «Описание Киева», «Киево-Печерская лавра», «Киевские святцы», хотел потом написать трагедию о Владимире Святом. Писал другу: «В древнем Киеве надышался здешним воздухом... Владимир и Изяслав совершенно овладели моим воображением... Как трепетно вступаешь в темноту Лавры или Софийского собора». Степан Бегичев вспоминал, как друг его «находил особое наслаждение в посещении храмов божьих. — Любезный друг, — говорил он мне, — только в храмах божьих собираются русские люди, думают и молятся по-русски. В русской церкви я в отечестве, в России. Меня приводит в умиление мысль, что те же молитвы были читаны при Владимире Мономахе, Ярославе Мудром, Дмитрии Донском, в Киеве, Новеграде, Москве. Мы русские только в церкви, а я хочу быть русским». Отстаивая свою русскость, Александр Сергеевич был в высшей степени толерантен ко всякому человеку. Вспомним: он погиб за армян, укрывая их в своей резиденции в Тегеране и отказавшись отдать шахской страже. Это были женщины, убежавшие из шахского гарема, и евнухи Манучехр-хан, Мирза-Якуб, хранители тайн гарема. Он объявил, что все, укрывшиеся в русской миссии, находятся под защитой царской власти. Но ему в мечетях Тегерана был объявлен джихад.
В заточении — о высшем
Одна характерная записка, свидетельствующая о самообладании подследственного Грибоедова. Арестованный в крепости Грозная на Кавказе по делудекабристов и доставленный в Петербург, он был помещён на гауптвахту при Главном штабе, о чем написал стих: «По духу, времени и вкусу он ненавидел слово «раб»... За то попался в Главный штаб и был притянут к Иисусу!..» Он написал царю из-под караула: «Я не знаю за собой никакой вины». Все равно. Дело могло кончиться каторгой и ссылкой. А он пишет записку другу Фаддею Булгарину с просьбой прислать ему в каземат, кроме стихов Пушкина и поэм Байрона, карту Греции и атлас к путешествию скифа Анахарсиса в Грецию к философам, сравнительную историю философских систем Дежерандо, описание Крыма в поэме С. Боброва «Таврида», дифференциальное исчисление Франкера (неважно, добавляет Грибоедов, по-французски или по-русски). Да хоть по древнегречески или на латыни, по польски или итальянски, поскольку знал с десяток языков. Ну кто ещё в заключении (кроме Александра Грибоедова) под страхом ссылки в Сибирь, а то и каторги, будет интересоваться каким-то Анахарсисом? Допустим, редким мудрецом древности, изречения которого не устарели и 2,5 тысячи лет спустя. И это не отвлечение от печальных мыслей о своей судьбе, а неподдельный интерес к окружающему миру.
И не поведение скупого рыцаря — знания ради знаний. Это накопление имело для него высший смысл. «Чем больше имеешь знаний, тем лучше можешь служить своему отечеству, — писал он, прося отставки. — Именно для того, чтобы получить возможность их приобрести, я и прошу увольнения со службы или отозвания меня из унылой страны, где не только нельзя чему-либо научиться, но забываешь и то, что знал прежде». (Декабрь 1820 г.) Ему ещё 8 лет служить.
Конечно, он остро чувствовал свою несвободу. «Мученье быть пламенным мечтателем в краю вечных снегов». «Люди мелки, дела их глупы, душа черствеет. Я рождён для другого поприща».
Доходил в тисках службы или шире — чиновной, умственно узкой страны до края. Писал Бегичеву: «Тоска, ипохондрия. Степан, подай совет, как мне избавить себя от сумасшествия или пистолета». Он правда не раз думал о самоубийстве. Спасла любовь, Ниночка, по-грузински Ниноби.
Проект, опередивший время
Стать чиновником иностранных дел умолила мать. Он этого активно не желал. В церкви буквально на коленях вымолила согласие служить в Персии, там доходнее. Сын стал дипломатом. Да каким. В 1826-1828 гг. Россия вела войну с Персией, победила. Основным переговорщиком об условиях мира был Грибоедов. Позже его зять генерал И.Ф. Паскевич признавал, что без Александра Сергеевича выгодный России Туркменчайский мир не был бы заключен. Это личная его заслуга. Царь дал ему чин статского советника (в армии это полковник), орден Св. Анны II степени и 5 тыс. руб. (отдал их на хранение Булгарину). Отправился в Персию 6 июля 1828 г. в должности министра-резидента при персидском дворе. Прежде такой должности не было. Ее царь учредил исключительно по заслугам Грибоедова. А тот назвал «павлиньим званием». «Потружусь за царя, чтобы было, чем детей кормить». Но испытывал тревогу: униженная поражением Персия могла отомстить жестоко. Перед последней поездкой на службу два Александра Сергеевича встретились в последний раз в Петербурге. «Он был печален и имел странные предчувствия, — писал Пушкин. — Я было хотел его успокоить, он мне сказал: — Вы еще не знаете этих людей; вот увидите, что дело дойдет до ножей». Беседовали по-французски, звучало не так страшно.
Грибоедов стал не просто царским чиновником, но учёным-востоковедом, знатоком персидского, арабского, турецкого и грузинского языков, нравов, обычаев, культуры, литературы. Мог писать стихи на фарси. И только потому, что ничего не мог делать вполсилы.
Его научно-практическим и политэкономическим трудом в конце жизни стал проект Закавказской промышленно-торговой компании. Он вдоль и поперек объездил регион, Грузию, Армению (Эриванскую и Нахичеванскую области, отвоеванные у Персии), Причерноморье, Крым. На основе подробного изучения природно-климатических и сельскохозяйственных особенностей территории составил проект. Это была мысль, опережающая время, организация свободной экономической зоны, региона автономного развития. Это был бы наш российский Сингапур. Тем более что роль Ли Куан Ю, директора компании, Грибоедов брал на себя во всеоружии знаний. Не случайно, изучая мировой опыт, он просил Булгарина прислать ему «статистическое описание, самое подробнейшее какого-нибудь округа южной Франции, или Германии, или Италии, наиболее возделанного и благоустроенного, на каком хочешь языке. Я извлеку из этого таблицу и употреблю в пользу». Не дали. Ведь Грибоедов просил подчинить компании войско для охраны и обороны. Кроме того, ему надо было отвоевать у турок Батум, крупный порт на Черном море для взаимовыгодной торговли колониальными товарами. Он собирался (и преуспел бы, нет сомнений) составить на глобальном юге и в Европе конкуренцию всемогущей британской Ост-индийской компании, монопольно владеющей рынком. Ведь она ничего не вкладывала в производство, только выкачивала из Индии местную продукцию и привозила туда на продажу свои английские товары. Грибоедов же имел в виду широкое развитие Закавказья, развитие местной промышленности и сельского хозяйства, просвещения и образования, строительство предприятий, школ и больниц, храмов и культурных объектов. Одно из самых «крамольных» его предложений — направлять на эти земли из России крестьян с освобождением их здесь от крепостной зависимости. Он же был гуманист и прогрессист европейского масштаба.
Окончание первой части. Во второй части — история любви А.С. Грибоедова, его трагическая гибель и судьба Нины Чавчавадзе.
Автор: Виктор Малков