В 1516 году папа Лев X лично сочинил эпитафию для существа, которое никогда не принимало крещения, не умело молиться и не имело бессмертной души — во всяком случае, по тогдашней теологии. Надпись была высечена над погребением в одном из дворцовых садов Ватикана. Папа был безутешен. Придворные вспоминали, что он плакал.
Существо звали Ханно. Это был белый индийский слон — подарок португальского короля Мануэла I, доставленный в Рим в марте 1514 года.
За два года до своей гибели Ханно превратился в главную знаменитость Рима. Его рисовал Рафаэль. Про него слагали стихи. Его выход на прогулку собирал толпы зевак. Когда слон заболел, лучшие врачи города боролись за его жизнь с такой же серьёзностью, с какой лечили кардиналов. И всё это — не прихоть эксцентричного понтифика, а тщательно выверенный дипломатический расчёт, в котором живой слон стоил куда больше, чем любой мешок с золотом.
Мануэл I и искусство произвести впечатление
Португальского короля Мануэла I, вошедшего в историю с прозвищем Счастливый, к 1514 году уже называли самым могущественным монархом христианского мира — во всяком случае, он сам так полагал. За предыдущие двадцать лет его страна совершила то, что казалось невозможным: нашла морской путь вокруг Африки в Индию, основала там торговые фактории, взяла под контроль часть Персидского залива и выстроила морскую империю, протянувшуюся от Лиссабона до Малакки.
Это было грандиозно. Но этого было недостаточно.
Португалии нужна была папская санкция — подтверждение её исключительных прав на торговые пути и территории, открытые в ходе экспансии. Ещё в 1493 году папа Александр VI разделил мир знаменитой «линией Торсдесильяса» между Испанией и Португалией. Теперь, когда масштаб португальских открытий стал очевиден, требовалось поддерживать тёплые отношения с Ватиканом — и делать это публично, убедительно, с размахом, подобающим государству, претендующему на роль главного распространителя христианства в Азии.
Мануэл решил произвести впечатление буквально. В 1513 году он снарядил посольство в Рим. Обычное дипломатическое посольство в сопровождении необычного каравана: белый слон из Индии по имени Ханно, персидская лошадь, несколько леопардов и попугаев. Всё это должно было наглядно продемонстрировать: португальская корона не просто торгует с экзотическими землями — она уже является их частью, она управляет ими, она привозит оттуда чудеса.
Путь через Европу и въезд в Вечный город
Посольство во главе с Тристаном да Кунья — опытным мореплавателем, одним из первых португальцев, плававших в Индийский океан, — двинулось из Лиссабона морем и добралось до итальянского побережья осенью 1513 года. Дальше — сушей, вдоль Тирренского побережья, через тосканские города.
Ханно шёл своим ходом. Это само по себе было зрелищем: четырёхлетний слон ростом чуть меньше взрослого, в праздничном убранстве, с индийским погонщиком — махаутом — на спине, под пристальными взглядами крестьян, купцов и городских чиновников, которые в жизни не видели ничего крупнее лошади. Кое-где вдоль дороги собирались толпы. Власти мелких городков выходили навстречу с официальными приветствиями.
19 марта 1514 года посольство вступило в Рим.
Торжественный въезд был устроен с полным пониманием театральной ценности момента. Впереди шли трубачи, за ними — богато одетые португальские дворяне, потом — экзотические животные, и уже в самом конце, как финальный аккорд — Ханно. Папа Лев X наблюдал за процессией с балкона. По приказу слоновьего погонщика Ханно трижды поклонился понтифику и, по свидетельствам очевидцев, набрал в хобот воды из фонтана и окатил ею толпу придворных — что было встречено взрывом хохота.
Лев X был в восторге.
Лев X: понтифик с художественным вкусом и без особой набожности
О папе Льве X стоит сказать отдельно, потому что именно его характер определил то, каким стало место Ханно при ватиканском дворе.
Лев X — урождённый Джованни де Медичи, сын Лоренцо Великолепного — был рукоположён в священники в шестнадцать лет и стал кардиналом в тринадцать, ещё до принятия сана. Это была чисто политическая карьера: Медичи покупали влияние в Церкви так же деловито, как покупали живопись и скульптуру. Когда в 1513 году, после смерти папы Юлия II, тридцатисемилетний Джованни был избран папой, он, по преданию, произнёс фразу, ставшую символом всего его понтификата: «Бог дал нам папство — так насладимся же им».
Подлинность цитаты сомнительна, но дух — точный. Лев X был человеком ренессансного темперамента: он страстно любил охоту, театр, музыку, изящные искусства и не особенно интересовался реформой церкви. Именно при нём продажа индульгенций достигла таких масштабов, что в 1517 году Мартин Лютер прибил свои тезисы к воротам виттенбергской церкви. На угрозу Реформации Лев X среагировал с запозданием и без понимания её серьёзности.
Зато Рафаэля он ценил глубоко и искренне. И слонов — тоже.
Ханно при дворе: от диковины до любимца
Слона разместили в специально выстроенном павильоне неподалёку от Ватикана. При нём постоянно находился индийский погонщик — Джованни Баттиста, крещёный выходец с Малабарского берега, которого португальцы взяли с собой именно для ухода за животным. Ежедневный рацион Ханно составлял несколько центнеров сена, зерна и фруктов — ватиканская казна вела отдельную статью расходов на содержание слона.
Лев X навещал Ханно регулярно. Слон получил официальный статус папского питомца: особое место на праздничных процессиях и — что немаловажно — стал поводом для целого жанра придворной литературы. Поэты и острословы сочиняли про него сатирические стихи, памфлеты, шутливые «письма», якобы написанные от лица самого слона. В одном из таких текстов, авторство которого приписывается придворному литератору Андреа Маронe, Ханно обращается к папе с иронической петицией — жалуется на диету и требует улучшения жилищных условий. Лев X, по свидетельствам современников, смеялся до слёз.
Во время карнавала 1514 года Ханно прошёл по главным улицам Рима в роскошном убранстве, и это шествие стало одним из главных событий сезона. Папа любил устраивать представления: слону давали команды, он кланялся, трубил, демонстрировал послушание. Подобные выступления служили не только развлечением — они были политическим высказыванием: экзотический зверь из другого конца мира склоняется перед христианским государем.
Рафаэль написал Ханно по заказу Льва X. Оригинал фрески не сохранился, но современники описывают её как анатомически точную. Образ слона был использован и в декорации одной из лоджий Ватиканского дворца. Ханно превратился в своего рода геральдическое животное папского двора — узнаваемый символ понтификата Льва X не менее, чем Рафаэль или охотничьи угодья в Тоскане.
Дипломатия живыми существами: логика подарка
Ханно был не просто прихотью. Он был частью продуманной стратегии.
Португальская корона в начале XVI века целенаправленно использовала экзотических животных как дипломатический инструмент. Практика живых подарков не была изобретением Мануэла: ещё египетские фараоны отправляли слонов и жирафов соседним государям, а Карл Великий получил от халифа Харун ар-Рашида слона по имени Абул-Аббас, прожившего при франкском дворе девять лет. Но португальцы превратили эту практику в систему — с расчётом и без сентиментальности.
Живые подарки решали сразу несколько задач. Во-первых, производили незабываемое впечатление. В эпоху, когда знание об Азии держалось на смеси географических трактатов, купеческих рассказов и откровенного вымысла, живой слон значил куда больше, чем тонны пряностей. Он доказывал: португальцы не просто торгуют с этим миром — они там были.
Во-вторых, создавали личную привязанность. Папа Лев X любил Ханно — и это чувство неизбежно переносилось на страну, подарившую ему столь редкое удовольствие. Дипломатические переговоры становятся значительно проще, когда один из участников испытывает к другому нечто вроде благодарной теплоты.
В-третьих, формировали образ. Португалия позиционировала себя как мост между христианским миром и восточными чудесами. Ханно в Ватикане говорил о том, что христианская цивилизация достигла самых дальних пределов земли и подчинила их себе — пусть даже в форме белого слона, послушно кланяющегося папе.
Носорог Дюрера, который так и не добрался до адресата
История подарков Мануэла I папам была бы неполной без носорога.
История подарков Мануэла I папам была бы неполной без носорога — существа, которое так и не добралось до Рима, но оставило в европейской культуре куда более долгий след, чем сам Ханно.
В 1515 году португальский губернатор Индии отправил в Лиссабон индийского носорога — первого, которого видела Европа со времён античности. Мануэл держал его при дворе несколько месяцев, устроил поединок между носорогом и слоном — животные, впрочем, не проявили взаимного интереса и были разведены по стойлам.
Затем носорога погрузили на корабль и отправили в Рим — в подарок Льву X. Корабль попал в шторм у лигурийского побережья и затонул. Носорог, прикованный цепью к палубе, погиб.
Альбрехт Дюрер, живший в то время в Нюрнберге, получил описание животного — вероятно, в сопровождении схематичного наброска — и на его основе создал знаменитый гравюрный портрет носорога. Дюрер никогда не видел носорога вживую, в Лиссабон не ездил. Вся работа была сделана по чужим словам. Тем не менее его гравюра стала главным визуальным образом этого животного для европейцев на следующие два столетия — несмотря на анатомические неточности: лишний небольшой рог на холке, чешуйчатая «броня» вместо кожи. Зоологи насчитывают в ней более дюжины расхождений с реальным животным. Это не помешало гравюре появляться в научных трактатах о фауне как вполне достоверному изображению.
Это к вопросу о том, как формируются представления о мире в эпоху, когда знание передаётся через посредников.
Болезнь, лечение и смерть
В 1516 году Ханно заболел. Точный диагноз по историческим источникам восстановить затруднительно — судя по описаниям симптомов, речь могла идти о желудочно-кишечном заболевании. Возможно, сказались неподходящий климат, неправильное питание или сама по себе европейская зима — слишком сырая и холодная для тропического животного, привыкшего к малабарскому берегу.
Папский врач прописал слону клизму с золотом: по тогдашним медицинским представлениям благородный металл обладал целебными свойствами и мог изгнать болезнь. Сколько золота ушло на лечение Ханно — история умалчивает. Процедура не помогла. Ханно умер.
Лев X горевал искренне. Он заказал надгробную надпись и распорядился похоронить Ханно в ватиканских садах с церемонией, которую сочли бы избыточной для многих людей. Сохранился текст эпитафии — её приписывают перу самого понтифика, хотя возможно, что текст составил кто-то из придворных поэтов. Эпитафия написана в духе humanitas: Ханно описан как существо, соединявшее в себе дикость природы и привязанность к человеку.
Смерть слона стала городским событием. В памфлетах и стихах, ходивших по Риму, Ханно изображался почти персонажем — с характером, привычками, суждениями. Не все тексты были сентиментальными: часть из них использовала образ любимца папы как повод для политической сатиры, намекая на расточительность ватиканского двора. Но и в насмешке сквозило нечто вроде настоящей привязанности — к необычному животному, прожившему рядом с римлянами два года и ставшему частью городской жизни.
Что стоит за историей об одном слоне
Ханно — маленькая, почти анекдотическая история о слоне и папе. Но в ней сжато несколько больших сюжетов, которые определяли облик ранней современности.
Первый — дипломатия как театр. В мире, где скорость передачи информации измерялась неделями и месяцами, символические жесты значили несопоставимо больше, чем сегодня. Живой слон в Ватикане — это не экстравагантность, это государственное высказывание, рассчитанное на аудиторию от папы до последнего римского ремесленника.
Второй — Европа и её представления о мире. Ханно был живым доказательством того, что где-то существует другой мир — огромный, непостижимый, полный чудес, которые теперь доступны тем, кто умеет плавать достаточно далеко. Реакция римлян на появление слона — от папы до уличных зевак — это реакция общества, которое только начинает осознавать масштаб того, что происходит за горизонтом.
Третий — скоротечность памяти. Ханно прожил в Риме два года, был нарисован Рафаэлем, оплакан понтификом, увековечен в эпитафии. Его могила не сохранилась. Фреска Рафаэля утрачена. О том, что белый слон по имени Ханно вообще существовал, сегодня знают главным образом историки.
Хотя, если подумать, это судьба большинства знаменитостей любой эпохи.
А как вам кажется: была ли подобная «дипломатия впечатлений» — с живыми слонами и носорогами — эффективнее, чем стандартные переговоры и договоры? Или это просто красивое украшение того же самого прагматичного торга?