Людмила Райкова.
Глава 26.
Утром Маня добросовестно проверила почту. Куча сообщений о начисленных баллах из Озона. Несколько писем из латышского водоканала с предложением передать показания счётчика на воду. Но ни одного от акционеров. Даже Шляпина не удосужилась написать пару строк. Правда названивать не устала, Маня сбрасывала звонки, а на сообщения в максе, отвечала односложно – жду письма. Уезжая, Чуров предостерёг её от разговоров по телефону с акционерами на любые темы. Пусть о своих предложениях сообщают письменно. Это уже улики. Команда ЗАО не зря притащила на базу сразу трёх адвокатов, небось тоже разъяснила своим клиентам, что послания по электронной почте могут служить доказательством в суде.
Маня хмыкнула – уж Шляпина точно знает, что ни в какие суды Маня не пойдет. Был момент, когда она отчаявшись вдолбить акционерам о расхищении общественных денег главным, взяла и написала обо всём в прокуратуру. Её пригласили для дачи показаний. Маня до последней минуты сомневалась в правильности решения, но всё же пошла. На улице стоял май, а в сером пустом коридоре ведомства прохлада. Маню усадили на одинокий стул у двери. Мимо шастали молодые люди, а она ждала минут сорок. Потом ей разъяснили – это тактика такая перед допросом. Клиент должен ждать и гадать, сомневаться и пугаться. А чего ей пугаться? Сама решила обратиться за помощью в спасении газеты к силовикам. А что делать, если в сейфе денег в десять раз больше чем на счету? Внутренний аудитор надёжно охраняется фотографом и бухгалтерами. После пересчёта купюр в сейфе, под давлением Мани составили акт, опечатали коробку и на редакционном собрании под протокол составили акт – до окончания работы доморощенных ревизоров трогать эти деньги никто не имеет права. Но ревизоры третий месяц изучают какие-то бумаги. А среди них нет никаких замызганных тетрадей с чёрной бухгалтерией. Арендаторы, которые занимают семь из десяти редакционных комнат на этаже, исправно первого числа каждый месяц шмыгают в бухгалтерию, чтобы оплатить арендную плату. А из этого фонда главный, фотограф и оба бухгалтера ведут свою подрывную деятельность. Ошалевшие от объема наличности московские корреспонденты, поначалу возмущались. Собкоров-акционеров Маня тоже не оставила в неведении. Записала на диктофон памятную редколлегию, на которой вместо планирования номера, говорили о сейфе с наличными. Расшифровала и разослала всем. Но подвесив ситуацию, главный выждал время. Эмоции улеглись. Маня продолжает тянуть в зубах газету, вычитывает материалы, составляет макеты, корректирует вёрстку, читает и подписывает в печать полосы. Лишний раз выпить кофе минуты нет, в кабинете дым столбом. А в коридорах и закоулках клубятся другие страсти. Ей один за другим стали звонить собкоры и советовали отступить. Верные редакционные соратники тоже поплыли. Мол отказаться от расчётов наличными можно, но вторичная аренда — это нарушение закона. Лучше оставить всё как есть, только арендные платежи и учёт этих средств, взять под контроль. Пусть Маня и следит, а может и получает с арендаторов деньги. Щчас! Маня знает, что такое материальная ответственность. Работы ей хватит и без обязанностей счетовода по чёрной кассе. А потом, как поступать дальше с арендаторами и их взносами, они решат позже. Например, пусть переводят деньги за оказание газетой консультационных услуг. Чем не вариант? Но бухгалтерия категорически против. Налоги получаются большими. А потом, помещения в аренду сдаются десятилетиями. Неясно кто снимает второй и третий этажи. Под чьи нужды освободили библиотеку, площадью 150 квадратных метров. И наконец куда подевались арендные сборы за эти годы? Кто жировал на них, пока собкоры получали копейки? Ясное дело, обо всем этом Маня и говорит на редакционной летучке, и расшифровку- протокол собкорам отправляет. С мест ребята звонят – читаем как детектив. Но страсти схлынули. Маня добилась, чтобы её зарплата полностью проводилась, как белая. Пенсионерам всё равно, наличные даже лучше. А потом, сразу после проколотых у пежо четырёх колес на стоянке, звонок от Фисовой из Ростова:
- На собрании в вопросе о недоверии главному, тебя никто не поддержит. Я тебе друг, но тоже проголосую против. Фактический редактор в газете ты, это не секрет. Но главный уйти не может. Не знаю почему, но просил это передать вместе с советом, угомониться.
Хорошенький такой совет, Маня конечно и сама не рада, что затеяла эти разборки. Только ясно стало, что на таком фундаменте газета не выживет. В тираже указываю 300 тысяч, а реальной подписки всего три. Материалы хорошие, острые. Но никого не пробивают. Получается, издание формальное прикрытие для субаренды. Фасад остался, а силы иссякли. Прямо как в анекдоте про таксиста – вам шашечки или ехать?
Когда это было? Точно, Тёму собирали в первый класс, 2007-й? Тогда нувориши ещё боялись отката назад, и вели себя осторожно. По крайней мере те, кто успели засветиться на экранах и успели, как символы жестоких переломов в стране, стать ненавистными. С одним из них и вступил в сделку главный. Дал согласие на долгосрочную аренду всего здания бывшего Министерства торговли СССР. В редакции всё тоже было неоднородно, фотограф и одна корреспондентка получили награды и гордо называли себя «белодомовскими». На митинг ходили, танки на Красной площади видели. А газета докатилась.
Маня была убеждена – никаких шашечек, ехать и только ехать. А когда в кабинете главного собрались два бухгалтера, он сам, фотограф и пригласили на поговорить Маню, она и сделала выбор. Предлагали на собрании разделить функции главного редактора и председателя правления. Председатель будет подписывать финансовые документы, а она как главный газету. Ревизию прекратить, составить акт об отсутствии нарушений. И пусть всё остаётся как есть. То есть шашечки. Тогда-то Маня и настучала в прокуратуру. Ей казалось невозможным исполнять роль безучастной сиделки у постели тяжело больного, но вполне излечимого родного существа. Прокуратура, вместе с заявлением получила расшифровки всех летучек, на которых обсуждалась финансовая тема. Прилагались дискеты. И просьба разобраться и принять меры. В редакцию нагрянули целой бригадой, вооруженные, в балаклавах. Документы, и что самое главное, наличные из сейфа изъяли. А через неделю Мане прислали письмо – мол оснований для возбуждения уголовного дела не имеется. Это был первый и последний раз, когда она решила обратиться за помощью к силовым органам. Наверное, есть в этих структурах принципиальные и честные. И только Мане не повезло, нарвалась на оборотней.
- И чего ты добилась? Наш НЗ полностью ушёл на прокурорскую взятку. Газета разорена, да ещё и имидж испорчен.
Да, добивалась Маня конечно не этого. От собственной наивности ей стало тошно. После прокурорского рейда, прямо в коридоре редакции, умер от инфаркта фотограф. Это он проколол шины у пежо. Но вся газетная история не стоила таких страстей и жертв. Тем более что все, кого она кормила и пестовала, предали её. Маня одна отказалась продавать акции рейдерам, послав этим сигнал больной газете, что она ей друг, но изменить ничего не может. Долго переживала, именно поэтому Глеб настоял на отъезде в Европу, и первые два года запрещал ездить в Россию. Казалось вылечил от зависимости. Маня перестала вспоминать «Торговку». Но как оказалось история перешла в хроническую стадию. Обострилась от случайного письма, а при первом же соприкосновении с формальными остатками газеты, дала такие метастазы, что…
Глеб на дежурстве, а она ощипывпает с гераней подсохшие листочки, поливает их. Раз в час просматривает электронную почту и незаметно впадает в воспоминания. Ну почему из их обширного багажа, на первый план лезут самые горькие и печальные. Было в это самое время масса всего хорошего и радостного. Например, внуки. Вот Маня заруливает на улицу на своей пятёрке. Улица у них с уклоном, за домом Ирины Мальцевой крутая такая горка. Том и Ген любят сбегать по ней с визгом. После 20.00, дочь с зятем выпускают их на улицу встречать бабушку и побегать от души. Они и носятся сломя голову. Следить за малышнёй, по мнению родителей не надо. Посёлок охраняется, окружён по периметру высоким забором. Чужих здесь не бывает. Маня паркуется, а к ней уже несутся чумазые и счастливые Том и Ген. Маня ловит их, расставив руки в стороны. Замечает на своих светлых джинсах пятна, ерунда. Завтра наденет другие, точно такие же. А эти постирает. Торжественно открывается крышка багажника. Там обязательно есть подарочки для малышей. Дочь ворчит – зачем каждый день? Но Маня не может с пустыми руками. Ребятня забирает свои сюрпризы. А родители уже принаряженные ждут, когда тёща-мама освободит машину. В доме смена пажеского караула. Дневных нянек сменяет вечерне-ночная. Отдав приказ, раньше половины первого мальчиков не укладывать в постель, парочка уезжает в очередной клуб. А Маня идёт в дом переодеться и что ни будь перекусить. Утром ровно в шесть подъём. Хорошее было время, хоть и уставала до чёртиков. Но ничего не бывает вечным. Внуки росли, она до ремонтировала Малаховку. Переселилась и теперь внуков привозили только на выходные. В пятницу к обеду их доставляли прямо в редакцию. А уже оттуда, спустя часа три, троица двигалась дальше. Там мальчишкам разрешалось самим ходить в магазин. Задний двор которого, Манин участок разделял забор с калиткой. Мальчишки в обход по улице, Маня через заднюю дверь подсматривает, как они покупают себе сладости и какой ни будь пустяк для дома, в виде куска сыра. Важные и довольные мальчишки возвращаются домой. А вечером они выключают в доме свет и ходят со свечками играя в привидения. Накинут на себя что ни будь лёгкое и фантазируют. У ребят на втором этаже двухярустная кровать, у Мани диванчик в нише. Спит она обычно внизу в спальне. Но с ребятами, которые на ночь глядя, так себя взбудоражат, что надо быть поблизости.
Мир вокруг ломался и трескался, дед Тома и Гены исходил злобой в Питере. Маня ушла от него. Не совсем, предлагала несколько раз переселяться в Москву, поближе к внукам. А потом перестала. Глеба встретила и поняла, что такое дом без упрёков, хлопающих дверей и вечной бутылки пива на столе, от которого такое амбре, что дыхание перехватывает.
Внуки мигом переименовали свою мамочку. Как её зовут? Отвечают, Юлия Глебовна. Дальний дед гостевой, если и приедет, то к Новому году. А этот родной, всегда рядом.
Сколько тогда Мане было? Еще юбилей перед всеми разборками в редакции отметала?
- Кажется 45? – Говорит она в трубку.
Сосед завис даже свое «Ну привет!» придерживает. Маня берёт инициативу на себя. Мол мысли вслух, молодость вспоминаю, да по дому отдыхаю. Сделать перерыв? Это я завсегда с душой. Дверь сейчас открою. Замком щёлкнула и быстро одеваться, расхаживает по дому в длинной футболке. Нехорошо. Напяливает штаны, Лёха уже у двери. А тут опять телефон. Макс, сын фотографа. Кто бы другой из этой акционерной тусовки, сбросила бы. А Макс, он не аватар с деньгами, человечный. Но просьба всё та же – срочно увидеться и поговорить. Ответ тоже стандартный. Неважно себя чувствую. Сейчас прямо к врачу, а потом в кровать. Да и ловить вирусы ни к чему. Макс клянётся приехать в маске, верхнюю одежду оставить в машине и прямо в подъезде обработать руки антисептиком. Маня обещает перезвонить, мол уже пора ехать. Лёха сочувственно кивает:
- Достали партнёры?
Маня вздыхает. Глеб конечно все доложил соседу. Он вообще не умеет секреты хранить. Маня заваривает обычный растворимый кофе, Лёха не ценитель. Пьёт с сахаром и молоком. Любит, чтобы горячий и побольше. Сухари и пепельница на столе. Маня знает, что Чуров с Глебом используют соседа дозорным. Чтобы отслеживал во дворе чужие джипы на которых акционеры прикатить могут. У Мани, после всех приключений, любопытства поубавилось. Знает зачем эти рвутся в дом. Непонятно только почему поодиночке. Лёха докладывает, что сорок минут назад был чужой джип, прополз мимо дома и свернул дальше. Никто не выходил, с расспросами к прохожим не приставал. Маня кивает. Ей это не интересно, городок конечно маленький, но точного номера дома и квартиры она даже Шляпиным не дала. Потому что путает всё время то ли 18й, толи 204-ый. И с номером квартиры та же история. Только в этом доме она уже третья. Две первые снимали и ремонтировали. А эту считай купили. В детстве бабушка заставила её выучить адрес и номер телефона. К пяти годам Маня могла без запинки продиктовать его первому же дяде милиционеру. Перестраховывалась бабуля – никуда Маня до 14 лет одна не ходила. Даже с подружками. Исключительно под конвоем бабушки или реже тётушек. Надо будет и здесь вызубрить, особенно номер мобильного. Питерский стационарный помнит, латышский знает на зубок. А новый московский, никак не запоминается. Может потому что, Маня с первой минуты считала его временным. Приехали на пару недель, проводить родителей в последний путь, разобраться с делами и обратно.
Лёха шумно втянул в себя очередную порцию кофе, Маня повернулась и столкнулась с его взглядом побитой собаки. В уголках красные прожилки.
- Не спишь что ли?
- Почти.
Старший своей выходкой, из праздника крещения внука, а через три дня категорического заявления о разводе с женой, выбил папашу из седла. Лёха, отец ответственный, по-разному было, жена изменяла. Но детей не оставил. Старшего успел выучить в институте. Младший в пятый класс пошёл. Бывшая, нового кавалера завела, заблокировала у сынули папин телефон. А он пойдет гулять и окольными путями к отцу. Живут в одном городке. Кульбит старшего, который прямо на СВО отыскал себе новую вечную любовь, они уже обсуждали. Маня после этого разговора целую подборку материалов в инете отыскала. За ребятами с военным контрактом, предприимчивые барышни организовали настоящую охоту. Родные только диву даются, 60-летний мужик по дороге на фронт ногу подвернул. Пока в травме тугую повязку мастерили, невесту встретил. Прямо в коридоре. Молодая, сочная, прямо поедала его глазами. Мужик доковылял до выхода, а она догоняет и сходу о любви с первого взгляда. Сам он щуплый, почти без зубов. Сроду у баб популярностью не пользовался. Женился на соседке с двумя ребятишками и был счастлив. Развелись потом по причине его неисправимой тяги к алкоголю. А тут на тебе! Может магия военной формы? Через пару дней на ленту, но не удержался, принял приглашение молодой поклонницы зайти в кафешку поболтать. Что и как было дальше, не помнит, только в часть прибыл уже женатым. Удивился, когда командир поздравил. Мол если б не скрывал, подарок бы приготовили. А то явочным порядком, из военкомата сообщили, что по доверенности, его фронтовые может получать молодая жена. А в случае чего надо сообщить по адресу и телефону… Для этого Фёдора «случай» настал через четыре дня. Мать сына хоронит и узнаёт, все что причитается родным за погибшего героя, получит жена. Лёха с Маней подозревают, что старшего Ваньку, поймала в свои сети такая же Чёрная вдова. Только не врубилась сразу, что в семье грудничок. – Сын, в твёрдом уме и трезвой памяти, такого Дашке никогда бы не сказал. Они шесть лет вместе. – Причитает сосед. – Я, пожалуй, поеду к нему на фронт. Разберусь. Если гульнул, можно исправить, а если попался к этим Чёрным вдовам, живым уже не выпустят. Одна надежда, по закону до года ребёнка, развода суд не даёт…
Маня слушает, вздыхает. Перекроили мозги российским гражданам со своей кривой перестройкой и лживой сказкой, что в рынке, как в большой семье – «кто смел, тот и съел». Определили фронтовикам большие деньги и сделали их мишенью. С дронами они ещё справятся, а с Чёрными вдовами, которые атакуют из ближайшего тыла, ещё неизвестно.
Продолжение следует.