В истории русской педагогики был длительный период, когда школа в современном понимании этого слова практически отсутствовала как система. Образование не было государственной или церковной монополией, а представляло собой свободное ремесло, основанное на частной инициативе. Главными, а зачастую и единственными проводниками знаний для подавляющего большинства населения Древней Руси на протяжении нескольких столетий были особые люди — «мастера грамоты». Этот уникальный социально-педагогический институт просуществовал с древнейших времен вплоть до XVIII, а в некоторых местах — до XIX века, оставив глубокий след в истории русского просвещения.
Кто такие мастера грамоты?
Мастера грамоты — это люди, делавшие обучение грамоте своим ремеслом, своим «мастерством». Социальный состав их был весьма пестрым. Чаще всего это были дьячки и пономари — низшие служители церкви, для которых обучение детей становилось дополнительным источником дохода. Иногда за обучение брались сельские священники, реже — монахи. Однако основную массу составляли так называемые «мужики-грамотеи» — крестьяне, мещане или отставные служилые люди, которые сами кое-как умели читать и за плату брались обучать этому других.
Историк П.Ф. Каптерев, подробно исследовавший этот феномен, подчеркивает их крайне невысокий образовательный уровень. Они учили детей тому, чему когда-то научились сами, часто не зная и не умея ничего сверх элементарного чтения и заучивания церковных текстов. Эти учителя не проходили никакой специальной подготовки — её просто не существовало. Они были «практиками», передававшими из поколения в поколение заученные когда-то приемы.
Обучение у мастера грамоты было делом сугубо частным, основанным на свободном договоре («ряде») родителей с учителем. Никаких государственных или церковных стандартов, учебных программ или обязательной отчетности не существовало. Родители, желая обучить сына, договаривались о цене, сроках и условиях, после чего отдавали ребенка в «науку», часто с передачей символической платы — горшка каши или холста. Такой способ получения знаний был доступен даже небогатым слоям населения, что делало мастеров грамоты ключевой фигурой в деле распространения хотя бы начальной грамотности в народной среде.
Тяжелый труд учения и его методы
Обучение у мастеров грамоты было делом исключительно тяжелым, монотонным и длительным. Оно требовало огромного терпения как от ученика, так и от учителя и занимало не месяцы, а годы. Каптерев цитирует Максима Грека, который писал, что грамматике (а значит и чтению) «учатся долго с многим трудом и биением». Эти три компонента — продолжительность, труд и битье — составляли суть древнерусской педагогики.
Процесс обучения начинался с заучивания названий букв. Метод был буквослагательным — самым запутанным и неудобным из всех возможных. Ученику нужно было запомнить не звук, а сложное церковнославянское название буквы: «аз», «буки», «веди», «глаголь», «добро». Затем следовал самый мучительный этап — складывание этих названий в слоги: «буки» + «аз» = «ба», «веди» + «аз» = «ва». Только после долгих месяцев такой «премудрости» можно было приступать к чтению первых слов.
Каптерев приводит свидетельства того, насколько сложным было чтение в старину. К буквам добавлялись многочисленные надстрочные знаки, обозначавшие ударения, придыхания и сокращения («титла»), под которыми писались целые слова. Освоив азбуку, ученик переходил к чтению главных книг — Часослова и Псалтири. Чтение было не просто механическим, его нужно было воспроизводить нараспев, «по напевке», соблюдая строгие правила интонации, как в церковной службе. Заучивание Псалтири наизусть было обычным делом, так как понимать прочитанное дети часто были не в силах из-за сложности церковнославянского языка.
Письму обучали далеко не всегда и не всех. Сами мастера грамоты зачастую были «неискусны в писании». Обучение письму начиналось после чтения и было не менее трудным: требовалось освоить уставное или полууставное письмо, вырисовывать каждую букву. Оно также сводилось к механическому копированию.
Розга как основа педагогики
При таком подходе к обучению, когда материал был неинтересен и непонятен ребенку, когда учитель сам не имел никакого понятия о детской психологии, единственным действенным средством заставить ученика учиться считалось физическое наказание. Наказание было не просто инструментом, а философской основой воспитания. Каптерев приводит многочисленные выдержки из древних азбуковников и поучений, где розга прямо воспевается.
В старинных учебных книгах можно найти настоящие гимны розге: «Розга ум острит, память возбуждает», «Розгою Дух Святый детище бити велит». Учитель был убежден, что без битья ребенок не сможет преодолеть «леность» и «окаменение сердечное». В арсенале педагога были не только розги (особо ценилась «черемховая двухлетняя»), но и плети, ремни, жезлы, а также специальная скамья («козел»), на которой секли провинившихся. Сам процесс обучения воспринимался как неизбежное страдание, и без побоев, по мнению педагогов того времени, добиться успеха было невозможно. Даже в таком авторитетном памятнике, как «Домострой», наказание плетью («с наказанием, бережно бити») предписывается как норма, хотя и с предостережением от нанесения увечий в гневе.
Программа обучения и ее религиозный характер
Учебный курс у мастера грамоты был предельно узким и полностью подчинен задачам церкви. Образование не мыслилось вне религии. Цель обучения была не в получении знаний о мире, а в «душеспасительности», в подготовке христианина, способного участвовать в богослужении и читать «божественные книги».
Программа состояла из трех основных ступеней:
- Азбука (заучивание названий букв, складов и основ чтения).
- Часослов (книга, содержащая неизменяемые молитвы суточного круга — полунощницу, утреню, часы, вечерню). По нему учились беглому чтению и знакомились с порядком церковных служб.
- Псалтирь. Выучившись читать по Псалтири, ученик считался вполне грамотным. Псалтирь была не только учебной книгой, но и настольной книгой для чтения дома.
Обычно на этом обучение и заканчивалось. К изучению Евангелия и Апостола, то есть собственно источников христианского вероучения, ученики переходили редко. Для простого человека достаточно было уметь читать привычные псалмы и молитвы. Смысл прочитанного часто оставался за пределами понимания, так как тексты были архаичны, но сам навык чтения воспринимался как великое благо и признак благочестия.
Каптерев подчеркивает глубокий парадокс древнерусского обучения: высокая цель воспитания «страха Божия» и христианских добродетелей достигалась методами, которые подавляли личность, не развивали ум, а приучали к механической зубрежке. Ребенок, выучивший молитвы наизусть, зачастую не понимал их смысла, и церковная служба оставалась для него набором малопонятных слов и действий.
Социальный статус и условия работы мастера
Мастер грамоты не был государственным служащим. Его положение было шатким и зависело от репутации и спроса. Оплата производилась чаще всего натурой: продуктами, холстом, иногда деньгами. В азбуковниках XVII века встречаются даже образцы просительных писем, которые учителя писали родителям учеников, жалуясь на скудость и прося о «вспоможении» — «на школьное строение, мне же с домашними на пропитание».
Учительствовали мастера обычно у себя в доме или в доме ученика, собирая небольшую группу детей («дружину»). Занятия длились всю зиму, так как летом дети были заняты на полевых работах. Единых классов, расписания, перемен не существовало. Каждый ученик учил свое, подходя к учителю по очереди, чтобы «сказать урок» или получить новое задание.
Кризис института и историческое значение
Институт «мастеров грамоты» был порождением своего времени. Он идеально соответствовал патриархальному укладу, где всё решалось личным договором, а знания передавались как ремесленный навык от мастера к подмастерью. Однако с XVII века, а особенно в эпоху петровских реформ, этот институт начал вступать в противоречие с новыми потребностями государства.
Государству требовались образованные офицеры, инженеры, чиновники, моряки. Механическое заучивание Псалтири для этих целей не годилось. Начали открываться первые государственные школы — Навигацкая, Артиллерийская, цифирные школы. Они готовили специалистов, а не просто «богомольцев». Старые мастера грамоты, учившие «по старине», оказались неспособны дать такие знания.
Тем не менее, институт «мастеров грамоты» не исчез мгновенно. В среде старообрядцев, отвергавших новшества, и в отдаленных деревнях, куда не доходила государственная школа, мастера грамоты продолжали учить детей по Часослову и Псалтири вплоть до XIX века. Их обучение воспринималось как «более благонадежное», предохраняющее ребенка от «мирского соблазна».
Историческое значение мастеров грамоты огромно. Это была стихийная, народная форма образования, которая, несмотря на все свои недостатки — примитивность методов, жестокость, узость курса — сыграла важнейшую роль. Она была единственным мостиком к грамоте для тысяч русских людей, поддерживала в народе уважение к книге (пусть и только церковной) и создавала ту культурную среду, на которой впоследствии смогла вырасти более совершенная школа. Мастера грамоты стали той основой, без которой реформы Петра I, столкнувшиеся с острым дефицитом грамотных людей, были бы вовсе невозможны.
Статья написана по материалам книги: Каптерев П.Ф. «История русской педагогии». Издание второе, пересмотренное и дополненное. Петроград: Книжный склад «Земля», 1915.