В 1976 году в старой коммунальной квартире на окраине Ленинграда, в доме с осыпающейся штукатуркой и вечно скрипучими полами, жила девушка по имени Марина. Ей было лет двадцать пять, может, чуть больше — точно никто не знал. Она поселилась там внезапно, в один промозглый октябрьский вечер, когда дворники уже начали сгребать первые жёлтые листья в огромные кучи. Приехала с небольшим чемоданом, в тёмном пальто до пят и с бледным лицом, будто никогда не видела солнца. Соседи, люди привычные ко всему, особого внимания не обратили: коммуналка жила своей жизнью — скандалы из‑за очереди в ванную, запах варёной капусты по утрам, радио, бубнящее новости о съездах и достижениях, да стук каблуков по коридору.
Марина держалась особняком. Она почти не выходила днём, а если и появлялась, то только по вечерам, когда небо уже темнело и фонари зажигались неровным жёлтым светом. Говорила мало, улыбалась ещё реже, а когда смотрела на кого‑то, взгляд её казался слишком острым, слишком внимательным. «Странная она», — шептала тётя Валя из третьей комнаты, крепившая на стене фотографии внуков. «Молчаливая. И бледная, как мел».
Первые странности заметили не сразу. Сначала пропала кошка Марьи Ивановны, жившей в конце коридора. Обычная рыжая плутовка, вечно путавшаяся под ногами и воровавшая сметану с кухни. В один день её просто не стало. Ни мяуканья, ни следов — будто испарилась. Потом начали болеть дети. У маленького Пети из пятой комнаты поднялась температура до 40∘C$, а на шее нашли два маленьких следа, похожих на укусы. Врач развёл руками: «Аллергия, переутомление, вирус». Но мать Пети, женщина суеверная, перекрестилась и прошептала: «Не к добру это».
А потом наступила та ночь. В октябре, когда ветер выл в трубах, а лампочки в коридоре мигали, будто вот‑вот перегорят, Анна Степановна, жившая напротив Марины, проснулась от странного звука. Не то шёпот, не то скрежет. Она встала, накинула халат и подошла к двери. В щели пробивался тусклый свет, и сквозь неё доносилось что‑то, напоминающее тихий смех. Анна Степановна решилась и приоткрыла дверь.
В коридоре стояла Марина. Но это была уже не та молчаливая девушка. Её глаза светились в темноте, как у кошки, а губы, обычно бледные, теперь казались алыми, влажными. Она стояла у двери комнаты Пети и медленно поворачивала ручку. Анна Степановна замерла, не в силах пошевелиться. Марина обернулась. Их взгляды встретились.
«Не надо было смотреть», — прошептала Марина. Голос её звучал не так, как раньше — глубже, холоднее, будто доносился издалека. Она сделала шаг вперёд, и Анна Степановна отпрянула, захлопнула дверь и бросилась к телефону. Но провода были перерезаны.
Наутро Анна Степановна не вышла из комнаты. Дверь была заперта изнутри, а когда соседи взломали её, нашли хозяйку сидящей на кровати, бледной и неподвижной. Пульс едва прощупывался, на шее — два маленьких следа. Врач снова развёл руками: «Инфаркт, стресс, возраст». Но тётя Валя, крестившаяся трижды, сказала: «Она видела что‑то. И это её убило».
Паника нарастала. Люди начали запираться на ночь, вешать на двери кресты, раскладывать чеснок на подоконниках. Кто‑то принёс из церкви святую воду и побрызгал ею коридор. Марина, казалось, не замечала этого. Она по‑прежнему выходила по вечерам, но теперь её фигура мелькала во дворе позже и позже, а утром кто‑нибудь обязательно жаловался на слабость, головокружение или странный сон, в котором кто‑то шептал у самого уха.
Решили действовать. Трое мужчин — дядя Коля, электрик из седьмой комнаты, Сергей, бывший моряк, и Виктор, молчаливый инженер — договорились подкараулить Марину. Они спрятались в конце коридора, вооружившись осиновыми кольями (кто‑то вспомнил, что так борются с вампирами), серебряными цепочками и фонарями. Ждали до двух часов ночи.
Она появилась бесшумно. Шла по коридору, не касаясь пола, будто плыла в воздухе. Лицо её изменилось: кожа стала ещё бледнее, черты заострились, глаза сверкали в темноте. Она остановилась у двери дяди Коли, медленно подняла руку…
«Стой!» — крикнул Сергей и включил фонарь. Луч света ударил в лицо Марины. Она зашипела, отшатнулась, и в этот миг дядя Коля ударил колом. Но тот отскочил, не причинив вреда. Марина рассмеялась — звук был похож на скрежет металла.
«Вы не понимаете, — прошипела она. — Я здесь не по своей воле. Меня призвали. И пока луна полная, я должна…»
Она не договорила. Виктор, державший в руке цепочку, набросил её на шею Марины. Серебро задымилось, коснувшись кожи. Марина закричала — звук был нечеловеческим, высоким, режущим уши. Она отпрянула к окну, разбила стекло и выпрыгнула наружу.
Утром её комната была пуста. Чемодан стоял на месте, но вещей в нём не оказалось. На полу нашли клочок бумаги с неровной надписью: «Простите. Я не выбирала это».
Коммуналка вздохнула с облегчением. Дети перестали болеть, кошки вернулись, а лампочки больше не мигали. Но иногда, в полнолуние, кто‑то из жильцов просыпался от странного ощущения, будто за ним наблюдают. И тогда, выглянув в окно, можно было увидеть вдали, у забора, тёмную фигуру в длинном пальто. Она стояла и смотрела на дом, а потом медленно исчезала в тени деревьев.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)