Ирина сидела за столом отстраненно, как одинокая нимфа, красивая и печальная. Это сквозила от каждой клеточки ее молодого тела... В то время, когда все веселились, кричали, стараясь пробиться голосом сквозь громкую музыку, задорно танцевали, она скромно переминала в руках салфетку, к еде совершенно не притрагивалась, словно была сыта или ...
Глаза ее источали едва заметную грусть, печаль, были наполнены страхом или лучше сказать – выгорели. Безысходность въедливая, серая, сквозила сквозь пелену густых темных ресниц.
Она была так прекрасна, чиста и несчастна одновременно.
Такой женщиной нужно восхищаться, возносить на пьедестал, любить, слагать о ней стихи и оды.
Чистая белая кожа с румянцем на щеках. Локоны, спущенные на плечи, утонченные черты лица, глубокий выразительный взгляд, подернутый унынием и отчаянием, бархатное платье темно- зеленого цвета прекрасно сидело, тонкая золотая цепочка нежно обрамляла изгибы шеи – мечта поэта, художника, мечта любого мужчины.
Музыка закончилась, все вернулись к столу. Он ломился от угощений, принесенных с собой милыми хозяйками. Тут были и мясо с картошкой, и голубцы, и буженина, пирожки, салаты, всевозможная нарезка, фрукты, пирожные, булочки, соусы. Свое, домашнее, но сделанное с любовью. Потекли обычные мужские разговоры о рыбалке, погоде и рабочих моментах, которые волновали товарищей по работе.
Они и собрались за столом в просторной столовой общежития на первом этаже, чтобы расслабиться под тихую музыку, звучащую из магнитофона, пообщаться по- человечески, не в казарме, а на воле, так сказать «без галстуков», где нет чужих ушей, надсмотрщиков и устава. Как раз подвернулся случай: обмывали очередные звезды Влада.
Все шутили , смеялись, рассказывали анекдоты. Пашка возбужденно доказывал что - то Владу, жестикулируя руками. Пели песни под гитару. У Ксюши оказался замечательный голос.
Ира сидела поодаль, словно была чужой на этом празднике жизни. Она смотрела на ребят отрешенно и буднично, наблюдала со стороны: вроде бы веселье рядом, а проходит все мимо, как река несет весной расколовшиеся на части льдины. Вода есть, а купаться нельзя – холодно и страшно, раздавит мощным потоком. Так смотрят люди, загнанные в угол.
Она думала о чужом счастье и радости в чужих домах, которое касалось ее немного своим теплом, но не давало полноты ощущений, об этих людях, каждый день сталкивающихся по работе и поддерживающих друг друга. О настоящей дружбе. О честности. О любви и понимании.
А у нее не было ничего такого… только боль и обида, которой она не могла поделиться с ними. Они бы поняли ее. Это она понимала. Но… нельзя делиться, нельзя, чтоб знали... Последствия могут быть печальными, и от этого становилось в десять раз грустнее.
В какой - то момент ребята поднялись и ушли курить. Женщины остались в одиночестве, но собравшись кучкой, завели неторопливый разговор.
- Ира, иди к нам. – Пригласили они Ирину, скромно сидевшую далеко от всех.
- Я тут посижу, - ответила она тихо и занялась разглядыванием беспечно летящих вверх пузырьков шампанского в бокале, на другом конце стола, в самом темном углу, словно она наказана, как провинившийся ребенок. Казалось ее невозможно оторвать от такого завораживающего зрелища. Даже самые замкнутые люди выглядели бы более естественно, чем она, сиротливо скрывающаяся в тени.
- Оставьте ее, - Прошептала Ксюша, жена Влада. – Пусть вливается в наш скромный коллектив тихонечко.
- Почему, скучно ей одной, - ответила Тамара.
- Пусть посидит там, а то Кирилл рассердится.
- Почему, - снова спросила Тамара.
- Ослушаться боится. Он ей специально засады делает. Вот она встанет сейчас, подойдет к нам, а он ей дома устроит.
- Что устроит? – Приблизилась к ней Маша.
- Что, что? Разборку. Зачем подошла к девчонкам, что говорила, жаловалась или нет?
- На что? – Опять непонятливо спросила Маша.
- Да я так понимаю, есть на что, он ее поколачивает вроде. Смотрите, как она сидит, не шелохнется, застыла, словно кукла на полке и не пьет, только бокал в руках крутит. Значит, тело болит, а сидеть надо, вынуждено, так как приди он без нее на мероприятие, были бы от нас вопросы: где жена, почему не пришла, что с ней? А так: все в порядке, жена здесь. Прекрасно выглядит! Веселиться не хочет – так это ее право.
- Неужели Кирилл бьет ее?
- На сто процентов не знаю, но мне Славка, как - то признался, что Кирилл был так недоволен тем, что ее на новогодней вечеринке, пригласил однажды танцевать сосед по общежитию. Ну, этот, молоденький лейтенант, кажется Владимиром зовут. Вот тогда вечером и слышали они крики из комнаты и вой, такой протяжный, но глухой. Наверное, рот ей закрывал. Стенки тонкие, все слышно.
- Это точно. Я сама от Кирилла не раз слышала, что жена должна быть скромной, покладистой и верной. – Подхватила разговор Ксения. – А тут вот что за дело! Садо – мазо в действии!
- Слушайте, а я у них на свадьбе была, - шептала Ксюша. – Мы когда во двор зашли, и я увидела мать Кирилла. Подошла к ней, поговорила. Она стоит такая, глазами хлопает, старенькая, сморщенная, словно бабулька уработанная восьмидесяти лет с гаком, забитая какая –то. Объяснить не могу. Зубов нет, в платочке, на глаза приспущенном, старая юбка бабская, и это на свадьбе! Кофта непонятного размера, цвета пожухлой листвы. Я еще подумала, вот какая старая мать у него, просто бабушка, да и только. Видимо поздно родила. А ей оказывается, всего пятьдесят пять лет на тот момент было. Ну не может женщина в ее возрасте старухой быть! Значит и отец ее бил усердно, да долбил годами. Работать заставлял.
- Ага, это у них семейное.
- Что семейное? – Услышали они за спиной голос Кирилла.
- Дело семейное, говорю, - сориентировалась Маша, хотя испугалась при виде Кости, вдруг он слышал разговор. - Бизнес открыли по выпечке булочек, хлеба, а работают в пекарне одни родственники.
- Твои что ли открыли?
- Нет, соседи.
- И как идет?
- Расширятся стали, значит идет понемногу. Хлеб вкусный такой, свежий, горячий.
- Я вот тоже думаю, чем бы заняться?
- Ой, это надо сообща решать. Вон с Ириной своей посоветуйся, она вроде экономист хороший у тебя.
- С Иркой? Да она вообще не в теме. Только бумажки перебирать и умеет.
- Так это здорово, свой бухгалтер, учет под контролем, такие специалисты на вес золота.
- Ну-ну! – Он строго смотрел на Ирку. Она сидела, не шелохнувшись на своем месте. Спина ровная, словно кол подвязали.
Зазвучала музыка. Снова мужья пригласили жен на круг, улыбались, прижимая ближе к себе, целовались не стесняясь. Только Ирина печально сидела за столом. Рядом муж. Вроде улыбался, а в глазах сквозило ледяное зло.
- Хоть улыбнись, что ли, сидишь, как амеба дохлая, - шепнул он ей сурово на ухо.
Ирина улыбнулась натужно, только улыбка эта была столь вымученной, притворной, что всем показалось, ей легче было заплакать. А потом они ушли, сославшись на головную боль жены.
- Опять повел на голгофу, - высказался Влад, не смущаясь.
- Воспитывает, мужик.
- Да какой он мужик, драться с бабой большое ли дело? Да окурки о нее тушить? Эгоист конченый, только о себе и думает. Любит хозяина из себя строить. Ему интересен только он, наверное, тапочки заставляет в зубах приносить и выпрашивать прощения за каждую минуту опоздания домой.
- Откуда знаешь?
- Сам говорил. Однажды смеялся, что она тарелку на стол поставила с горячим борщом. Видимо руку припекла . Тарелка наклонилась , борщ вылился на пол. Так он ее заставил языком лизать.
- С пола?
- Да! Сам хвастался.
- Иди ты!
- Дебил!
- Козел конченый, а еще офицер, честь мундира, - прошипела пренебрежительно Маша.
- Еще сказал, учить их надо, а то распустятся.
- А так, глядя на него, не скажешь, что он деспот. Милый парень, рассуждает хорошо. – Высказалась Ксюша.
- Ага! – Не сдавался Влад, - Ирка тоже его идеализировала поначалу, когда познакомилась. От счастья плясать на улице готова была. А на свадьбе, помнишь? - Он обратился к Стасу, - в глаза ему смотрела, как преданная собака, мне даже завидно стало, вот моя бы Ксюха так на меня глянула хоть раз.
- Чего еще, - возмутилась Ксюша. – Я сейчас на тебя гляну, как только домой придем, - засмеялась она.
- Во, все слышали, она главнюк в нашей семье и деспот натуральный.
- А тебе плохо от этого?
- Что ты милая, я только «за». Не люблю брать на себя ответственность. Пусть сама решает все хозяйственные вопросы, а я только на подхвате. Мне своей работы, во. – Он резко провел рукой по шее, - за глаза хватает.
- И моя, тоже, весь дом везет на себе, спасибо ей, - наклонился в поклоне Антон, чмокнув супругу в щеку.
- Брак - это постоянная работа. Продукты принеси, приготовь, мусор вынеси, ванну почисти.
- И это кроме работы, заметьте. А за детьми в садик сгонять?
- Уроки проверить!
- Да наших жен на руках носить надо, орденом наградить и памятник во дворе поставить, за то, что они терпят наши командировки, постоянные задержки на работе и зарплату, не соответствующую затраченному времени.
- Детей совсем не видим. – Вмешался Сергей, - Я ухожу - они спят, прихожу - уже спят.
- Аналогично!
Все дружно встали.
- Ребята, давайте выпьем за наших дорогих и любимых жен. Будьте всегда терпеливы и нежны, здоровы и счастливы, любимы нами…
- И нас, пожалуйста, любите еще больше. Мы же ваши дети. – Сергей смотрел такими молящими глазами.
- Какие еще дети? – Возмущенно остановил его Влад.
- А как же, они о нас заботятся, кормят, чистят, присматривают, - Съехидничал он. – Рубашки тебе с утра глаженные подают, брюки.
- Ну да. И ждут с заданий. Как это у Симонова:
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
- Да, стихи супер, на все времена.
- За вас, наши родные, наши любимые!
- Наши единственные!!!
- За крепкий тыл!!!
Выпили стоя, как настоящие гусары и спели свою любимую песню под гитару, «За милых дам»!
А Кирилл, вскоре, получил звание полковника, уехал в тяжелую командировку, ответственную, долгосрочную, решив заработать на отдельную квартиру. Должность у него была высокая, оклад нереальный. Только вот не повезло ему. Вернулся в цинковом гробу.
Ирина поплакала немного для вида, а сама вздохнула спокойно и вернулась к нормальной человеческой жизни. Видимо судьба дала ей шанс за все мучения.
Видели ее ребята, как – то в городе. Расцвела, похорошела, улыбается душевно, без притворства. Красивая женщина, одета прилично и муж вроде бы ничего, а там кто знает?
- Нельзя так говорить об ушедших, но… Повезло ей, освободилась! - Все ей пожелали только одного: добра и счастья. Заслужила.
Садисты они самые незаметные, прикидываются паиньками, нежными ухажерами, скрывая свое истинное лицо. Цветы каждый день, стихи, конфеты лучшие, а потом – раз, и ты в клетке, словно птица, вырваться из которой порой трудно, порой практически невозможно. Остаться здоровым человеком – ничтожные шансы. Сломанная психика, испорченные зубы, ребра, руки.
А женщине хочется иметь рядом сильное плечо, на которое можно опереться в тяжелый момент и крепкие руки, которые не калечат, а помогают в трудную минуту. Хочется наслаждаться каждым новым днем, без претензий и требований, без принципиальных установок, вбитых кем-то в голову, что женщина – это никто и права голоса в доме не имеет. Она хочет семью, не красивую витрину с лучезарной улыбкой на фасаде, а дом, где тебя по настоящему любят и ценят.
Просто встречать ясное утро с любимым мужчиной чашечкой ароматного кофе, вдвоем, и завершать день чаем с лимоном, смотреть в глаза, которые тебя понимают и ценят, как нормального человека, а не беспомощную птицу в железной клетке. Пусть она будет сделана хоть из золота, хрусталя, бриллиантов, птицы в них не поют.
