Сегодня мне захотелось поразмышлять о героях рассказов известного и любимого советского писателя Василия Шукшина, которые, казалось бы, имеют мало общего, и в то же время чем-то неуловимо похожи друг на друга.
Все мы знаем и помним Василия Макаровича Шукшина. Но каждый помнит его по-своему. Для многих он замечательный актёр, предстающий перед нами в образе бойца-бронебойщика из киноэпопеи Сергея Бондарчука «Они сражались за Родину», или – в образе отрёкшегося от преступного прошлого вора-рецидивиста из «Калины красной». Многие знают, что режиссёром «Калины красной» был сам Василий Шукшин, что он написал сценарий для этого и многих других фильмов: «Печки-лавочки», «Живёт такой парень» и др. Кто-то помнит, как ещё в школе читал рассказы Шукшина-писателя.
Скорее всего, это были рассказы про странных людей, «чудиков», которые живут словно не в своём времени, не как все, как будто им недостаточно того, чего вполне хватает всем остальным. И речь идёт не о каких-то героях, стремящихся в будущее. Наоборот. В основном «чудики» Василия Шукшина – это люди из деревни. В 1960-е годы, посреди всепобеждающего соцреализма, в советской литературе как-то совершенно неожиданно возникло направление, которое назвали «деревенская проза». «Писатели-деревенщики» как будто заново вернулись к тому старому классическому реализму времён Достоевского и Чехова с попытками исследовать психологию своих персонажей, вернуться к понятию духовности, поиску смысла жизни. А знаете почему они появились?
В первой половине прошлого века наш народ перенёс такое, что нам, теперешним, трудно даже представить. Голод, революции, Гражданская и Великая отечественная войны, после которых страну приходилось восстанавливать практически из руин. Да что там говорить… Из таких передряг можно выбраться только сообща. Иначе никак. В таких условиях у людей появлялось ощущение единства народа, связи со своей историей, общей цели. Люди были заняты общим делом, многие из них искренне верили в коммунизм и светлое будущее. Эта большая вера и ощущение сопричастности придавали жизни высший, нематериальный смысл, делали её осознанной.
Наступили 1960-1970-е годы. Война и первые послевоенные тяготы остались позади, продолжалась индустриализация и переселение в города, постепенно уменьшалась потребность в тяжелом физическом труде. Качество жизни росло, но вместе с тем постепенно отходило на второй план и становилось неважным всё, что ещё недавно составляло тот самый нематериальный смысл жизни. Может быть, вот он – момент зарождения нашего современного общества – тот самый переходный этап, когда деревенские «чудики» Василия Шукшина действительно начинают казаться чудиками большей части общества.
Своё совсем не обидное прозвище эти персонажи унаследовали от героя рассказа «Чудик», деревенского мужичка Василия, который поехал на Урал, в город, к брату, которого не видел двенадцать лет. В так называемом «конфликте города и деревни» он представляет последнюю. Город олицетворяет жена брата, которая почему-то сразу невзлюбила «чудика». Возможно, за то, что он готов пожертвовать пятидесятирублёвой бумажкой (большие по тем временам деньги) лишь бы не выглядеть бесчестным в глазах нескольких незнакомцев. А может быть, за то, что для него «незаносистые» герои войны по-прежнему значат много больше, чем «ответственные руководители» с высокими зарплатами. И уж точно ей не понять, как можно думать, что стайка журавлей и травка-муравка, нарисованные «ребячьими красками», могут сделать новую покупную вещь более красивой.
Как бы то ни было, настоящей жертвой этого конфликта является вовсе не сам «чудик», а его брат. Это он несчастен. «Вот она, моя жизнь! Видел? Сколько злости в человеке!.. Сколько злости!», – говорит он со слезами о жене. Он тоже чудик, но, в отличие от Василия, вынужденный жить новой, «городской» жизнью. Так же, как и Колька Паратов – герой рассказа «Жена мужа в Париж провожала». Этот чудик не хочет жить с теми, для кого любой труд, любое дело – это всего лишь способ зарабатывания денег, а деньги, в свою очередь, – единственное мерило достоинства человека. Уехать в деревню и оставить дочурку тоже не по-чудиковски. Из этой ловушки просто нет хорошего выхода.
Многие относят к чудикам Глеба Капустина из рассказа «Срезал», но мне так не кажется. Глеб уже не чудик, хоть и живёт в деревне. Начитанный по верхам, ехидный, но потерявший что-то важное, он пытается заполнить эту пустоту, самоутвердиться за счёт заезжих «знатных». Например, городских кандидатов наук Журавлёвых, приехавших навестить мать. И у него это получается. Вот только после неприятной и бессмысленной словесной баталии обычные деревенские мужики – те же «чудики» – почему-то испытывали «жалость к кандидатам, сочувствие», а вот к Капустину «любви не было. Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил еще».
В последнее время мы часто слышим о традиционных ценностях. Казалось бы, всем понятно, о чём идёт речь, и в то же время, никто не может сказать определённо, что же они такое? Начиная с какого исторического периода ценности могут считаться традиционными? А как быть с тем, что у каждого народа и конфессии нашей пёстрой страны столетиями складывались свои уникальные традиции? Мне кажется, Василий Шукшин и другие писатели-деревенщики ещё полвека назад уловили суть перехода от того самого традиционного общества к современному. Может быть, вне зависимости от национальности и вероисповедания, для того чтобы быть носителем традиционных ценностей, человеку нужно просто верить во что-то большее, чем собственный комфорт и материальные блага – быть хотя бы немного «чудиком» Василия Шукшина.
Самаров А.В. 18.06.2025