Прочитать первую часть можно тут👇
... волосы, разметавшиеся по пожухлой траве.
Лена рванула с места. Корзинка полетела в сторону, сердце ухнуло куда-то в пятки. Она подбежала, упала на колени рядом.
Аня.
Лицо белое как мел, губы синюшные, глаза закрыты. Не дышит? Лена приникла ухом к груди — сердце билось, но слабо, нитевидно, с перебоями. Дышит? Еле-еле, поверхностно, раз в несколько секунд.
— Аня! Аня! — Лена похлопала по щекам. Ноль реакции.
Господи, господи, что делать? Лена лихорадочно ощупала пульс — еле прощупывается. Зрачки — сужены, на свет реагируют вяло. Тело холодное, хотя на солнце тепло.
— Глафира Степановна! — закричала Лена что есть мочи. — Глафира!
Из дома никто не вышел. То ли нет никого, то ли не слышит. Лена заметалась. Телефон — сеть есть, слава богу. "Скорая" в районном центре, сорок километров. Пока доедет...
— Алло, скорая? Глубокое, хутор Глафиры Степановны, женщина без сознания, дыхание слабое, пульс нитевидный... Да, срочно!
Диспетчер что-то говорила, но Лена уже не слушала. Бросила трубку, снова склонилась над Аней. Дышит? Да. Но плохо. Надо в машину, надо везти навстречу, чтобы не терять время.
У Глафиры во дворе стояла старенькая "Нива". Лена рванула в дом — дверь незаперта. Внутри пусто, Глафиры нет. Ключи? На гвоздике, висят. Лена схватила, выбежала, завела машину с полпинка — деревенские умеют, научилась за три года.
Аня не открывала глаза. Лена подхватила её под мышки, поволокла к машине. Девушка была пугающе лёгкой, будто весила не больше мешка картошки. Закинула на заднее сиденье, сама села за руль.
— Аня, слышишь меня? Аня! Держись! Сейчас в больницу, сейчас помогут!
Тишина.
Лена вдавила педаль газа. "Нива" затряслась по просёлочной дороге, подпрыгивая на ухабах. В зеркало заднего вида Лена видела бледное лицо, безжизненно мотающуюся голову.
— Ну же, ну давай, дыши, — бормотала Лена, выкручивая руль. — Только не умирай, слышишь? Не смей!
Сорок километров, которые обычно едешь час, она преодолела за сорок минут, рискуя перевернуться на каждом повороте. На въезде в райцентр нос к носу столкнулась с "скорой", которая ехала в Глубокое.
— Стой! — Лена выскочила, замахала руками. — Я её везу, забирайте!...
Врачи "скорой" — парень и девушка, молодые, расторопные — перегрузили Аню на носилки. Лена поехала следом, бросив "Ниву" у обочины.
В приёмном покое районной больницы было шумно и суетливо. Аню сразу утащили в реанимацию. Лена осталась в коридоре, на жёстком стуле, сжимая в руках пустой стаканчик из-под воды, который ей сунула сердобольная медсестра.
Ждать пришлось долго. Часа два, наверное. Мимо сновали люди, пахло лекарствами и хлоркой, где-то плакал ребёнок. Лена сидела и смотрела в одну точку. В голове крутилось лицо Ани, когда та говорила: "Это не то. Это что-то другое".
— Вы с ней? — вынырнул откуда-то врач. Усталый мужчина лет пятидесяти в мятой хирургичке.
— Да, я фельдшер из Глубокого. Я её привезла. Что с ней?
Врач посмотрел на неё устало, но без раздражения.
— Пойдёмте.
Они зашли в какой-то кабинет. Врач сел за стол, жестом предложил Лене стул.
— Состояние тяжёлое. Очень тяжёлое. Полиорганная недостаточность на фоне интоксикации. Печень, почки — еле работают. Анемия глубокая. Мы её еле откачали.
Лена похолодела.
— Отчего? Отравление?
Врач покачал головой.
— Мы сделали УЗИ. И это не отравление.
Он помолчал, будто собираясь с мыслями.
— У неё образование в брюшной полости. Большое. Скорее всего, злокачественное. Похоже на саркому или что-то в этом роде. Оно сдавливает органы, даёт метастазы, отравляет организм продуктами распада. Поэтому и слабость, и истощение, и отказ органов.
У Лены внутри всё оборвалось.
— Но она говорила... у неё живот болел... и усталость...
— Конечно, болел. Месяцы, наверное, болел. Вы когда её впервые видели?
— Три недели назад, — голос Лены сел. — Она приходила ко мне. Жаловалась на боли в животе, слабость, головокружение.
— И что вы ей сказали?
Лена открыла рот и закрыла. В ушах зазвенело.
— Я сказала... я подумала... беременность, — выдавила она. — У неё все симптомы... тошнота, задержка, слабость... я подумала...
Врач смотрел на неё без осуждения, но от этого было только хуже.
— Задержка, — повторил он устало. — Угадайте, почему у неё была задержка? Потому что организм умирал. Потому что все ресурсы уходили на борьбу с опухолью. Потому что гормональный сбой — это первое, что происходит при таких заболеваниях. А вы...
Он не договорил. Не нужно было договаривать.
— Она жива? — прошептала Лена.
— Пока да. Мы переводим её в область. Там онкология, реанимация получше. Но шансов... мало. Слишком поздно. Если бы нашли раньше, если бы месяц назад, два... А сейчас...
Врач развёл руками.
Лена сидела, не чувствуя ни рук, ни ног. Перед глазами стояло лицо Ани. Её попытки объяснить, рассказать про симптомы, про то, что это "невозможно". А она, Лена, улыбалась и шутила про "непорочное зачатие". Отмахивалась. Скидывала на бабские глупости.
— Можно её увидеть? — спросила она чужим голосом.
— Ненадолго. Она без сознания, но можете посидеть.
Аня лежала в реанимации, опутанная проводами и трубками. Лицо было такое же бледное, как тогда, у калитки, только ещё более осунувшееся, заострившееся. Глаза закрыты, губы сухие, потрескавшиеся. Она дышала сама, но с хрипом, тяжело.
Лена села на стул рядом. Взяла холодную, тонкую руку в свою.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости. Я не услышала. Я думала... я просто думала, что знаю. А я ничего не знала.
Аня не отвечала. Только пищал аппарат, отсчитывая удары сердца.
Лена сидела так, пока медсестра не попросила выйти. Шла по коридору, не видя дороги. Выходила на улицу, щурилась от солнца. В голове было пусто и звонко.
Она чуть не убила человека. Нет, не руками, не уколом. Своим равнодушием. Своей уверенностью. Своей ленью думать дальше шаблона.
"Всё будет хорошо, — сказала она тогда. — Через девять месяцев придёте с коляской".
Аня не придёт с коляской. Она вообще может не прийти.
Лена села прямо на асфальт у больничного крыльца, обхватила голову руками и заплакала. Поздно. Всё поздно.
В тот вечер она вернулась в Глубокое. "Нива" всё ещё стояла у обочины на въезде в город — Лена загнала её обратно к Глафире, поставила во двор, положила ключи на место. Хозяйки всё не было. То ли ушла куда, то ли не хотела выходить.
Дома, в своём маленьком кабинете, Лена долго сидела в темноте. Печка прогорела, стало холодно, но ей было всё равно.
Она смотрела на карточку Ани, которую так и не завела тогда. Имени нет. Диагноза нет. Только несколько слов, которые она записала на клочке бумаги: "Жалобы на боли в животе, слабость, головокружение. Рекомендовано: витамины для беременных, УЗИ в районной консультации".
Витамины для беременных.
Лена скомкала бумажку и швырнула в угол.
Утром она поехала в областную больницу. Аня была в реанимации, к ней не пускали. Лена просидела в коридоре до вечера, пока не пришла та самая врач из приёмного покоя.
— Вы опять?
— Как она?
— Жива. Операция завтра. Будут пытаться убрать опухоль, но...
— Я поняла.
Врач помялась.
— Она приходила в себя. Ненадолго. Спрашивала про какую-то женщину, фельдшера из деревни. Это вы?
Лена вздрогнула.
— Что... что она говорила?
— Сказала, что вы не виноваты. Что она сама... не смогла объяснить. Что вы были добры.
Лена закрыла лицо руками.
— Я не была доброй. Я была слепой.
Врач положила руку ей на плечо.
— Знаете, сколько таких случаев? Молодые женщины, неясные симптомы. И все думают: беременность, усталость, стресс. А это... это. Вы не первая и не последняя. Медицина — она не бог. Мы все ошибаемся.
— Но я даже не подумала. Я просто отмахнулась.
— Теперь будете думать.
Лена подняла глаза.
— Она выживет?
Врач помолчала.
— Не знаю. Будем надеяться.
---
Прошло три месяца.
Лена каждую неделю ездила в область. Сначала в реанимацию, потом в онкологию, потом в обычную палату. Аня выжила. Операция была долгой и сложной, но опухоль удалили. Потом химия, потом снова реанимация, потом медленное, мучительное возвращение к жизни.
Аня выживет. Не сразу, не быстро, но выживет. А Лена больше никогда не скажет пациентке: «Это просто беременность, не выдумывайте». Она будет слушать. Слышать. Копать глубже.
А. П.