Кухонное полотенце выскользнуло из пальцев Натальи и с влажным шлепком упало на линолеум.
— Повтори, что ты сейчас сказал? — она медленно повернулась к мужу, чувствуя, как начинает мелко подрагивать левое веко.
Роман стоял в дверном проеме, расслабленно прислонившись плечом к косяку. На нем был свежий шерстяной джемпер, от которого едва уловимо пахло мужским одеколоном — подарком его сестры на недавний юбилей.
— А что непонятного? — он раздраженно цокнул языком и поправил рукав. — Дорогая, маме теперь всегда нужна помощь. Завтра привезу ее сюда, а сам поживу в ее квартире. Специалисты ясно сказали, одной ей оставаться в помещении нельзя ни на минуту.
— И ты решил...
— Я решил все устроить по-умному, — перебил он, проходя к столу и приподнимая крышку сковородки. — Опять минтай тушеный? Ладно, поем. Так вот. У Инки дома никого не бывает до позднего вечера. А вы с Ксюшкой всё равно здесь.
— Рома, я работаю мастером в ателье по двенадцать часов! — Наталья оперлась поясницей о столешницу. Гудели отекшие ноги, исколотые иголкой подушечки пальцев противно ныли. — Ксюше пятнадцать, у нее девятый класс, подготовка к экзаменам, а по вечерам художественная школа. Когда мы должны присматривать за Зоей Михайловной?
— Ой, да брось, — Роман брезгливо поморщился, отодвигая тарелку с рыбой на край стола. — Какая художка? Малевич из нее всё равно не выйдет. Отмените эти рисовалки. Девка взрослая, самое время приучаться к реальной жизни. Пусть все за бабушкой убирает, горшки таскает. Полезный бытовой навык. А то сидит в планшете сутками, толку ноль.
Наталье стало трудно дышать от такой наглости. Зоя Михайловна. Женщина, которая ни разу за пятнадцать лет не назвала внучку по имени. Исключительно «эта девочка» или, когда думала, что за дверью никто не слышит, шептала сыну: «нагулянная». Свекровь демонстративно не замечала Ксюшу на редких семейных праздниках, суя шоколадные конфеты только Илюше — сыну своей обожаемой дочери Инны.
— Твоя мать Ксюшу на порог не пускала, — тихо, но раздельно произнесла Наталья. — А теперь мой ребенок должен забросить учебу, чтобы мыть женщину, которая ее на дух не переносит?
— Кто старое помянет... — Роман отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху. — Маме совсем нехорошо. Ей нужен качественный присмотр. А у тебя, Наташа, рука набита. За своим дедом вон как ловко ходила в свое время. Ничего с вами не случится. А мне по работе требуется концентрация, тишина. Я перееду в мамину однушку на время. Месяца на три-четыре, пока у вас тут всё не наладится в бытовом плане.
— Подожди, — Наталья нахмурилась. — У Инны огромная трехкомнатная квартира, которую ей подарила Зоя Михайловна. У нее пустует целая комната. А сама свекровь ютится в маленькой квартирке. Почему Инна не заберет маму к себе? А однушку можно сдать квартирантам и на эти средства нанять профессиональную помощницу.
Лицо Романа пошло некрасивыми красными пятнами. Он терпеть не мог, когда жена лезла в дела его родственников.
— Не лезь в чужой карман! Инка эту однушку уже пообещала знакомым. Ей Илюшку на платное отделение поступать, репетиторы знаешь сколько сейчас берут? Мы — семья. Должны помогать бескорыстно. Всё. Разговор окончен. Завтра после обеда приедет спецтранспорт. Подготовьте Ксюшину комнату, она самая теплая. А малая пусть на диване в зале перебьется.
На следующий день у Натальи выпал выходной. Она с самого утра мыла полы, пытаясь монотонным физическим трудом заглушить гул в голове. Ближе к полудню коротко тренькнул дверной звонок. На пороге стояла золовка — ухоженная, в светлом кашемировом пальто, с идеальной салонной укладкой.
— Привет труженицам, — Инна прошла на кухню, даже не сняв замшевые сапоги, лишь слегка обтерев их о придверный коврик. — Ромка звонил утром. Сказал, ты тут бунт на корабле устраиваешь.
Наталья молча налила в стакан воды из графина и присела на табурет.
— Инна. Твоя мама нуждается в сложном уходе по медицинским причинам. У тебя огромная жилплощадь. У нас — двушка, где мы втроем запинаемся друг об друга.
— Наташа, ну ты как маленькая, — золовка снисходительно улыбнулась, поправляя воротник пальто. — У меня свежий дизайнерский ремонт. Светлый ламинат, итальянская мягкая мебель. Ты понимаешь, какой тяжелый дух в квартире, если человек не встает? Это же всё впитается в текстиль! Плюс ко мне партнеры Игоря приходят на ужины. А тут такое... зрелище. Не портить же мужу карьеру из-за этого.
— А Ксюше портить юность можно? — ровным голосом спросила Наталья.
— Ой, да ничего страшного с ней не случится! Помоет родную бабушку, не развалится. Вы вечно из себя великих страдалиц строите. Рома всё правильно решил. Он мужчина, за ним последнее слово. Машину он заказал на три часа. Встречайте.
Инна ушла, оставив на кухне стойкий шлейф тяжелой цветочной пудры. Наталья медленно поднялась с табурета и зашла в детскую. Ксюша сидела на полу, скрестив ноги, и штриховала карандашом гипсовый шар. Услышав шаги, девочка подняла голову. В ее глазах стоял неприкрытый страх.
— Мам... Папа правда заберет мою комнату? А как же мольберт? Мне к осенним просмотрам готовиться нужно...
Наталья опустилась на колени рядом с дочерью. Провела теплой ладонью по ее русым волосам, стирая серую карандашную пыль со щеки.
— Собирай рюкзак, Ксюш. И чемодан доставай с антресолей.
— Мы куда? — девочка замерла с карандашом в руке.
— Переезжаем.
Наталья набрала номер своей сменщицы из ателье. Та давно сдавала небольшую кирпичную пристройку на своем участке в частном секторе — скромно, старая мебель, но чисто и никаких внезапных родственников. Договорились моментально.
Сборы заняли два часа. Наталья действовала механически. В большие клетчатые сумки летели толстые свитера, вельветовые брюки, Ксюшины краски, школьные учебники. Забирали только свое. Полотенца, постельное белье, сковородки, которые Наталья покупала с личных премий. Квартира стремительно пустела, приобретая гулкий, нежилой вид. Из шкафов пропал уютный запах стирального порошка, осталась только пыльная пустота полок.
В два часа дня они вынесли увесистые сумки в прихожую. Наталья достала из сумочки связку ключей, отцепила свой металлический брелок и положила на тумбочку рядом с зеркалом. Под ключи аккуратно подсунула вырванный из тетради лист: «Твоя мама — твоя ответственность. Бумаги на развод оформлю в понедельник».
Роман приехал во двор ровно без пятнадцати три. Он открыл дверь квартиры, насвистывая под нос веселый мотивчик, в предвкушении того, как сейчас быстро скинет бытовую проблему на жену и поедет в тишину маминой квартиры.
В коридоре было необычно просторно. С крючков исчезли Натальино пальто и Ксюшина дутая куртка. Отсутствовала полка для обуви — жена покупала ее сама и тоже открутила.
Роман прошел в гостиную, затем заглянул на кухню. Ни кастрюль на плите, ни привычного шума воды. В детской зияла пустотой комната без мольберта и одежды в шкафу.
На тумбочке лежал тетрадный листок.
Роман аж поперхнулся от неожиданности. Он выхватил из кармана телефон, непослушными пальцами набирая номер жены. Гудки тянулись невыносимо долго.
— Алло! — заорал он, как только в трубке раздался тихий щелчок. — Вы где?! Медики уже во двор заезжают! Кто будет встречать мать?!
— Ты сын, ты и встречай, — голос Натальи звучал пугающе ровно, а на фоне гудел мотор такси. — Положи ее в теплую комнату, как и хотел. Нас в вашей жизни больше нет.
— Ты не посмеешь! — взревел Роман, со всей силы приложившись ладонью к косяку. — Я тебе ни копейки не дам! Сами приползете проситься обратно!
Но никто не приполз. Бракоразводный процесс занял несколько месяцев. Квартира была куплена в браке, и закон оказался на стороне Натальи. Жилье пришлось выставить на торги, а вырученные средства поделить поровну. Наталья добавила свои небольшие сбережения и взяла в ипотеку уютную светлую двушку на окраине, поближе к колледжу искусств, куда собиралась поступать Ксюша.
А у Романа начались суровые будни. Инна категорически отказалась принимать участие в присмотре за матерью, сославшись на слабые нервы. Роману пришлось нанимать помощницу, расценки на услуги которой съедали почти весь его скромный доход. Он сильно похудел, осунулся, от него больше не пахло дорогим парфюмом — только хозяйственным мылом и застоявшимся супом.
Инна пустила брата с матерью в ту самую однушку, но уже через полгода начала настойчиво требовать ежемесячную компенсацию за то, что не может сдать жилье другим людям.
Зоя Михайловна ушла из жизни через четыре долгих года. Буквально на следующий день золовка поменяла дверные замки в квартире, заявив прямо на лестничной клетке, что жилье по документам принадлежит только ей, а Роману пора искать свое место в жизни.
Доля от проданной совместной квартиры давно ушла на оплату услуг персонала и специальных принадлежностей. Оставшись ни с чем, Роман был вынужден снимать тесную комнату в ветхом заводском общежитии. По вечерам он сидит на продавленном диване с торчащими пружинами и пишет длинные, злые сообщения бывшей жене о том, как она разрушила его идеальную семью. Но Наталья их не читает — ее номер давно сменен, а вечера наполнены спокойствием и тихим шуршанием Ксюшиного карандаша по бумаге.
Спасибо за ваши лайки и комментарии и донаты. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!