Исторический цикл автора "Государи Московские" по своим личным впечатлениям без преувеличения могу назвать великим.
Превосходная историческая проза, при этом очень обязывающая вживаться в мир автора, - сложный, строгий, вдохновленный и травмирующий.
Отношение к личности преподобного Сергия в значительной степени сформировалось несколькими годами в городе, который до сих пор его.
Сочетание автора и темы, соответственно, - мимо которого мне пройти невозможно, но и начинать чтение боязно (ещё и объём внушительный). Но что же.
Авторское предисловие.
"И ростовчанин Варфоломей Кириллович, в монашестве Сергий, оказался волею судеб центральной фигурой того мощного духовного движения, которое привело Владимирскую Русь на Куликово поле и создало новое государство, Русь Московскую, на развалинах разорванной, захваченной татарами и Литвой, давно померкшей золотой Киевской Руси".
И предваряющая роман молитва.
Смущающая исследователей путаница с датой рождения, автор предлагает остановиться на 1322, а годом основания Троицкого монастыря указывает 1345.
Угасающий древний Ростов, никчемные свары мельчающих князей.
Автор не стесняется с первых страниц напомнить прописные, казалось бы, истины.
Сцена из ростовского собора с беременной Марией Радонежской, размышления о литургии и проскомидии.
Оскудение беднеющей боярской семьи, особенно невыносимое для наследника Стефана.
Неожиданно тема, на которую и сам сейчас размышляю.
Дневнерусская школа - уроки и предметы, высокая культура и ремёсла, управленческие высоты и падение морали.
"Татарский погром был истинно заслуженною Господней карой за грехи тогдашнего русского общества".
Гимн наставникам, указывающим путь в жизни.
Московские разбойники - сборщики татарской дани, и исход с родной земли в Радонеж, к ним же.
Обрывистый мыс на ещё судоходной Воре и основанный на нём новгородцами городок, заглохший, но заново оживающий с ростом влияния Москвы.
"С краю обрыва, к которому подошел Варфоломей, начиналось неведомое, за которым только смутно проглядывали вершины леса и светло-серый, почти незаметный на блекло-голубом утреннем небосводе крест второй церковки, целиком повитой туманом".
Окрестьянивание бывшей боярской семьи, споры взрослеющих братьев о христианстве.
Взросление, забота о родителях, препятствующая призванию, старые монастыри, скорее отпугивающие.
"Монашество для мирян последних столетий - наиболее трудно объяснимое явление церковной жизни".
Бережно и уважительно о монашестве - основах (начиная с Антония Великого), видах, причинах, соблазнах.
Блуждания и найденный Маковец, труды братьев, богословские споры православных и католиков, тягостные раздумия будущего святого Алексия и ответ на них.
Долгое и торжественное описание обряда освящения крошечной лесной церквушки, разлука братьев - каждый надолго по своему пути.
Появляются герои основного цикла, не только исторические, но и авторские.
Постриг: "И звучит наконец имя, которое когда-то вытвердит вся земля...".
Искусы, признание и чума.
Рост обители, кажущийся бесконечным список учеников - "радонежских святых" и основанных ими монастырей.
Символ веры и сложность утверждения его формулировки, политика умирающего второго Рима и тяжущихся русских княжеств, медные трубы стремительно растущей обители.
Киевское пленение митрополита, едва не убитого проклятым литвином, смерть князя, новое нестроение и в государстве и в обители, бегство преподобного, регентство митрополита.
Рассуждения о приемлемости террора.
Знаменитое затворение церквей в Нижнем Новгороде и место преподобного в сонме современных ему русских святых, видение с учениками-птицами.
"Историческая память человечества жестока. В "памятях славы" ощутимо присутствует культ силы".
Могучие враги, союз которых может стать неодолимым для Москвы: Литва, готовящаяся принять католичество, Орда, окончательно обасурманившаяся, и один из могучих средиземноморских хищников Генуя, их русские союзники.
Река времен, смысл жизни и страх перед смертью, зрелость святого и готовящаяся выйти на одну из главных своих битв страна.
Церковная распря, в которой чужой интриган-грек ближе своего русского княжеского наперсника.
"Ради тварного, материального преуспеяния, ради зажитка, ради сытой и тем одним счастливой жизни на земле не можно пожертвовать и единою слезою дитячьей. Ради спасения Духа, ради того, чтобы народ не погиб, не умер духовно, но воскрес к Свету, - достойно погибнуть тысячам, и кровь их и подвиг сольются с кровью праведников Божьих, их же словом и именем стоит и хранится земля".
Настоящий, церковный смысл благословения, как приказа преподобного светской власти.
Главное, основное в жизни, которая на том не кончается, а дальше и трусливый митрополит, и тохтамышев набег, и вздорный святой князь.
"Власть всегда страстна и пристрастна. Её укрепление неизбывно и всюду рождает протест ещё не одоленных, вольных сил, и потому без скрепы духовной никакая власть долго стоять не может. А духовность свыше не насаждается. И силою властителя её не укрепить тоже. Силою власти можно лишь уничтожить свечение духовности в людях...".
Снова богословские споры, определяющие изменения русской церковной политики.
"У католиков спасение - в избавлении от наказания за грехи! В православии спасение - в избавлении от самого греха!".
Последние подвиги, уход друзей, подготовка к смерти, кажущаяся обреченной битва против постыдной унии, но ведь выстояли и победили.
Не совсем понятный мне фрагмент с ведьмой, интриги католиков.
Предвидение автором в 1991 войны с Украиной.
"Видим все те же старания поссорить русичей друг с другом, натравить Украину, забывшую свое исконное призвание...".
Филиппика бесчестным католикам и лекция о смысле икон.
А ещё будет в эпилоге обмолвка, что великая "Троица" осеняет мощи святого (напомню, что вернулась икона только несколько лет назад).
Последние дни.
"Келейник осторожно засовывает нос в келью игумена, на которого многие теперь взирают со страхом".
Монументальная работа, не масштаба героя, конечно, но автор и сам многократно оговаривает собственную ничтожность перед святым, а старание соответствовать неоспоримо.
Тот случай, когда очень рад, что не прочитал раньше - книга ответила на несколько моих собственных вопросов, некоторые из которых появились совсем недавно.
Да и другим посоветую читать первые три - пять томов "Государей московских", они прекрасны, к дальнейшим могут быть вопросы (они уже не вполне исторические романы, а всё дальше уходят к религиозно-философской прозе), а к этой книге приступать, если после нескольких походов в Троицкий собор Лавры снова захочется туда прийти, иначе велик риск вместо личного открытия получить долгий и сложный, с многочисленными политическими и обрядовыми интермедиями, непрошеный опыт чтения жития преподобного