Сейчас, спустя годы службы в полиции, я научился находить логику в самых жутких преступлениях. Но тот случай в Отрадном не вписывается ни в один протокол. Это была не просто «чертовщина», а встреча с чем-то, что физически не должно существовать в нашем мире.
Дело было во время моей практики в институте МВД. Нас, курсантов, бросили на усиление ночных патрулей. В ту смену небо над Москвой было неестественно багровым, а воздух — тяжелым, словно перед бурей, которая так и не случилась.
Сигнал поступил около двух ночи. Старый молочный комбинат на окраине района — место, которое обходили стороной даже бродячие псы. Нас было четверо.
Объект представлял собой приземистое кирпичное строение без единого окна. То ли бывший склад, то ли заброшенная подстанция. В свете наших фонарей красные кирпичи казались запекшейся кровью. Но ужас внушало не здание, а звуки из-за массивных железных дверей, запертых на тяжелый, изъеденный ржавчиной замок.
То, что мы услышали, не было просто криком. Это был вопль запредельного отчаяния, переходящий в хриплый, нечеловеческий клекот. Кто-то — или что-то — с неистовой силой колотило в железо изнутри. Удары были такими мощными, что тяжелые створки выгибались наружу, а по бетону фундамента бежали трещины.
Звук: Глухие удары плоти о металл, перемежающиеся скрежетом когтей.
Голос: Мольба о помощи на грани ультразвука, которая внезапно сменялась ледяным шепотом прямо в голове у каждого из нас.
Мы обошли здание трижды. Глухие стены. Ни окон, ни вентиляции, ни подкопов. Вскрыть замок своими силами было невозможно, и мы вызвали МЧС. Двое остались караулить «пленника», а я с напарником пошел встречать машину.
Когда мы вернулись с ребятами из МЧС и болгаркой, наступила мертвая тишина. Напарники были бледны как полотно. Они сказали, что шум прекратился ровно пять минут назад — внезапно, словно выключили звук.
Искры от болгарки рассыпались в ночи, замок пах раскаленным металлом. Когда ворота наконец со скрипом распахнулись, мы вскинули стволы и фонари, ожидая увидеть кого угодно: маньяка, избитого заложника, бешеного зверя...
Внутри не было ничего.
Пыль на полу лежала ровным, нетронутым слоем. Никаких следов борьбы, ни капли крови, ни единого отпечатка ног. В пустом бетонном мешке площадью в пару десятков метров не было ни люков, ни двойных стен. Лампы наших фонарей словно вязли в этой пустоте, свет не хотел отражаться от стен.
Мы стояли в полном ступоре, чувствуя, как по спинам течет ледяной пот. Но больше всего напугала реакция спасателей. Они не матерились, не смеялись над «ложным вызовом». Один из них молча закурил, глядя в темный угол ангара, и негромко бросил:
— Собирайтесь. Здесь ловить нечего. Такое бывает чаще, чем пишут в ваших учебниках. Главное — не заглядывайте в темноту слишком долго, иначе оно поймет, что вы его заметили.
Мы ушли оттуда, не оглядываясь. Но до сих пор, когда я прохожу мимо глухих закрытых дверей, я невольно задерживаю дыхание, боясь услышать тот первый, пробный удар изнутри.