Я думала, он будет просить прощения. Объяснять, что это ошибка, что он любит только меня. Вместо этого он посмотрел на меня с презрением и сказал то, что я буду помнить до конца жизни.
Скандал
Я ждала его до двух ночи.
Сидела на кухне в темноте, обхватив руками чашку давно остывшего чая. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяли собаки. В доме было тихо, только часы на стене отсчитывали минуты — громко, невыносимо громко.
Один час пятнадцать. Один час тридцать. Два часа.
Я не плакала. Слезы закончились еще днем, когда я перечитывала переписку в сотый раз. Теперь внутри была только пустота и странное спокойствие. Как перед бурей.
В два пятнадцать я услышала, как подъезжает машина.
Ворота открылись. Двигатель затих. Хлопнула дверца.
Я сжала чашку так, что она чуть не треснула.
Шаги в прихожей. Ключи брошены на тумбу. Тихий свист — он всегда насвистывал, когда был в хорошем настроении.
— Рита? — удивился он, заглянув на кухню и увидев меня в темноте. — Ты не спишь?
Он включил свет. Я зажмурилась на секунду.
— Случилось что? — спросил он, подходя ближе. Уставший, но довольный. Глаза блестят. Пахнет духами. Ее духами. И алкоголем. Слегка.
— Случилось, — я поставила чашку на стол. Руки не дрожали. — Объяснишь?
Я положила телефон на стол. Его старый телефон, который еще утром лежал в запертом ящике.
Олег посмотрел на экран.
Узнал.
Маска слетает
Сначала он замер. Просто смотрел на телефон, как на бомбу с выдернутой чекой.
Потом поднял глаза на меня.
И я увидела, как его лицо меняется. Усталость исчезает. На смену приходит что-то другое. Злое. Чужое.
— Ты лазила в моем кабинете? — голос низкий, опасный. — Ты зачем взяла телефон?
— Я искала свидетельство Миши, — ответила я. Мой голос звучал спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Оно в нижнем ящике лежало. А там телефон. И он завибрировал.
— И ты решила, что имеешь право читать мои личные сообщения? — он шагнул ко мне. — Ты понимаешь, что это уголовно наказуемо? Вторжение в частную жизнь?
Я не поверила своим ушам.
— Что?
— То! Ты нарушила мои границы! Залезла в личное! Устроила допрос!
— Я устроила допрос? — я встала. Ноги подкашивались, но я держалась. — Олег, ты мне изменяешь! С моей помощницей? С Еленой?!
— Ах, вот оно что, — он усмехнулся. — Помощницей она тебе стала? Моя жена, значит?
— Ты спишь с ней полгода! — закричала я. Голос сорвался, наконец-то прорвало. — Полгода, Олег! Я читала вашу переписку! Ты называл меня «слепой курицей»! Вы смеялись надо мной!
— Рита, не драматизируй, — он махнул рукой. — Это просто рабочие отношения. Мы много времени проводим вместе, перерабатываем, сближаемся на эмоциях. Это ничего не значит.
У меня перехватило дыхание.
— Ничего не значит? — прошептала я. — Ты мне изменил. Не один раз. Полгода. И это ничего не значит?
— А что ты хочешь, чтобы я сказал? — Олег вдруг заговорил громко, раздраженно. — Чтобы я на колени встал? Слезами обливался? Извини, дорогая, прости, я козел? Это ничего не изменит.
— Ты даже не пытаешься...
— А смысл? — перебил он. — Ты уже всё решила. Сидишь тут, в темноте, как партизанка. Ждешь меня с телефоном. Обвиняешь. А ты спросила себя, почему так вышло?
— Я спросила. Потому что ты предатель.
— Нет, — он покачал головой. — Потому что ты сама отстранилась.
Правда, которая убивает
Я смотрела на него и не узнавала.
Этот человек стоял передо мной в моей кухне, в моем доме, и говорил такие вещи, от которых внутри все переворачивалось.
— Я отстранилась? — переспросила я.
— Да! Ты думаешь, я не замечаю? Ты живешь в своем мире: Миша, дом, мероприятия. А я? Я тебе нужен? Ты меня вообще видишь?
— Я тебя вижу каждый вечер, когда ты приходишь в два ночи! Я тебя вижу по утрам, когда ты уезжаешь, даже не позавтракав с сыном! Я тебя вижу по телевизору чаще, чем вживую!
— Потому что я работаю! — заорал он. — Для кого я работаю, Рита? Для семьи! Чтобы у вас всё было! Дом этот, машины, садик элитный, няни, гувернантки! Ты хоть знаешь, сколько это всё стоит?
— Я не просила!
— А что ты просила? — он подошел ближе. — Ты вообще ничего не просишь! Ты сидишь в своей скорлупе и делаешь вид, что всё идеально! А мне нужно, чтобы меня понимали! Чтобы поддерживали! Чтобы рядом была женщина, а не...
Он не договорил.
— Не кто? — спросила я тихо.
— Не просто мать моего ребенка, — закончил он жестко.
У меня потемнело в глазах.
— Ты это серьезно сейчас?
— А ты посмотри на себя, — Олег окинул меня взглядом. — Домашний халат, никакой прически, никакой жизни, кроме Миши и благотворительных ужинов. Ты превратилась в...
— В кого?
— В тень. В функцию. В домохозяйку, которая только и делает, что тратит мои деньги и жалуется, что я много работаю.
Я стояла и слушала.
Каждое слово падало в душу, как камень в воду. Только не кругов не было. Была только темнота.
— А Елена, — продолжил он. — Елена — она живая. Она рядом, она понимает мои проблемы, она помогает, она... она женщина. С ней я чувствую себя мужчиной. А с тобой...
— Что со мной?
— С тобой я чувствую себя кошельком.
Точка невозврата
Я должна была заплакать. Разрыдаться. Упасть на колени или убежать. Но вместо этого я вдруг почувствовала странное спокойствие. Ледяное. Мертвое.
— Значит, я для тебя просто кошелек? — спросила я.
— Я не так сказал.
— Именно так ты и сказал. Я — тень. Функция. Мать твоего ребенка, которая тратит твои деньги. А она — живая, настоящая, женщина.
— Рита, не перекручивай...
— Я ничего не перекручиваю. Я просто повторяю твои слова.
Олег отвернулся. Прошелся по кухне. Схватил со стола телефон, сунул в карман.
— Что ты хочешь от меня услышать? — спросил он устало. — Что я сожалею? Хорошо, я сожалею. Что больше так не буду? Не буду. Что выберу тебя? Я уже выбрал тебя пять лет назад.
— А сейчас?
— А сейчас у меня выборы. У меня карьера. У меня нет времени на разборки.
— То есть ты предлагаешь мне просто проглотить?
Олег посмотрел на меня. В упор.
— Я предлагаю тебе подумать о Мише. О семье. О том, что у нас есть. Мы можем пережить это. Люди переживают и не такое.
— А она?
— Что она?
— Она останется? Ты продолжишь с ней работать?
Он молчал.
Секунду. Две. Пять.
— Она мой сотрудник, — сказал он наконец. — Лучший сотрудник. Я не могу ее уволить из-за твоей ревности.
Из-за твоей ревности.
Я засмеялась.
Сначала тихо, потом громче. Истерический смех, от которого самой стало страшно.
— Моей ревности, — повторила я. — Олег, ты трахал ее полгода. В моей машине, в моих гостиницах, в моем городе. А я — ревнивая жена, которая лезет в твой телефон.
— Я не говорил...
— Ты всё сказал.
Я подошла к окну. На улице было темно. В стекле отражалась я — растрепанная, бледная, с огромными глазами. И он — за моей спиной — чужой, злой, уставший от меня.
— Знаешь, — сказала я тихо. — Я думала, что, когда узнаю, мне будет больно. Очень больно. Я боялась этого момента. А сейчас...
— Что сейчас?
— Сейчас мне просто противно.
Он молчал.
Я обернулась.
— Ты мне противен, Олег. Твои оправдания. Твои обвинения. Твоя ложь. Ты спишь с ней и говоришь, что я сама виновата. Ты изменяешь, а я — ревнивая истеричка. Ты предаешь, а я — плохая жена, потому что сижу дома с твоим ребенком.
— Я не говорил, что ты плохая.
— Ты сказал, что я — тень. Функция. Кошелек. Что еще нужно сказать, чтобы стало понятно?
Олег подошел. Попытался обнять.
Я отшатнулась, как от удара током.
— Не трогай меня.
— Рита...
— Я сказала: не трогай.
Он убрал руки.
— И что теперь? — спросил он.
— Не знаю.
— Ты уйдешь?
Я посмотрела на него. На этого человека, которого любила пять лет. Которому рожала в муках. Которого ждала ночами. Которому верила.
— А ты хочешь, чтобы я ушла?
— Нет, — ответил он быстро. Но в глазах что-то мелькнуло. Я не поняла что. Облегчение? Страх? Нет, не страх. Что-то другое.
— Ты не хочешь, чтобы я ушла, потому что это ударит по твоей репутации, — догадалась я. — Кандидат в депутаты, семьянин, примерный семьянин. А если жена уйдет — скандал, сплетни, рейтинг упадет.
Олег дернулся.
— Ты это серьезно?
— А что, не так?
— Рита, я пытаюсь спасти нашу семью, а ты...
— А я мешаю? Да, ты уже сказал. Я мешаю. Я должна сидеть тихо и не отсвечивать. Ждать тебя, кормить ужином, улыбаться на камеру. И делать вид, что ничего не знаю.
— Я не просил тебя делать вид.
— Ты просишь об этом своим молчанием.
Мы стояли друг напротив друга, как враги.
В этой кухне, где мы когда-то завтракали вместе, где Миша учился есть ложкой, где мы строили планы на будущее.
Теперь здесь пахло войной.
Ночь
Олег ушел спать в кабинет.
Сказал: «Мне нужно подумать. И тебе тоже. Утро вечера мудренее».
Я осталась одна на кухне.
Сидела до пяти утра, глядя, как за окном начинает светлеть небо.
В голове крутились его слова.
«Ты превратилась в тень».
«С ней я чувствую себя мужчиной».
«Из-за твоей ревности».
Я перебирала в памяти пять лет брака. Где я потеряла себя? Когда перестала быть журналисткой, которой он восхищался, и стала просто «матерью его ребенка»?
Или дело не во мне?
Или он просто искал оправдание?
Я взяла телефон. Открыла переписку с Леной — ту, которую сфотографировала. Перечитала последние сообщения.
«Нам надо обсудить твою жену и выборы. Она не должна мешать».
Не должна мешать.
Что они задумали? Что значит «обсудить жену»?
Холод пробежал по спине.
Я вдруг поняла: это не просто измена. Это что-то большее. Что-то, во что меня не посвящают.
Что-то опасное.
Наверное, в этот момент я должна была испугаться. Заплакать. Позвонить маме или подруге.
Но вместо этого я вдруг почувствовала злость.
Настоящую, холодную, расчетливую злость.
Я — бывшая журналистка. Я расследовала коррупционные схемы, выводила на чистую воду чиновников, находила правду там, где ее прятали. А тут — собственный муж и его любовница.
Ну что ж, — подумала я. — Поиграем.
Я открыла ноутбук и начала искать информацию о Елене Лумповой.
Кто она на самом деле? Откуда взялась? Почему Олег так ее ценит?
К пяти утра я нашла кое-что интересное.
Два года назад Елена работала в другом месте. В фирме, которую закрыли за финансовые махинации. Ее имя фигурировало в деле как свидетеля, но потом вдруг исчезло из всех протоколов.
Как интересно.
А еще у нее была судимость. Давно, десять лет назад. Статья — мошенничество. Срок — условно.
— Ого, — прошептала я.
Я посмотрела на дверь кабинета, где спал Олег.
— Ты знаешь, кого привел в дом? — спросила я тихо. — Знаешь, кто спит с тобой рядом?
Ответа не было.
Но я знала, что теперь не остановлюсь.
Утро
В восемь утра я услышала, как Олег собирается.
Шаги в коридоре, звон ключей, шум воды.
Я вышла из кухни. Встретила его в прихожей.
— Уходишь?
Он вздрогнул. Видимо, не ожидал меня увидеть.
— Да. В офис. Дела.
— К Елене?
Олег сжал челюсти.
— Рита, не начинай.
— Я не начинаю. Я просто спрашиваю.
Он надел пальто. Не глядя на меня.
— Мы поговорим вечером, — сказал он. — Когда оба успокоимся.
— Мы поговорим, — согласилась я. — Обязательно.
Он уже взялся за ручку двери, когда я сказала:
— Олег. Ты знаешь, что у Елены судимость была?
Он замер.
Повернулся медленно.
— Что?
— Судимость. Статья 159. Мошенничество. Десять лет назад.
Он смотрел на меня. Молча.
— Ты знал? — спросила я.
— Это ложь, — сказал он наконец. — Откуда ты взяла?
— Я журналист. Я умею искать информацию.
Олег покачал головой.
— Ты просто хочешь опорочить ее. Чтобы я...
— Я ничего не хочу, — перебила я. — Я просто нашла факты. А верить им или нет — твое дело.
Я развернулась и ушла на кухню.
За спиной хлопнула дверь.
Я села за стол, налила себе кофе и улыбнулась.
Впервые за сутки.
Игра началась, Елена. Посмотрим, кто кого.
Продолжение следует...
Как думаете, что Рита найдет про Елену? И как Олег отреагирует на эту информацию?