Про Олю

Про Олю

И снова рубрика загадок! На этот раз мы разбираем не тип личности, а тип границ. Как они формируются, где рвутся и почему отсутствие контуров — это не диагноз, а история, которую можно начать переписывать в любом возрасте.

Оля родилась в семье, где тишины не существовало в принципе.

Мама была громкой, тревожной и очень любящей. Она любила Олю так, как умела — полностью, без остатка, не оставляя Оле ни кусочка воздуха. «Ты мой смысл жизни», — говорила мама, заглядывая в глаза.

Папа был тихим, уставшим и вечно отсутствующим. Он приходил с работы, когда Оля уже делала вид, что спит, и уходил, когда она еще делала вид, что спит. Иногда она слышала, как мама кричит на него в коридоре: «Тебе плевать на нас! Ты не мужчина!». Папа молчал.

В три года Оля уже знала: если мама грустит, нужно подойти и погладить по голове. Если мама злится, нужно замереть и не дышать. Если мама плачет, нужно обнять и сказать, что она самая лучшая.

В школе Оля была «удобной». Учителя ее любили: не спорила, не перечила, соглашалась с любой оценкой. Одноклассницы пользовались: дай списать, поделись бутербродом, сделай за меня презентацию, у тебя же все равно нет планов. Оля отдавала. Ей казалось, что так и работает дружба.

Когда Оле было четырнадцать, мама вошла в комнату без стука, прочитала ее дневник и разрыдалась: «Как ты могла такое обо мне написать? Я же для тебя всё! Я жизнь на тебя положила!». Оля смотрела на строчки, где честно написала, что ей нечем дышать, и чувствовала себя убийцей. Она пообещала маме больше никогда ничего не скрывать.

Первые серьезные отношения случились на первом курсе. Дима — веселый, громкий, уверенный. Он выбрал Олю, и это было так неожиданно, что она согласилась быть с ним, даже не спросив себя, хочет ли.

Дима любил Олю активно. Контролировал, с кем она переписывается. Обижался, если она хотела побыть одна. Говорил: «Если ты меня любишь, ты должна хотеть быть со мной всегда». И Оля хотела. Вернее, очень старалась хотеть.

Она перестала встречаться с подругами — Диме не нравилось. Перестала ходить на кружок рисования — Дима считал это глупостью. Перестала носить короткие юбки — «ты что, для кого красишься?». Оля таяла, подстраивалась, прогибалась, пока однажды не поймала себя на мысли, что не помнит, как звучит ее собственный голос.

Расставание было чудовищным. Дима кричал, что она его предала, что он без нее умрет, что никто ее так не полюбит. Оля чувствовала себя чудовищем.

Дальше были другие отношения. Схема повторялась: Оля растворялась, ее использовали, она злилась (внутри, очень глубоко, так, что сама не слышала), потом не выдерживала и уходила, чувствуя себя виноватой.

На работе было то же самое. Оля брала лишние смены, потому что не могла отказать. Соглашалась на задачи, которые никто не хотел брать. Терпела обесценивание от начальницы, думая: «Наверное, я действительно плохо работаю, надо стараться еще больше».

Уставала она постоянно. Как будто жила не свою жизнь, а чью-то чужую, очень тяжелую.

К тридцати Оля обнаружила себя в точке, где у нее было: хорошая работа (на которой ее перегружали), хороший мужчина (который ее не слышал), хорошие отношения с мамой (которая звонила по десять раз на дню и обижалась, если Оля не брала трубку). И огромная, глухая, выматывающая пустота внутри.

Оля не знала, чего хочет. Совсем. Она могла часами стоять в магазине, выбирая йогурт, потому что не понимала — какой она любит? Она пробовала все и не чувствовала вкуса.

Злость она не чувствовала тоже. Вернее, чувствовала, но сразу заливала ее виной.

«Как я могу злиться на маму? Она же для меня всё». «Как я могу злиться на мужа? Он же хороший». «Как я могу злиться на начальницу? Она же просто требует результат».

Злость копилась годами. Иногда она прорывалась — неожиданно, неконтролируемо, по пустякам. Оля могла сорваться на кассира из-за сломанного терминала, а потом рыдать всю дорогу домой, потому что «я ужасный человек, зачем я так с ней?».

❓КАКОЙ ТИП ГРАНИЦ У ОЛИ❓