Егорыч работал в лесничестве тридцать лет. Должность у него была простая — лесник. Но для местных он был лесным человеком . Он знал каждую тропу, каждый овраг, каждое звериное лежбище. Бракон..еры его боялись пуще любого начальства. Потому что Егорыч появлялся всегда неожиданно и портил их планы.
Жил он один в лесной сторожке, куда даже птицы залетали редко. От ближайшей деревни — двадцать километров лесом. Жена ум..рла лет пятнадцать назад, дети выросли и разъехались. Дочка в город подалась, сын на Север уехал. Звонили раз в месяц, обещали приехать, да всё как-то не складывалось. Егорыч не обижался. Он привык быть один.
Но в последнее время одиночество стало тяготить. Раньше он находил радость в работе, в лесе, в зверях. А теперь всё чаще ловил себя на том, что сидит на крыльце, смотрит в одну точку и думает о чём-то тяжёлом. О том, что жизнь прошла, а вроде и не жил. О том, что никому не нужен.
— Эх, — вздыхал он, глядя на закат. — Дожил, Егорыч. Ни кола ни двора, ни семьи. Одна тайга кругом.
С работы его хотели проводить на пенсию, но он отказался. Что он будет делать в деревне? Сидеть на лавочке и ждать см..рти? Нет уж, лучше здесь, в лесу. Хоть воздух свежий.
В тот день Егорыч обходил дальние угодья. Дело было в начале сентября, лес уже начинал желтеть, но солнце ещё пригревало по-летнему. Он шёл по знакомой тропе, посматривал по сторонам, примечал, где звери наследили.
Вдруг он услышал тоненький, жалобный писк. Звук доносился из-под старой ели, у самого оврага. Егорыч подошёл ближе, раздвинул ветки и увидел бельчонка.
Маленький, рыжий, с пушистым хвостиком и огромными испуганными глазами. Он сидел на земле, прижимался к корням и мелко дрожал. Рядом валялась разорённая беличья гайно — видно, куница или другой хищник разорил гнездо.
— Ты как тут, малой? — удивился Егорыч. — Мамка где?
Бельчонок смотрел на него и жалобно попискивал. Белки-матери не было видно. Может, уб..ли, может, убежала.
Егорыч огляделся. Если оставить бельчонка — пропадёт. Лисица утащит или с голоду помр..т.
— Ну что ж ты, — вздохнул он. — Не бросать же тебя.
Он осторожно взял бельчонка в руки. Тот был лёгкий, как пёрышко, и дрожал так сильно, что, казалось, сейчас развалится. Егорыч сунул его за пазуху и пошёл домой.
В сторожке Егорыч устроил бельчонка в старой шапке, положил на печку. Налил молока в блюдце, накрошил туда хлеба. Бельчонок сначала не ел — только дрожал и смотрел. Но к вечеру, видно, голод взял своё: он подковылял к блюдцу и вылакал всё до капли.
Егорыч сидел рядом и смотрел. На душе было тепло и тревожно одновременно. Бельчонок был такой маленький, такой беззащитный.
— Будешь Рыжиком, — решил он. — Потому что рыжий.
Ночью он проснулся от того, что кто-то тёплый и пушистый прижался к его шее. Рыжик забрался на подушку и спал, свернувшись клубочком. Егорыч улыбнулся в темноте и снова уснул.
Рыжик оказался на удивление ручным. Через неделю он уже бегал по избе, через месяц — забирался на плечо к Егорычу и сидел там, разглядывая всё вокруг. Он быстро научился брать орехи из рук, лазать по занавескам, воровать со стола печенье.
Егорыч ругался для виду, но в душе радовался. В доме появилась жизнь. Бельчонок носился, прыгал, шуршал — и тишина отступила.
— Ты мой разбойник, — говорил Егорыч, глядя, как Рыжик таскает с тарелки сухари. — Хулиган рыжий.
Рыжик цокал в ответ и снова лез куда-нибудь.
Они вместе завтракали, вместе обедали, вместе ужинали. Рыжик сидел на плече или на столе и ждал, когда ему перепадёт что-нибудь вкусное. По вечерам они сидели у печки, Егорыч читал газету, а Рыжик спал у него на коленях.
Зима выдалась суровая. Морозы под сорок стояли неделями. Егорыч редко выходил из дома — только чтобы дров принести да снег расчистить. Рыжик сидел в избе, грелся у печки и скучал по лету.
Но скучал он недолго. Егорыч придумал ему развлечение — насыпал в коробку шишек, и Рыжик мог часами их перебирать, грызть, прятать по углам.
Однажды вечером, когда за окнами выла метель, Егорыч сидел у печки и вдруг почувствовал, что на душе легко. Впервые за много лет. Он посмотрел на Рыжика, который возился с шишкой, и понял: этот маленький зверёк вернул его к жизни.
— Спасибо тебе, Рыжик, — сказал он вслух.
Бельчонок поднял голову, посмотрел на него и цокнул — будто ответил.
В феврале случилась беда. Егорыч пошёл за дровами, поскользнулся на обледенелой ступеньке и упал. Сильно ударился спиной, встать не мог. Лежал на снегу, кричал — кто услышит в глухом лесу?
А Рыжик услышал. Он выскочил из дома, заметался по двору, увидел лежащего хозяина и заметался ещё сильнее. Потом подбежал, ткнулся носом в лицо, зацокал тревожно.
Егорыч гладил его слабеющей рукой.
— Беги, Рыжик, — прошептал он. — Зови кого-нибудь.
Но кто поймёт беличьи сигналы? Рыжик метался, цокал, прыгал — бесполезно. Тогда он сделал то, чему его никто не учил. Он побежал в лес.
Рыжик бежал по лесу, перепрыгивая с ветки на ветку. Он искал людей. И нашёл — через три километра наткнулся на охотников, которые ставили капканы.
Увидев людей, Рыжик спустился пониже и начал цокать, прыгать, привлекать внимание. Охотники сначала удивились — белка ведёт себя странно, не убегает, а словно зовёт куда-то.
— Гляди-ка, — сказал один. — Чего она?
— Может, беш..нная?
Но Рыжик не унимался. Он отбегал на несколько метров, оглядывался, снова цокал. И так повторял, пока охотники не пошли за ним.
Он привёл их к сторожке. Егорыч лежал на снегу уже почти без сознания.
— Твою ж дивизию! — закричал охотник. — Это ж лесник! Живой?
Егорыча занесли в дом, вызвали спасателей. Обморожений не было, но спину пришлось лечить долго.
А Рыжик сидел на подоконнике и смотрел на суету. И в его глазах было что-то такое, от чего охотники переглянулись.
— Белка спасла человека, — сказал один. — Чудеса.
Егорыч пролежал в больнице месяц. Всё это время он думал о Рыжике. Кто его кормит? Не замёрз ли? Вернётся ли, когда он приедет?
Сосед, которому он позвонил, сказал: «Белка твоя жива. Приходим, кормим. Сидит на крыльце, ждёт тебя».
Когда Егорыч вернулся, Рыжик сидел на перилах. Увидел хозяина, сорвался и прыгнул прямо на руки. Зацокал, завозился, носом тычется.
— Соскучился, — улыбнулся Егорыч. — И я, брат, соскучился.
Годы летели. Рыжик старел, уже не прыгал так быстро, больше сидел на плече у Егорыча или грелся на печке. Егорыч тоже старел. Но они были вместе.
Иногда Егорыч думал: а что было бы, если бы он тогда прошёл мимо? Если бы не взял того бельчонка? Наверное, сидел бы сейчас один, глотал тоску, пил бы горькую. А так есть для кого жить.
— Ты моё счастье, Рыжик, — говорил он. — Маленькое, пушистое, но моё.
Рыжик цокал в ответ.
Осенью Егорыч почувствовал, что силы уходят. Сердце пошаливало, ноги болели. Он всё реже выходил из дома, больше сидел у окна. Рыжик был рядом — грел, урчал по-своему, отвлекал от тяжёлых мыслей.
— Ничего, — говорил Егорыч. — Мы ещё поживём.
Но в одну из ночей он не проснулся. Сердце остановилось тихо, во сне.
Утром Рыжик сидел на его груди и не уходил. Сидел, смотрел на лицо, цокал — звал. Не дозвался.
Когда приехали люди, они застали такую картину: старик лежит на кровати, а на груди у него сидит белка и не двигается.
— Бедная, — вздохнула женщина из сельсовета. — Что с ней делать?
Рыжика попытались взять, но он вырвался и убежал в лес.
Говорят, что до сих пор в тех лесах можно встретить старого рыжего зверька. Он сидит на ветке, смотрит на прохожих и цокает. Будто спрашивает: не видели ли вы моего хозяина?
Лесник, который пришёл на смену Егорычу, рассказывал, что белка часто появляется у сторожки. Сидит на крыльце, смотрит на дверь. Ждёт.
Иногда он оставляет на перилах орехи. Белка берёт, но близко не подходит. Только смотрит.
— Ждёт, — говорит лесник. — Всё ждёт своего старика.
А на м..гиле Егорыча, на деревенском кладбище, каждую осень появляются пригоршни орехов. Кто их приносит — никто не знает. Только догадываются.
Подписывайтесь , тут много интересного :
Читайте так же :