Больше 140 комментариев было оставлено к статье «Скажи, как ты называешь свою мать — и я скажу, что ты пережила». Читаешь — и сердце сжимается: столько в этих названиях мамы боли, обиды, горького опыта дочерей, которые росли рядом с эмоционально холодной матерью.
Любая девочка смотрит на маму и учится быть женщиной. Впитывает, как та улыбается, молчит, злится, обнимает — или не обнимает. Поэтому, когда мать “не любит”, это ранит дочь особенно сильно, потому что затрагивает её собственную идентичность. С сыном всё иначе, у него свой путь.
В нашем представлении мама должна любить безусловно — просто потому, что она мама, а ты её ребёнок. Но в жизни всё часто оказывается иначе: отвержение, пренебрежения, обвинения, эмоциональная пустота, а иногда — откровенная враждебность.
Понять, а не оправдать
Мы все родом из детства. Именно из детско-родительских отношений мы приносим во взрослую жизнь свои травмы, ожидания и страхи. В этой статье я предлагаю задуматься над тем, почему отношения с матерью оказываются такими болезненными, почему так много людей носят в себе обиду, обращённую в прошлое — туда, где было холодно, одиноко и страшно. И почему мы продолжаем переносить этот опыт в собственную взрослую жизнь.
Мне хотелось бы помочь вам увидеть возможные причины такого детского опыта — не для оправдания, а для понимания. Чтобы яснее различать собственное психическое состояние и состояние той женщины, которая когда-то называлась «мама», а потом превратилась в…
Чтобы понять, что именно сломало способность любить, важно увидеть, в какой эмоциональной реальности жили эти женщины.
История, которая внедрилась в кровь
Чтобы понять, почему материнская любовь могла оказаться недоступной, важно увидеть более широкий контекст — историю поколений, в которой жили наши матери, бабушки и прабабушки. Мы часто воспринимаем их холодность как черту характера, но с большой вероятностью можно утверждать, что она почти всегда была следствием коллективной травмы, которую никто не помог им пережить. Психика, однажды сломанная в маховике истории, не восстанавливается сама по себе — она начинает жить в режиме выживания.
Мы — дети своей истории. Психика наших родителей и родителей наших родителей формировалась под воздействием череды коллективных катастроф: революции, войны, репрессий, бедности, утрат, которые на протяжении всего XX века переживали люди. Эти события не просто разрушали судьбы — они разрушали способность чувствовать, доверять, сближаться. Травма становилась чёрным фоном жизни, а выживание — единственной задачей.
Когда человек живёт в постоянном страхе, его психика адаптируется и отключает всё «лишнее», всё, что мешает выжить. Нежность, эмпатия, забота, способность замечать потребности другого — всё это становится непозволительной роскошью. И именно в таком состоянии многие женщины входили в материнство.
Межпоколенческая передача боли
Психоанализ давно описывает феномен передачи травмы через поколения — трансгенерационную передачу травмы. Когда травмированный человек не может переработать своё горе, он замораживает его внутри. Эта травма влияет на его поведение и мысли, а затем бессознательно воздействует на детей. Это не жуткие рассказы и не горестные воспоминания — это эмоциональная атмосфера, в которой растёт ребёнок.
Дети чувствуют то, что родители не могут выразить словами: страх, беспомощность, подавленную злость, ощущение постоянной угрозы. Они впитывают это как часть своей идентичности. Так формируется «радиоактивный багаж» — эмоциональное наследие, которое передаётся неосознанно, но действует разрушительно.
Что происходит с человеком, пережившим травму
Травма разрушает внутренние опоры. Она делает человека беспомощным, лишает способности регулировать эмоции, искажает реальность. Человек, переживший сильный стресс, часто оказывается не в состоянии говорить о своём опыте — не потому, что не хочет, а потому что любое прикосновение к памяти вызывает повторный шок.
Многие мужчины и женщины, вернувшиеся со Второй мировой войны или пережившие репрессии, молчали. Они не могли рассказывать — и уж точно не могли забыть. Будто этот непереносимый опыт был спрятан в чёрный сундук на чердаке, как страшное горе былой жизни. Их дети росли рядом с этим сундуком.
Ребёнок чувствует что-то страшное по эмоциональной атмосфере в семье, но никто не объясняет, почему мама в депрессии, почему она плачет или срывается. Он начинает фантазировать, додумывать, брать на себя ответственность за чужую боль. Так формируется тревожная, нарушенная привязанность — фундамент будущих трудностей в отношениях. Привязанность — это душевная мышца, которой любят и выстраивают тёплые близкие отношения. Но, как и любая мышца, она должна быть «накачана», чтобы функционировать.
Поколения «эмоциональных контейнеров»
Любое горе или травма должны быть переработаны психикой. Если их «заметают под коврик», стараются забыть и не говорить, они всё равно дают о себе знать — как заноза: её не видно, но она пульсирует и напоминает о себе. Когда родители не могут переработать свою травму, дети становятся её носителями. Они бессознательно идентифицируются не только с личностью матери или отца, но и с их прошлым — с тем, что происходило задолго до их рождения.
Дети чувствуют страхи, которые им не принадлежат, живут жизнью, которая не их. Они растут в атмосфере напряжения, которое не могут объяснить. Они становятся «эмоциональными контейнерами» для того, что родители не смогли вынести.
Если рядом нет эмпатичного взрослого, который способен выслушать и помочь ребёнку осмыслить происходящее, психика ребёнка начинает защищаться подавлением чувств, эмоциональным онемением, гиперконтролем, агрессией или стремлением быть «идеальным», чтобы заслужить любовь.
Именно такие дети вырастают во взрослых, которые не умеют радоваться, расслабляться, доверять. Они становятся родителями, которые не умеют любить.
Почему мама не могла любить?
Чтобы мать могла любить, её собственная психика должна быть в состоянии выдерживать эмоции — свои и ребёнка. Но если она сама пережила утраты, отвержение, холод, если её детство было наполнено страхом или насилием, её система привязанности формируется как ненадёжная. Другими словами, душевная мышца привязанности не накачивается, отмирает тот орган, которым любят.
Боулби, основатель теории привязанности, писал, что ребёнок, переживший эмоциональную потерю, формирует модель отношений, в которой чувства — опасны, близость — угроза, а любовь — источник боли. Такой ребёнок вырастает во взрослого, который не умеет выражать нежность, боится зависимости, избегает эмоциональной близости. Вот наши бабушки и матери и умели только вкусно готовить — именно через это они демонстрировали свою любовь.
И если такая женщина становится матерью, её ребёнок сталкивается не с её истинной сущностью, а с её травмой. Она не холодная — она защищается. Она не жестокая — она не умеет иначе. Она не отвергает ребёнка — она отвергает собственную боль, которую он в ней пробуждает.
Выбор вашей жизни — за вами
Многие матери не любили не потому, что не хотели, а потому что не могли. Их психика была ранена задолго до рождения их детей. Они выросли в мире, где любовь была небезопасной, где чувства нужно было прятать, где выживание было важнее близости.
Понимание этого не отменяет боли и обиды, но помогает увидеть, что обжигающая отстранённость матери — это следствие истории, которую она не выбирала. Это женщина сложной судьбы, и многое не зависело от неё. И именно осознание этой грустной истории даёт шанс разорвать цепочку передачи травмы и построить новые, живые, тёплые отношения со своими детьми уже в своей взрослой жизни.
Разорвать цепочку — значит научиться замечать свои чувства, признавать боль и постепенно формировать новые способы близости.
Вам решать, как относиться к матери, как называть её, и главное — переносить ли её травму в свою жизнь или закрыть занавес за той страшной историей прошлого и начать свою жизнь по новому сценарию.
Читайте также: