Илья нервно крутил в руках брелок с логотипом автосалона, поглядывая на дверь подъезда. День выдался солнечный, теплый, из тех, когда хочется сбежать из душного города куда-нибудь к реке или в лес. Он улыбнулся своим мыслям и снова посмотрел на часы. Лена... Она появилась в его жизни неожиданно и перевернула все вверх дном.
Они работали в соседних офисах в одном бизнес-центре. Илья часто видел ее в лифте, в коридорах, в крошечной кофейне на первом этаже. Она всегда казалась ему какой-то особенно светлой, что ли. Волосы убраны в небрежный пучок, на лице — вечная задумчивость. А потом однажды она уронила папку с бумагами прямо в лужу у входа, и Илья бросился помогать собирать мокрые листы. Так все и закрутилось.
Лена была старше на два года, жила в собственной двушке в спальном районе — родители помогли с ипотекой, работала в крупной логистической компании. Илья снимал комнату в трешке с соседями-алкашами и ездил на старенькой «Хонде», доставшейся от дяди. Но Лену это, кажется, совсем не волновало. Два месяца легких встреч, походы в кино, пикники в парке — и вот они уже не представляли жизни друг без друга.
— Привет! Заждался? — Лена выпорхнула из подъезда легкая, в джинсовом сарафане, с плетеной корзинкой вместо сумки.
— Привет, солнце! — Илья чмокнул ее в нос, открывая дверь машины. — Тебя хоть вечность ждать готов. Запрыгивай. Мама звонила, говорит, пироги уже румянятся, заждались.
Лена улыбнулась, усаживаясь на пассажирское сиденье.
— Волнуюсь жутко. А вдруг я им не понравлюсь?
— Глупости, — отмахнулся Илья, выруливая с парковки. — Они простые, без заморочек. Мать вообще от счастья плакала, когда узнала, что я серьезную девушку привезу. Увидят тебя — и все поймут.
Дорога до райцентра заняла минут сорок. Илья рассказывал про детство, про речку Воронеж, где они ловили пескарей, про то, как отец учил его косить траву и солить сало.
Лена слушала, глядя на проплывающие за окном поля и перелески. Ей нравилась эта простота, отсутствие пафоса и то, как тепло Илья говорил о родителях. Рядом с ним было спокойно и надежно.
Остановились у добротного кирпичного дома с палисадником, где цвели георгины. Едва машина подъехала, калитка с лязгом распахнулась. На пороге стояла полная женщина в переднике, вытирающая руки о фартук, — мать Ильи, Раиса Петровна.
— Приехали, приехали, касатики! — заголосила она. — А мы уж все глаза проглядели. Проходите в дом, проходите!
Из-за ее спины тут же выглянуло несколько человек. Лена увидела сутуловатого мужчину с седыми усами — отца Ильи, а рядом еще каких-то людей.
— Знакомься, — Илья подхватил Лену под руку. — Это папа, Николай Степаныч. Это дядя Толик, мамин брат, он из Воронежа приехал. А это Витька, мой двоюродный братан, с женой Наташкой.
Витька, плечистый парень с короткой стрижкой, окинул ее быстрым цепким взглядом и тут же уткнулся в телефон. Его жена Наташа, худая блондинка с настороженными глазами, молча кивнула.
За столом было тесно и шумно. Домашние соленья, жареная курица, картошка с укропом, пирожки с капустой, с мясом, с повидлом. Лена сидела рядом с Ильей, чувствуя себя немного не в своей тарелке под прицелом десятка глаз. Родственники наперебой расспрашивали о жизни в городе, о работе, о родителях.
— А квартирка-то своя, говорят? — пропела жена дяди Толика, тетя Зина, пододвигая Лене тарелку с пирожками. — Двушка? В Железнодорожном районе, Илюша говорил.
— Да, родители помогли с ипотекой, — спокойно ответила Лена. — Плачу потихоньку.
— Ипотека, — протянула тетя Зина, переглянувшись с Раисой Петровной. — Дело такое... А район-то хороший? У нас вот Витька с Наташкой тоже в город собираются перебираться. Надоело в райцентре киснуть, работы нормальной нет. Все думают, как бы квартиру снять. Дорого нынче.
— Дорого, — согласилась Лена, не понимая, к чему клонится разговор.
— А у Илюши, я слышала, комната в коммуналке, — вступила Раиса Петровна, с прищуром глядя на сына. — Конура конурой. Соседи — пьянь. Не дело это. Женится парень, а жить негде. А у тебя, Леночка, квартирка, пусть и в ипотеке, но своя. Вот вы и будете там жить.
Лена замерла с недоеденным пирожком в руке.
— Ну, мам, — начал Илья, но его перебили.
— А что «мам»? — оживилась тетя Зина. — Дело житейское! У молодых должен быть свой угол. А у Илюши комната освободится. Ее можно Витьке с Наташкой сдать. Они ж не чужие, заплатят, сколько скажете.
— Да мы и не бесплатно просим, — подал голос Витька, отрываясь от телефона. — Рыночная цена, все честно.
Лена медленно перевела взгляд на Илью. Тот смотрел в тарелку и нервно мял в пальцах салфетку.
— А во вторую-то комнату, — продолжала тетя Зина, понижая голос до заговорщического, — ты бы девчонок моих пустила. Таньку с Ленкой. Они в этом году в институт поступают, в ваш город. Общежития не дадут, а жилье сейчас — бешеные деньги. А тут свои люди, почти родня. Они тихие, культурные, не помешают. И тебе помощь по хозяйству. Идеально же!
— Тетя Зин, ну что вы в самом деле? — попытался вставить Илья. — Мы еще не поженились, а вы уже планы строите...
— Так а чего тянуть? — удивилась Раиса Петровна. — Дело молодое, под венец — и айда.
Лена положила пирожок на тарелку. Ей вдруг стало трудно дышать среди этих громких голосов, улыбок и запахов домашней еды. Стол, ломящийся от угощений, показался ей полем боя, где только что без единого выстрела поделили ее жизнь, ее квартиру, ее будущее.
— Извините, — сказала она, вставая. — Мне на воздух надо.
Она вышла в палисадник, села на лавочку под яблоней. Руки дрожали. Через минуту вышел Илья.
— Лен, ты чего? — он присел рядом, попытался взять ее за руку. — Ты не обижайся. Они ж по-простому, по-деревенски. Не со зла же. Просто хотят, чтобы всем хорошо было. Семья же.
Лена посмотрела на него долгим взглядом. Таким же, каким смотрела на мокрые бумаги в луже в день их знакомства. Только теперь в нем не было растерянности.
— Илья, твои родственники только что расписали, как они поселят ко мне двух совершенно незнакомых мне девчонок. Куда я тебя пока даже не приглашала жить. Они это всерьез обсуждали, как решенный вопрос.
— Ну, они просто болтают, — повторил Илья. — Ты не принимай близко к сердцу. Подумаешь, слова. Главное — мы же вместе.
— А ты? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты сидел и молчал. Ты даже рта не открыл, чтобы сказать: «Мам, теть Зин, это Ленина квартира, и никто туда без ее согласия не въедет». Ты молчал.
Илья заерзал на лавке.
— Ну, неловко как-то... При всех... Они ж старшие. Я думал, потом как-нибудь перетрем. Неудобно их при всех осаживать.
— То есть при всех мою квартиру делить — удобно, — горько усмехнулась Лена. — А родственникам слово поперек сказать — неудобно.
— Лен, ну это уж слишком, не надо так, — нахмурился Илья. — Давай вернемся, доедим и спокойно все обсудим по дороге. А то некрасиво — мы вышли, и все.
— Все некрасивое уже случилось, Илья, — она встала. — Поехали. Сейчас. Я не хочу туда возвращаться. Скажи им, что мне плохо стало, голова заболела. Я подожду в машине.
Илья вздохнул, виновато пожав плечами, и побрел в дом. Из-за закрытой двери донесся приглушенный гул голосов. Вернулся он минут через десять, хмурый и злой.
— Ну все, поехали. Мать расстроилась. Говорит, городская, невестка, не нашего круга. Семью не понимает.
Всю обратную дорогу молчали. Илья пару раз пытался включить радио, но Лена отворачивалась к окну. За окнами мелькали поля, перелески, деревни, и она думала о том, как легко чужие люди могут решить твою судьбу, просто потому что у них есть наглость и чувство родства.
У ее дома она вышла и направилась к подъезду.
— Лена, подожди! — Илья выскочил следом. — Ну что ты в самом деле? Ну, извини ты их, они не хотели ничего плохого. Они ж не со зла! Просто привыкли так — всем миром, по-родственному. Давай завтра встретимся, поговорим нормально?
Лена остановилась, порылась в сумке. Достала маленькую коробочку — помолвочное кольцо с крошечным бриллиантиком, которое он подарил ей месяц назад. Протянула ему.
— На.
Илья опешил.
— Ты чего? Совсем с ума сошла?
— Я не выйду за тебя, Илья, — голос у нее был ровным и уставшим. — И знаешь почему? Не потому, что мне не понравились твои родственники. А потому, что ты сидел и молчал, пока они мою квартиру делили. Мою жизнь делили. Ты не защитил меня даже на словах. А что будет дальше? Когда пойдут настоящие проблемы, дети, болезни? Ты так же будешь сидеть и молчать, чтобы «неудобно» не вышло?
— Лен, да как ты можешь? Из-за каких-то глупых разговоров? Из-за моего молчания? — Илья побледнел.
— Часто именно с «глупых» разговоров и молчания начинается предательство, — сказала Лена и положила коробочку на капот машины. — Прощай.
Она развернулась и зашла в подъезд, не оборачиваясь.
Илья долго стоял, глядя на закрывшуюся дверь. Потом перевел взгляд на кольцо, одиноко лежащее на капоте. Он вспомнил шумный стол, улыбающиеся лица родни и свое молчание. В ушах все еще звучал голос матери: «Комната освободится». И тети Зины: «Девочки будут помогать, убираться, готовить. Ты на работе, а они — за порядком. Идеально же».
Он поднял голову, посмотрел на окна Лениной квартиры. Свет не горел. Или она просто не захотела его включить. Потом взял кольцо, сел в машину и уехал.
