Хрустальные люстры в просторном загородном доме Элеоноры Генриховны всегда казались Алисе слишком тяжелыми. Словно они висели на тонких нитях не для того, чтобы освещать гостиную, а чтобы в любой момент рухнуть на голову тому, кто не вписывался в идеальный мир хозяйки. И Алиса, сколько бы ни старалась, не вписывалась в него никогда.
Сегодняшний вечер, посвященный юбилею свекрови, должен был стать триумфом семейного благополучия. Алиса потратила несколько недель, чтобы выбрать идеальное платье — изумрудный шелк, подчеркивающий цвет ее глаз, — и безупречный подарок. Максим, ее муж, всю дорогу до особняка держал ее за руку, ободряюще улыбаясь. «Все будет хорошо, любимая, мама просто хочет собрать нас всех вместе», — говорил он.
Как же он ошибался. Или, быть может, просто не хотел видеть очевидного.
Катастрофа разразилась через час после их приезда, когда гости уже разбились на небольшие группки с бокалами шампанского в руках. Алиса отошла к окну, чтобы немного перевести дух от приторных улыбок родственников, и вдруг замерла.
В дверях гостиной стояла она. Вероника.
Бывшая невеста Максима. Девушка из «правильной» семьи, с идеальной родословной, блестящим образованием и холодной, кукольной красотой. Та самая Вероника, которая бросила Максима за месяц до свадьбы ради перспективного контракта за границей и богатого итальянца. Та самая, чье имя было негласным табу в их с Максимом доме, но чьи незримые тени всегда бродили по коридорам особняка Элеоноры Генриховны.
Вероника выглядела сногсшибательно. Облегающее красное платье, ни капли смущения и прямой, уверенный взгляд, который она тут же устремила на Максима, стоявшего у камина. Алиса видела, как напряглась спина мужа, как он растерянно поставил бокал на каминную полку.
Кровь прилила к лицу Алисы. Она не стала устраивать сцен на публике. Вместо этого она проскользнула через толпу гостей, уловив момент, когда Элеонора Генриховна удалилась в малую библиотеку — якобы за особенной бутылкой коньяка.
Алиса закрыла за собой тяжелую дубовую дверь. Свекровь стояла у стеллажа, идеально прямая, безупречно уложенная, с легкой полуулыбкой на тонких губах.
— Так вы были в курсе, но всё равно нас пригласили? — с возмущением бросила невестка матери мужа. Голос Алисы дрожал от сдерживаемой обиды и гнева, но она изо всех сил старалась держать спину так же прямо.
Элеонора Генриховна медленно повернулась. Ни тени раскаяния или смущения не промелькнуло на ее ухоженном, не по годам молодом лице. Она аккуратно поправила нитку идеально круглого жемчуга на шее.
— А почему я должна была вас не приглашать, Алиса? — ее голос звучал мягко, но в этой мягкости таился лед. — Это мой юбилей. Я имею право видеть в своем доме тех людей, которые мне дороги. Вероника — дочь моей лучшей подруги. И, к слову, она недавно развелась и вернулась в Москву. Ей сейчас очень нужна поддержка.
— Поддержка? — Алиса задохнулась от возмущения. — Вы прекрасно знаете, как тяжело Максим переживал их разрыв! Вы знаете, что это был удар для него! И вы приводите ее сюда, втягиваете в этот семейный ужин, не предупредив нас? Вы хотите разрушить наш брак?
Свекровь тихо, почти ласково рассмеялась.
— Милая моя девочка, если брак можно разрушить одним появлением бывшей девушки на вечеринке, то это не брак, а карточный домик. Я ничего не разрушаю. Я лишь даю судьбе второй шанс. А уж как Максим им распорядится...
— Максим — мой муж, — твердо, хотя внутри все обрывалось, сказала Алиса.
— Пока что, — Элеонора Генриховна сделала шаг вперед. Ее глаза сузились. — Ты хорошая девочка, Алиса. Добрая, заботливая. Но ты никогда не была ему парой. Вы из разных миров. Ты не умеешь вести себя в обществе, ты работаешь простым дизайнером, твои родители... скажем так, не могут ничем помочь карьере моего сына. Максим ослеплен страстью, жалостью, чем угодно, но не здравым смыслом. Вероника осознала свою ошибку. Она готова всё исправить. И я, как любящая мать, не стану стоять у нее на пути.
Алиса почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Эта женщина даже не скрывала своих намерений. Она устроила весь этот праздник, чтобы столкнуть Максима с его прошлым.
— Вы жестокая, — прошептала Алиса, пятясь к двери. — Вы не любите никого, кроме себя.
— Я люблю своего сына, — отрезала Элеонора. — И желаю ему лучшего. А теперь, извини, меня ждут гости. Можешь посидеть здесь и успокоиться, чтобы не портить людям праздник своим заплаканным лицом.
Свекровь величественно проплыла мимо нее, оставив Алису одну в полумраке библиотеки, пахнущей старой бумагой и дорогим табаком.
Алиса прислонилась к двери и закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись три года их брака. Как они познакомились в маленьком кафе, где она пряталась от дождя. Как Максим, наследник строительной империи, пил с ней дешевый кофе из бумажного стаканчика и смеялся так искренне, как, казалось, не смеялся никогда в жизни. Как он делал ей предложение на крыше многоэтажки, под звездами, втайне от своей деспотичной матери.
Они были счастливы. Но тень Элеоноры Генриховны всегда висела над ними. Отказы от финансовой помощи, жизнь в съемной квартире первые два года, чтобы доказать свою независимость... Они прошли через это. Но сейчас, когда Максим согласился занять пост вице-президента в семейной компании ради будущего их детей — детей, которых они так мечтали завести, — мать снова взялась за старое.
Смахнув непрошеную слезу, Алиса расправила плечи. Нет, она не сдастся так просто. Она не отдаст своего мужа этой холодной кукле и этой расчетливой женщине.
Когда Алиса вернулась в гостиную, ужин уже начинался. Рассадка гостей была продумана до мелочей. Алисе досталось место на другом конце длинного стола, рядом с глуховатой двоюродной теткой Максима. А сам Максим сидел по правую руку от матери. По левую сидела Вероника.
Алиса наблюдала за ними весь вечер, едва притрагиваясь к изысканным блюдам. Вероника была само очарование. Она наклонялась к Максиму, что-то тихо говоря ему на ухо, смеялась, касаясь кончиками пальцев с идеальным красным маникюром его предплечья. Максим выглядел напряженным. Он отвечал односложно, часто бросал виноватые взгляды на другой конец стола, ища глазами Алису. Но каждый раз, когда их взгляды встречались, Элеонора Генриховна отвлекала сына очередным вопросом или тостом.
«Она проверяет его на прочность, — с горечью подумала Алиса. — И проверяет меня. Ждет, что я устрою истерику, накричу на всех, покажу свою "простолюдинскую" натуру. Не дождетесь».
Когда подали десерт, зазвучала живая музыка. Квартет заиграл медленную, тягучую мелодию.
— Максим, милый, — громко, так, чтобы слышала половина стола, произнесла Вероника. — Я так давно не танцевала. Составишь мне компанию? В память о былых временах?
За столом повисла звенящая тишина. Все взгляды обратились к Максиму. Алиса почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Тетка рядом перестала жевать эклер. Элеонора Генриховна смотрела на сына с легкой, поощрительной улыбкой.
Максим медленно положил салфетку на стол. Он посмотрел на Веронику, затем на мать.
— Боюсь, что в память о былых временах нам нечего танцевать, Вероника, — его голос звучал ровно, но в нем прорезались стальные нотки, которых Алиса раньше никогда у него не слышала. — Те времена закончились, и слава богу.
Улыбка сошла с лица Вероники, оставив лишь поджатые, накрашенные яркой помадой губы.
Максим встал из-за стола. Он не стал оправдываться или извиняться перед гостями. Твердым шагом он обошел длинный стол и подошел к Алисе.
— Ты потанцуешь со мной, жена? — он протянул ей руку.
Алиса вложила свою дрожащую ладонь в его горячую, сильную руку. Он вывел ее в центр залы. Они танцевали под взглядами десятков людей, но для Алисы в тот момент существовал только он.
— Прости меня, — шепнул он ей на ухо, прижимая к себе. — Я не знал. Клянусь тебе, я понятия не имел, что мать пригласит ее.
— Я знаю, — выдохнула Алиса, пряча лицо у него на груди. — Она сказала мне. Сказала, что хочет вернуть ее в твою жизнь.
Она почувствовала, как окаменело тело мужа.
— Она правда так сказала?
— Да. Она считает, что наш брак — это ошибка, а Вероника — твой второй шанс.
Музыка продолжала играть, но Максим внезапно остановился. Он отстранился от Алисы, взял ее за руку и повел обратно к столу, прямо туда, где во главе сидела Элеонора Генриховна. Лицо его было бледным, скулы резко очертились.
— Мама, — громко сказал Максим. Музыка стихла, словно дирижер почуял неладное. Гости замерли.
— Да, сынок? — Элеонора Генриховна попыталась сохранить лицо, но в ее глазах мелькнула тревога.
— Я хочу поблагодарить тебя за этот вечер, — произнес он холодно. — И за то, что ты расставила все точки над «i». Я очень долго закрывал глаза на то, как ты относишься к моей жене. Я списывал это на твой сложный характер, на материнскую ревность. Я думал, что со временем ты примешь мой выбор. Но сегодня я понял, что этого не произойдет никогда.
— Максим, что ты такое говоришь при людях... — прошипела мать, теряя свою безупречную осанку. Вероника рядом с ней сидела, опустив глаза в тарелку, ее щеки пылали.
— Я говорю то, что должен был сказать давно. Алиса — моя семья. Единственная женщина, которую я люблю, и с которой хочу провести всю свою жизнь. Если в этом доме нет места для нее, значит, в нем нет места и для меня.
Повисла гробовая тишина. Слышно было, как где-то за окном шумит ветер в кронах вековых сосен.
— Ты не можешь вот так просто уйти, — голос Элеоноры Генриховны дрогнул. Впервые на памяти Алисы властная женщина выглядела растерянной. — Компания... твое будущее...
— Мое будущее стоит здесь, держит меня за руку, — отрезал Максим. — А компанию можешь оставить себе. Или передать кому-то из своих «правильных» друзей. Мы уходим.
Он не стал дожидаться ответа. Максим крепче сжал руку Алисы и повел ее к выходу. В холле они быстро оделись. Никто из гостей не вышел их провожать, только швейцар растерянно распахнул перед ними тяжелую входную дверь.
Они сели в машину. Максим завел двигатель, и автомобиль плавно вырулил на темную загородную трассу. Дождь начал накрапывать, оставляя на лобовом стекле извилистые дорожки слез.
Долгое время они ехали в молчании. Алиса смотрела на профиль мужа, освещаемый редкими фонарями, и чувствовала, как внутри нее распускается теплое, огромное чувство благодарности и любви. Она боялась, что этот вечер станет концом их истории, но он стал ее настоящим началом.
— Максим... — тихо позвала она.
Он съехал на обочину и заглушил мотор. Повернувшись к ней, он бережно взял ее лицо в свои ладони. Его глаза блестели в темноте салона.
— Тебе больше никогда не придется это терпеть, — сказал он хрипло. — Я был слепым идиотом, пытаясь угодить и ей, и тебе. Пытаясь усидеть на двух стульях. Но сегодня, когда я увидел ее взгляд... Когда я увидел Веронику и понял, что мать готова пойти по нашим головам ради своих амбиций... У меня словно пелена спала с глаз.
— Что мы будем делать? — спросила Алиса, накрывая его руки своими. — Твоя работа...
— Я хороший архитектор, Алис. Я найду работу. Мы откроем свое бюро, как и мечтали когда-то, помнишь? До того, как я позволил втянуть себя в эту семейную корпоративную игру. У нас есть сбережения. Мы справимся. Главное, что мы есть друг у друга.
Алиса кивнула, глотая слезы, на этот раз — слезы облегчения.
— Я люблю тебя, — прошептала она, прижимаясь к его губам.
— А я люблю тебя. Больше всего на свете.
За окном машины бушевал ветер, хлестал дождь, но внутри было тепло и безопасно. Карточный домик интриг Элеоноры Генриховны рухнул, не выдержав единственного, чего она никогда не могла понять и просчитать, — настоящей, искренней любви, которая не продается и не покупается.
Алиса знала, что впереди их ждут трудности. Свекровь не сдастся так просто, будут звонки, упреки, попытки манипуляций. Но впервые за три года Алиса больше не боялась. Она знала, что ее муж — это ее крепость. И никакие тени из прошлого больше не смогут переступить их порог.
