Красимира проснулась от того, что телефон упал на лицо.
Будильник орал двадцать минут назад, но она отключила его во сне и теперь опаздывала туда, куда вообще-то опаздывать нельзя — начальник обещал уволить, если ещё раз. Он обещал это шесть раз за год, но Красимира решила, что седьмой может оказаться магическим.
В ванной не было горячей воды. Третий месяц. Сантехник обещал прийти «на той неделе». Красимира перестала верить, но продолжала здороваться — вдруг подействует.
На кухне её ждал холодильник. Внутри — засохший сыр, молоко с истекающей сегодня датой и пельмени, купленные так давно, что они стали музейным экспонатом.
Она сварила пельмени, села за стол и подумала:
«Я успешная женщина. У меня ипотека, карьерный рост и пельмени на завтрак. Мама бы гордилась».
Мама звонила вчера.
— Ты выгоришь, — сказала мама.
— Мам, я горю с восемнадцати лет. Это называется «тлею».
— Всё шутишь. А потом упадёшь — и некого будет винить.
Красимира не упала. Она доела пельмени, накрасилась в маршрутке, сдала отчёт раньше, чем начальник успел повеситься, завезла ноут в ремонт, забрала посылку, купила новые пельмени и даже забежала к соседке покормить кота.
Кота звали Брежнев. Он был толстым, ленивым и смотрел на Красимиру как на врага народа. Она насыпала ему вискаса, тот не поблагодарил.
Дома она рухнула в кровать. Телефон пискнул: «Не сдохни до пятницы. Осталось два дня».
Красимира улыбнулась и вырубилась.
Утром нужно было зайти в кафе перед работой — кофе, потому что без кофе она превращалась в овощ, а овощи отчёты не сдают.
Она заказала двойной эспрессо. Бармен кивнул, налил, поставил перед ней и вдруг спросил:
— Вам с сахаром или с защитой?
— Чего? — Красимира подняла глаза.
Он смотрел на неё слишком внимательно. Глаза чёрные. Вообще без белков. Как две бездонные дыры.
— Защита, — повторил он. — От выгорания. У нас новая услуга.
— Выгорание — это кофе без сахара? — ляпнула она.
Он не засмеялся. Просто смотрел.
Красимира моргнула. Когда открыла глаза — перед ней стоял обычный парень с бейджиком «Стас». Глаза как глаза, голубые, с красными прожилками после ночной смены.
— С сахаром? — спросил он.
— С сахаром, — сказала Красимира.
Она отпила кофе и решила, что ей показалось. С недосыпа всякое бывает.
---
Вечером она упала в кровать и вырубилась за секунду.
А ночью проснулась от того, что в комнате кто-то вздыхал. Тяжело, заунывно, как бабушка на лавочке, у которой закончились сплетни.
Она открыла глаза.
В кресле у окна сидел мужик. Лет пятидесяти, лысоватый, в мятом пиджаке. И вздыхал.
— Ты кто? — спросила Красимира.
— Я — твоё выгорание, — сказал он обиженно. — Меня зовут Карлович. Ты чего меня игнорируешь?
— В смысле — игнорирую?
— Я должен был случиться год назад. По плану. По науке. Все данные — стресс, недосып, ипотека, мама, пельмени на завтрак — всё указывало на то, что ты уже лежишь лицом в подушку и не встаёшь. А ты… ты кофе пьёшь. С защитой. Это ненормально.
Красимира села на кровати.
— Погоди. Тот бармен… это ты подослал?
Карлович обиженно засопел.
— Я не подсылаю. Я работаю официально. У меня есть график, квота, план по выгораниям на квартал. А ты мне весь отчёт срываешь.
— Так это ты мне защиту предложил? — Красимира начала злиться. — Ты сам же меня выгораешь, сам же защиту продаёшь? Это что, развод?
— Это бизнес, — буркнул Карлович. — Мы работаем в связке с кофейнями. Кто предупреждён — тот вооружён. Но ты… ты вообще без предупреждения. Ты просто живёшь и не ломаешься. Это непрофессионально.
Красимира смотрела на него и чувствовала, что злость уходит. Потому что он был жалкий. Сидел в её кресле, мял пиджак и реально страдал.
— Слушай, Карлович, — сказала она. — У меня ипотека, отчёт, кот соседский, который меня ненавидит, и мама, которая считает, что я должна была родить. Мне некогда выгорать. Правда. У меня план.
— У всех план, — вздохнул Карлович. — А потом прихожу я. И план меняется.
— А ты не приходи.
— Не могу. Я — неизбежность.
— Ноешь ты, а не неизбежность. Вон как вздыхаешь — стёкла дрожат. Ты бы лучше делом занялся. Вон у соседки муж запил — сходи, повыгорай его. А ко мне не лезь. Я занята.
Карлович встал. Поправил пиджак, хотя это было бесполезно.
— Я ещё вернусь, — сказал он. — Выгорание так просто не отменяется. Нам сверху спустили план.
— Возвращайся, — разрешила Красимира. — Только звони заранее. Я пельмени буду варить — хоть поешь нормально, а то сидишь тут, вздыхаешь, как ненормальный.
Карлович хмыкнул и исчез.
Утром Красимира нашла на столе визитку. Чёрная, с тиснением:
«Карлович. Индивидуальное выгорание. Приходите, когда будете готовы. Ждём. Надеемся. Вздыхаем».
И приписка шариковой ручкой внизу: «Пельмени вкусные».
Красимира улыбнулась, сунула визитку в кошелёк и пошла на работу.
В кафе она снова заказала двойной эспрессо. Стас спросил:
— С сахаром?
— С защитой, — сказала Красимира.
Стас кивнул, как будто так и надо.
На работе её спросили, почему она улыбается. Она сказала:
— Договорилась с одним товарищем. Теперь у меня индивидуальный график выгорания.
Никто не понял. Но это даже приятно.