— Понимаешь, Анюта, я тут подумал крепко… нам ведь давно пора жить вместе, расписаться, ну, как нормальные люди.
Эта фраза, произнесённая с интонацией римского императора, дарующего помилование, повисла в воздухе идеальной кухни. Анна смотрела на мужчину, сидящего напротив, и очень старалась не рассмеяться в голос.
Субботнее утро начиналось просто безупречно. Десять часов. Никуда не нужно бежать. Никого не нужно будить, кормить, уговаривать надеть шапку. Анна проснулась в пустой, залитой солнцем квартире. Она неспеша сварила кофе в медной турке. Достала эклер из кондитерской. Села на новый, фантастически удобный велюровый диван фисташкового цвета. Диван был куплен всего неделю назад, после окончания грандиозного ремонта, который она задумала и блестяще реализовала совершенно одна.
Именно в этот момент блаженного созерцания собственной жизни в дверь позвонили.
Анна никого не ждала. Курьеры обычно звонили заранее. Она нехотя отставила чашку, накинула шёлковый халат и повернула замок.
На пороге стоял Игорь.
Тот самый Игорь. Любитель вольного ветра, покоритель женских сердец и человек, который дважды делал ей предложение, а потом дважды давал по тормозам. Сбегал за неделю до загса, бормоча что-то невнятное про «не готов к рутине», «мне нужен простор» и «брак убивает любовь». Он исчезал, объявлялся, снова клялся в вечной любви, снова исчезал. Алименты на своих двоих детей он, естественно, платил только в параллельной вселенной, где жили порядочные люди. В этой же реальности он предпочитал присылать открытки в мессенджеры на дни рождения и периодически звонить с философскими рассуждениями о смысле бытия.
С их последней встречи прошло почти десять лет. Время — жестокий скульптор. От былого поджарого мачо, способного очаровать любую студентку гитарными переборами, осталась лишь бледная тень. Наметилась уверенная лысина, которую он старательно, но безуспешно пытался маскировать зачёсанными прядями. Плечи поникли. За ремень джинсов тяжело переваливался солидный живот — тот самый трудовой мозоль, который мужчины почему-то считают признаком солидности, а не проблем с метаболизмом.
В руках Игорь сжимал три помятые гвоздики и коробку с бисквитным рулетом. На коробке предательски желтела наклейка «Акция -40%».
Анна прислонилась к дверному косяку. Впустила. Из чистого, почти антропологического любопытства.
Игорь долго разувался в прихожей, кряхтя и опираясь рукой о стену. Окидывал оценивающим взглядом керамогранит на полу, огромное зеркало с подсветкой, встроенные шкафы. В его глазах читался сложный мыслительный процесс. Он явно не ожидал увидеть здесь картинку из интерьерного журнала. В его памяти Анна, скорее всего, навсегда осталась задёрганной тёткой в растянутом свитере, которая варит суп из супового набора и перешивает старые джинсы сыну на шорты.
Прошли на кухню. Анна налила ему чай с мятой. Себе взяла остывший кофе.
Он пил чай маленькими, осторожными глотками. Ёжился под её спокойным, чуть насмешливым взглядом. Начал издалека. Ну, как обычно. Жаловался. На цены в магазинах. На то, что молодёжь на работе совсем оборзела и не уважает старших. На какое-то внезапно подскочившее давление. На бывшую сожительницу, которая оказалась «истеричкой и меркантильной особой».
Анна слушала его фоном. Как не очень интересное радио.
Она смотрела на его суетливые руки и вспоминала. Вспоминала, как двадцать лет назад тащила по нечищеному от снега двору сломанную санки-коляску. Внутри ревел младший, Кирилл, у которого резались зубы. Рядом семенила старшая, Даша, хныкая, что замёрзли ноги. В кармане старого пуховика лежали ровно триста рублей до зарплаты. Анна тогда мечтала только об одном — просто лечь и закрыть глаза. Чтобы кто-то пришёл, забрал коляску, сварил кашу, уложил детей. Чтобы кто-то сильный сказал: «Я всё решу, отдыхай».
Игоря в тот момент рядом не было. Он искал себя. Где-то в съёмной однушке с очередной «музой».
Сейчас Кирилл — ведущий разработчик в крупной IT-компании. Живёт в своей квартире, ездит на хорошей машине, раз в месяц переводит матери солидную сумму просто со словами «мам, купи себе что-нибудь красивое». Даша оканчивает магистратуру в другом городе, подрабатывает переводчиком, свободно говорит на трёх языках.
Дети выросли. Выучились. Встали на ноги. Они обожают мать и знать не желают отца, который был для них просто фотографией в старом альбоме.
Анна тоже выросла. Из испуганной брошенки она превратилась в начальника отдела крупной фирмы. Она научилась железной хваткой выбивать скидки у поставщиков, виртуозно парковаться в узких дворах и спать ровно столько, сколько требует организм.
И вот теперь сидит этот потрёпанный жизнью свободный орёл на её новой кухне. Ест акционный рулет.
— Ты знаешь, Ань, я ведь много думал в последнее время, — Игорь подался вперёд, понизив голос до бархатного баритона. Привычка обольстителя ещё работала на автомате. — Я ведь искал чего-то. Мотался по жизни. А настоящее сокровище-то было рядом. Ты у меня одна такая. Единственная. Неповторимая.
Он попытался накрыть её руку своей ладонью. Анна мягко, но непреклонно убрала руку со стола. Взяла бумажную салфетку.
— Да ну? — она изогнула бровь. — Прямо единственная?
— Я серьёзно! — Игорь обиженно засопел. — Я всё осознал. Мы оба уже не девочки-мальчики. Пора остепениться. Жить для себя. Вместе. Я предлагаю нам сойтись. Насовсем.
Анна откинулась на спинку стула. Внимательно посмотрела на мужчину. В её груди не дрогнула ни одна струна. Раньше, много лет назад, она бы разрыдалась от счастья. Отдала бы всё на свете за эти слова. А сейчас они звучали как дешёвая реклама пылесоса по телевизору. Слишком навязчиво. Слишком не вовремя.
— Игорёк, — она впервые за утро назвала его по имени, и в голосе её скользнула снисходительная мягкость, как при разговоре с не очень умным подростком. — А приведи мне хоть один довод. Вот чисто логический. Для чего мне выходить за тебя замуж?
Игорь моргнул. Вопрос явно не вписывался в его сценарий. По его плану, она должна была всплакнуть, броситься ему на шею и пойти стелить свежее бельё.
— В смысле… для чего? — он почесал залысину. — Ну как же. Семья же. Вместе быть.
— Давай конкретнее, — Анна сложила руки на груди. — Дети выросли. Выучились. Сами себя содержат. Я работаю, зарабатываю отлично. У меня уже никто ничего не просит и не берёт. Быт у меня налажен до автоматизма. Кран не течёт, машина ездит. Зачем мне муж? Какая мне от тебя практическая польза на данном этапе моей жизни?
Игорь возмущённо выпрямился. Его лицо пошло красными пятнами. Он явно чувствовал себя оскорблённым до глубины души. Меркантильная баба! Никакой духовности!
— Практическая польза?! Аня, ты как бухгалтер разговариваешь! Брак — это же партнёрство! Это плечо рядом! Ну… — он сделал эффектную паузу, собираясь выдать главный козырь. — Ну, мы будем всё вместе решать!
Тишина.
Анна смотрела на него не мигая.
Вместе решать.
Шедеврально.
Перед её глазами галопом пронеслись километры и тонны решений, которые она принимала одна. Совершенно одна, в пустой квартире, когда дети спали.
Она одна решала, чем кормить семью, когда задержали зарплату на два месяца. Она решала, в какую школу отдать сына, у которого были проблемы с речью, и сама возила его к логопеду на другой конец города трижды в неделю. Она решала, как найти деньги на репетиторов для дочери. Она сама выбирала стройматериалы, ругалась с прорабами, высчитывала сметы. Сама меняла пробитое колесо на трассе под проливным дождём, потому что эвакуатор стоил как половина её тогдашнего оклада.
Она сама решила не сломаться.
И вот сейчас этот уставший, обрюзгший мужчина с акционным рулетом предлагает ей «вместе решать».
Что именно он собирается решать? Какого цвета купить ему таблетки от давления? На какой полке в холодильнике будет лежать его любимая докторская колбаса? Какой канал они будут смотреть вечером, пока он будет лежать на её фисташковом диване и чесать живот? Или, может, он хочет решать, куда она потратит свою премию?
Анна не выдержала. Она засмеялась.
Это был не истерический смех обиженной женщины. Это был искренний, заливистый, счастливый смех человека, который вдруг увидел абсурдность всей ситуации. Смех свободной женщины.
Игорь вжался в стул. Его губы недовольно сжались.
— Что смешного я сказал? — пробурчал он. — Нормально же общались. Чего ты начинаешь?
Анна промокнула уголки глаз салфеткой. Вздохнула, успокаивая дыхание.
— Великолепно, Игорёк. Просто великолепно. Будем вместе решать. Может, расскажешь мне, дорогой мой женишок, как я все эти двадцать лет без тебя всё решала? А? Где ты был, соуправитель ты мой недоделанный, когда надо было решать, на что купить зимние куртки детям?
— Я не знал! — Игорь мгновенно перешёл в глухую оборону, включив режим жертвы. Завёл привычную шарманку. Нажал на жалость. — Я же не знал, как вам тяжело! Я ошибался. Понимаешь? Все люди ошибаются! Я дурак был, молодой, глупый. Искал чего-то. А теперь понял. Через столько лет понял, что ты единственная. Что мне никто кроме тебя не нужен. Пришёл вот… с открытым сердцем. А ты издеваешься.
Он посмотрел на неё побитой собакой. В былые времена этот взгляд безотказно пробивал Анну на слезу и желание накормить, обогреть, простить.
Но сейчас магия рассеялась. Фокусник постарел, кролик сдох, а цилиндр проела моль.
Анна смотрела на него с пугающим спокойствием. Никакой злости. Никакого желания мстить или выяснять отношения.
Она медленно поднялась из-за стола. Подошла к окну. Поправила идеальную складку на тяжёлой льняной шторе.
— Знаешь, Игорь, — голос её звучал ровно и прохладно. — Я очень рада, что ты всё понял. Серьёзно. Это большое достижение для твоего возраста.
Он настороженно притих, ожидая продолжения. Надеялся на шанс.
Анна повернулась к нему. Улыбнулась. Улыбка была вежливой, дежурной, какой улыбаются надоедливым продавцам в торговых центрах.
— Вот и дальше ошибайся, Игорёк. Только уже не со мной.
Лицо мужчины вытянулось. Он понял, что это финал. Что больше не будет ни чая, ни разговоров по душам, ни тёплой постели. Уютная гавань захлопнула ворота прямо перед носом его дырявой лодки.
Он резко встал.
— Ну и дура! — бросил он зло, не заботясь больше о бархатном баритоне. — Останешься одна на старости лет. Будешь со своими котами разговаривать! Феминистка выискалась. Кому ты нужна-то будешь через пять лет со своим гонором? Гордая слишком!
Он пыхтел, натягивая ботинки в прихожей. Ложка для обуви никак не попадала в пятку. Анна молча стояла в дверях кухни, скрестив руки. Не отвечала. Не спорила. Оправдываться перед ним было бы ниже её достоинства.
Дверь хлопнула. Шаги тяжело застучали по ступеням лестницы — лифт он из-за злости проигнорировал.
Анна подошла к двери. Повернула замок на два оборота.
Она вернулась на кухню. Взяла чашку, из которой пил Игорь. Тщательно, с наслаждением вымыла её горячей водой с густой пеной, смывая последние следы его нелепого визита. Пластиковую коробку с акционным рулетом недрогнувшей рукой отправила прямо в мусорное ведро. Три унылые гвоздики полетели туда же.
Кухня снова стала безупречной.
Анна прошла в гостиную. Упала на свой идеальный, никем не продавленный фисташковый диван. Подтянула к себе планшет. Допила холодный, но всё ещё вкусный кофе.
Она открыла сайт с бронированием санаториев на Кавказских Минеральных Водах. Нужно было выбрать номер с видом на горы на конец октября.
Она будет выбирать сама. Сама оплатит. Сама поедет.
И это было самое прекрасное решение в её жизни.