— Ты что, меня выгоняешь? — Тимур перестал улыбаться. — Из моей же квартиры?
— Квартира у нас общая, Тимур. Но я готова отдать тебе твою долю, лишь бы тебя здесь не было.
Ты хотел жить для себя? Живи. Я тебе больше не мешаю.
— Ты пожалеешь!
— Ты издеваешься? Жень, ты серьезно думаешь, что это повод для праздника в кафе?
Женя замерла, так и не донеся чашку с чаем до губ.
Она ожидала чего угодно: шока, слез радости, долгого молчания, даже испуга. Но не этого брезгливого, раздраженного тона.
— Тим, я... Я думала, ты обрадуешься. Мы же три года об этом только и твердили.
Помнишь, как ты на свадьбе тост толкал про «полную хату детей»?
— Мало ли что я говорил на свадьбе. Я что, трезвый был?!
Есть же здравый смысл, Женя. Такую новость можно было и дома вывалить, без этого пафоса с рестораном.
Ты хоть понимаешь, что сейчас вообще не время?
— Не время? — голос Жени дрогнул. — А когда оно наступит, это время?
Нам по двадцать восемь, у нас своя квартира, у тебя стабильная работа…
— Вот именно! У меня только-только карьера пошла в гору.
Я хотел пожить для себя, понимаешь?
Мы планировали в Таиланд на зиму махнуть, хотели машину сменить.
А ты... Ты хоть понимаешь, что теперь на ближайшие три года ты просто выпадешь из жизни?
Могла бы сама карьерой заняться, дорасти до начальника отдела, а не оседать дома с подгузниками.
— Я не верю, что это ты сейчас говоришь, — прошептала Женя. — Ты же сам хотел...
— Хотят конфет в магазине, Женя. А детей планируют. И обсуждают это вдвоем, а не ставят перед фактом!
В общем, радости твоей я не разделяю.
Пошли домой, мне еще отчет доделывать.
Дома они почти не разговаривали. Тимур сразу заперся в кабинете, а Женя сидела на кухне, глядя на забытый на столе телефон.
На экране все еще светились те самые «смеющиеся смайлики и сердечки», которые он прислал ей днем.
Как все могло так быстро измениться?
***
Женя через полгода после того похода в ресторан уже была в декрете. И жизнь ее за эти шесть месяцев изменилась далеко не в лучшую сторону.
— Опять эти коробки в коридоре? — Тимур зашел на кухню, пиная пакет с детскими вещами, который отдала Жене подруга.
— Это от Светы. Коляска и конверт на выписку. Все почти новое, она только полгода пользовалась.
Нам это кучу денег сэкономит, Тим.
— Сэкономит? Мы что, нищие, чтобы обноски собирать?
— Ты же сам жаловался на то, что расходы увеличились. Сказал, что кроватка стоит как крыло самолета.
Я стараюсь помочь…
— Ты бы помогла, если бы не создавала эту ситуацию изначально, — бросил он, не оборачиваясь.
Женя почувствовала, как внутри все сжалось — это малыш толкнулся, сильно и болезненно, будто протестуя против тона отца.
— Тим, перестань. Сколько можно?
Ребенок скоро родится, ты хоть раз за это время подошел ко мне? Хоть раз спросил, как я себя чувствую?
— А как ты себя чувствуешь? — он резко повернулся. — Ты сидишь дома, спишь, ешь. А я вкалываю за двоих.
Нет, теперь уже за троих. И все из-за того, что ты решила проявить «самостоятельность» в вопросах контрацепции.
— Что ты такое несешь? — Женя встала, опираясь руками о стол. — Ты же знал, что мы перестали предохраняться.
Ты же сам сказал: «Будь что будет». Помнишь? Или у тебя память стирается избирательно?
— Я сказал это, чтобы ты перестала капать мне на мозги своими тестами на овуляцию! — рявкнул Тимур. — Я думал, ты взрослая женщина и понимаешь, что сейчас не время!
А ты сразу в дамки. Ты хоть понимаешь, что я не готов быть отцом? У меня нет этого... инстинкта твоего.
Я не хочу слушать ор по ночам.
— Тимур, это наш ребенок. Наш. Ты не можешь его от него откреститься…
— Вот именно, что не могу. И это бесит больше всего.
Ладно, проехали. Дай пройти, мне в душ надо.
***
На выходных к ним заглянула Света с мужем Олегом. Разговор не клеился с самого начала.
— Ну что, Тим, готов к бессонным ночам? — Олег весело хлопнул Тимура по плечу, пока они стояли на балконе. — Помнишь, как я первый месяц после рождения дочки ходил как зомби?
Зато когда она мне первый раз улыбнулась...
Слушай, это вообще ни с чем не сравнить.
Женя, стоявшая у двери на балкон, замерла, прислушиваясь.
— Рад за тебя, Олег, — сухо протянул Тимур. — Но я не ты.
Я не собираюсь превращаться в обслуживающий персонал для младенца и его мамаши.
— Да ладно тебе, — Олег явно смутился. — Поначалу всем страшно. Но Женя же... посмотри на нее, она светится вся.
Ты хоть кроватку-то собрал?
— Кроватку? Да она вон, в коробке стоит в углу. Место только занимает.
Женя захотела — пусть сама и собирает. Или отца своего зовет. Я в этом не участвую.
Женя быстро отошла вглубь комнаты, чтобы они не увидели ее слез. Ей было не просто больно — ей было невыносимо стыдно.
Перед Светой, которая видела эту натянутость, перед Олегом, который искренне пытался подбодрить друга. Ей было стыдно за своего мужа.
Гости как-то спешно ушли, Тимур тут же расслабился.
— Чего ты кислая такая? — спросил Тимур, устраиваясь на диване с ноутбуком. — Опять будешь говорить, какой Олег герой, а я мон...стр?
— Я ничего не собираюсь говорить, Тимур. Я просто не понимаю, за что ты так со мной.
Я ведь ничего плохого не сделала. Я просто забеременела от любимого мужа.
— «Просто забеременела», — передразнил он. — Это звучит как «просто разбила машину».
Ущерб есть, а исправлять мне.
— Ущерб? — Женя подошла к нему и закрыла крышку ноутбука. — Посмотри на меня. Посмотри!
Это твой сын там, внутри. Он уже все слышит. Как ты можешь называть его «ущербом»?
— Убери руки от ноутбука, Женя. Я работаю.
— Нет, мы договорим! Ты постоянно обвиняешь меня в том, что я «не предохранялась».
А ты? Ты где был в это время? Или ты думал, что дети из воздуха появляются?
Ты взрослый мужик, Тимур. Хватит вести себя как обиженный подросток, которому родители запретили играть в приставку.
Тимур медленно встал.
— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты слишком много на себя берешь.
Решила за нас двоих, что нам нужен ребенок. Решила за меня, что я должен быть счастлив. А теперь решаешь, как мне себя вести.
— Я хочу элементарного уважения!
— Уважение зарабатывают, Женя. А ты просто сжульничала. Ты знала, что я не хочу сейчас детей, но надеялась, что «никуда он не денется».
Ну вот, я никуда не делся. Но и радости от меня не жди.
Я буду обеспечивать вас, дам денег на врачей, но не проси меня играть в идеального папашу. Для меня эта ситуация — катастрофа. И точка.
Он забрал ноутбук и ушел в спальню, громко хлопнув дверью.
Женя осталась стоять в темной гостиной. В животе снова заворочался малыш, и на этот раз Женя не сдержалась.
Она опустилась на пол, обхватила колени руками и зарыдала — тихо, чтобы он не услышал, чтобы не дать ему лишнего повода для издевки.
***
Шли недели. Срок приближался, и страх перед родами смешивался у Жени со страхом перед будущим.
Она ловила себя на мысли, что боится возвращаться из роддома в эту квартиру.
Однажды вечером, когда Тимур был в очередной «очень важной» командировке (а на деле — просто уехал к другу в другой город «проветриться»), к Жене приехала мама.
Она долго смотрела, как дочь тяжело ходит по кухне, как вздрагивает от каждого звука телефона.
— Жень, ты почему молчишь? — мама поставила перед ней чашку с липовым чаем. — Думаешь, я не вижу?
Глаза постоянно заплаканы, Тимур твой ходит как сыч. Он хоть сумку тебе в роддом помог собрать?
— Сама собрала, мам. Там делов-то... — Женя попыталась улыбнуться, но губы не слушались.
— Не в делах суть, дочка. Он же не чужой человек. Что происходит? Он ребенка не хочет?
Женя не выдержала. Она рассказала все: и про обвинения в «непредохранении», и про «ущерб», и про то, как он демонстративно игнорирует любые разговоры о будущем.
— Господи... — мама прижала руки к лицу. — И ты это терпишь? Женька, ты же у меня такая гордая была. Зачем?
— Я думала, это пройдет, мам. Ну, знаешь, как в кино — увидит ребенка, возьмет на руки и растает.
— Так то в кино, дочка… А в жизни если человек гнилой, то отцовство его только злее сделает.
Он же в каждом плаче ребенка будет видеть покушение на свой комфорт.
Ты подумай, Жень. Тебе сейчас силы нужны, а он из тебя их капля за каплей высосет.
— А куда я пойду, мам? С грудничком на руках?
— Домой придешь. У нас места много, отец твой только рад будет внуку. Мы тебя не бросим.
А Тимур... пусть живет для себя, раз ему так хочется. Португалия, Таиланд — пусть хоть на Луну летит.
Женя в ту ночь долго не могла уснуть. Слова матери крутились в голове, не давая покоя.
***
Тимур вернулся через два дня. Он был в хорошем настроении, привез какие-то деликатесы, даже попытался пошутить.
— Смотри, Жень, взял ту сыровяленую колбасу, которую ты любила. Ну, до того как стала... ну, в общем, взял.
— Спасибо, Тимур. Но мне ее сейчас нельзя. Забыл?
— А, ну да. Точно. Ладно, сам съем. Слушай, я тут подумал...
Когда ты в роддом уедешь, я, наверно, уеду на неделю на турбазу с ребятами.
Все равно я там ничем не помогу, а так хоть нервы подлечу перед твоим возвращением.
Ты же маму позовешь на выписку?
Женя медленно опустила нож, которым резала хлеб.
— На турбазу? — тихо переспросила она.
— Ну да. А что такого? Олежа тоже ездил, когда у него вторая родилась. Сказал, это лучший способ не сойти с ума.
— Олег ездил, когда дочке было полгода, Тимур. И то — на три дня. А ты хочешь уехать, когда я буду после операции, одна, с ребенком?
— Ну ты же не одна будешь! Мать твоя приедет, Света прибежит. Женских рук будет навалом.
А я что? Я только мешаться буду под ногами. Да и выспаться мне надо, у меня проект в следующем месяце закрывается.
— Понятно, — Женя кивнула. — Знаешь, Тимур, это отличная идея.
— Серьезно? — он даже удивился. — Ну, я знал, что ты у меня адекватная.
— Да. Очень адекватная. Поезжай. Прямо сейчас можешь начать собираться.
— В смысле? До родов же еще месяц.
— В прямом, Тимур. Я не хочу, чтобы ты возвращался. Ни через неделю, ни через год.
Он рассмеялся.
— Перестань, Жень. Опять гормоны в голову ударили?
— Нет. Гормоны как раз на месте. Это здравый смысл вернулся.
Знаешь, я все это время чувствовала себя виноватой. За то, что «испортила» тебе жизнь, за то, что заставила тебя «страдать».
Но сегодня я поняла — ты прав. Мы совершили ошибку.
Только ошибка не в ребенке. Ошибка в том, что я замуж за тебя вышла.
— Ты что, меня выгоняешь? — Тимур перестал улыбаться. — Из моей же квартиры?
— Квартира у нас общая, Тимур. Но я готова отдать тебе твою долю, лишь бы тебя здесь не было.
Ты хотел жить для себя? Живи. Я тебе больше не мешаю.
— Ты пожалеешь! Ты приползешь через месяц, когда поймешь, что одной растить ребенка — это не в кафешках сидеть!
Ты хоть знаешь, сколько стоят памперсы и смеси? Ты на одну мою зарплату только и жила!
— Знаю. Но лучше я буду считать копейки, чем каждый день видеть твою недовольную мину и слушать, какой мой сын «ущербный».
Уходи, Тимур. По-хорошему прошу. Пока я не позвонила папе и не сказала, что ты меня оскорбляешь.
Ты же знаешь, он не будет так долго разговаривать, как я.
— Пси..хо..па..тка, — бросил он, хватая куртку. — Да пожалуйста! Живи тут в своих слюнях и какашках.
Только не звони мне потом, когда коллекторы квартиру отбирать придут. Я ипотеку платить больше не буду!
***
Сын родился ровно через три недели. Женя назвала его Марком. Из роддома ее забирали родители и Света с Олегом.
Машина была украшена шарами, а отец Жени светился от гордости. Тимур не приехал. Он прислал короткое сообщение:
«Поздравляю. Насчет раздела квартиры юрист позвонит на днях».
Женя даже не стала отвечать. Она просто удалила чат.
Первые месяцы были трудными: бессонные ночи, колики, бесконечная стирка. Но каждый раз, когда Марк засыпал у нее на руках, Женя чувствовала такое всеобъемлющее счастье, которого никогда не знала рядом с Тимуром.
Оказалось, что одиночество вдвоем с ребенком гораздо легче, чем одиночество вдвоем с равнодушным мужчиной.
Спустя полгода Женя продала свою долю в квартире Тимуру и переехала в уютную двушку в соседнем районе, ближе к родителям — те помогли с приобретением квартиры.
Тимур так и не стал отцом. Он исправно платит алименты, назначенные судом, но ни разу не изъявил желания увидеть сына.
Женя больше не ждет его звонков и не ищет оправданий его поступкам.
Она встретит мужчину, когда Марку исполнится три года. Он и станет настоящим мужем и отцом.
