Ты зимние сапоги тоже сейчас заберёшь?
Нина кивнула на раздутый клетчатый баул у порога. Из полуоткрытой молнии торчал мех итальянских замшевых сапог, купленных в январе за кругленькую сумму.
— А что, нельзя?
Ася с вызовом задрала подбородок. Девушка стояла посреди коридора в модной парке, сжимая в руках лямки рюкзака.
— Забирай. Просто сейчас май месяц. Зачем тебе зимняя обувь?
— Маме подойдут. У неё размер почти мой.
Ася пнула баул носком кроссовка, уминая непослушный мех внутрь.
— Она сильно исхудала от стресса и несправедливости. Ей носить нечего. Последние деньги на адвокатов отдавала, чтобы меня найти.
Нина сухо усмехнулась.
— От стресса, значит.
— Да, от стресса! — взвилась девушка.
Она раздраженно дернула молнию на сумке так, что собачка жалобно звякнула.
— Потому что у неё ребёнка украли! Из-за таких, как ты!
Шестнадцать лет назад Нина забрала двухлетнюю девочку из дома малютки. Вытаскивала из тяжелейших бронхитов, дежуря по ночам у кроватки. Оплачивала брекеты, логопедов, потом — репетиторов по профильной математике и обществознанию. Вытянула девчонку на бюджетное место в престижный вуз.
А полгода назад в социальной сети Асе пришло сообщение с незнакомого аккаунта. Биологическая мать. Зоя.
Нашла дочку аккурат к восемнадцатилетию. Наплела с три короба про то, как злые люди из опеки обманом лишили её родительских прав. Как она все эти годы страдала, искала кровиночку, плакала по ночам в подушку. И как у неё банально не было связей, чтобы бороться с богатой и влиятельной приемной семьей.
Ася поверила мгновенно. Зов крови перечеркнул шестнадцать лет заботы.
Начались тайные встречи после пар. Возвращения домой за полночь. Запах дешёвого табака от куртки. Потом пошли мелкие претензии к Нине, придирки к еде, к правилам дома. А месяц назад Зоя через дочь выкатила ультиматум.
— Ноутбук забрала? — будничным тоном поинтересовалась Нина, игнорируя выпад про «украденного ребенка».
— Забрала. И планшет тоже. Мне для учебы надо.
— Отлично. Кредитку мою оставь на тумбочке.
Ася замерла. Густо покраснела, переминаясь с ноги на ногу.
— Там мои карманные деньги. Мне на проезд нужно. И на обеды в столовке.
— Там мои деньги. Карточка привязана к моему зарплатному счету. Клади на стол. И ключи от квартиры тоже.
— Крысятничаешь? — ядовито процедила девушка.
Она выудила из кармана рюкзака пластик и небрежно бросила его на обувницу.
— Жалко копеек для родной дочери? Могла бы и оставить на первое время. Маме сейчас тяжело, она на работу устроиться не может. У неё депрессия.
— Ты же сама час назад кричала, что я чужая женщина. Купившая тебя у государства. Зачем тебе подачки от чужих людей?
Нина скрестила пальцы перед собой.
— Тем более, у вас теперь стартовый капитал будет. Вы же дачу продаете.
Ася расправила плечи. Взгляд стал колючим, чужим. Это было то самое выражение лица, которое Нина видела на старых фотографиях Зои в материалах дела о лишении родительских прав.
— Да, продаем. По закону дача теперь моя. Ты сама дарственную у нотариуса подписала четыре года назад. И в МФЦ мы вместе ходили. Моя недвижимость.
Дача была хорошая. Добротный кирпичный дом, стеклопакеты, новая крыша из металлочерепицы, умный септик и скважина. Недалеко от города, прямо до ворот ходит рейсовый автобус.
Нина оформила недвижимость на Асю, когда той исполнилось четырнадцать. Хотела обеспечить ребёнку фундамент на будущее. Думала: вырастет, выйдет замуж, будет куда с детьми на лето выехать. Или продаст и вложит в ипотеку.
— Мы с мамой решили, что ты отдашь её нам, — отчеканила Ася заученной фразой.
Сразу было слышно, что слова не её. Слишком гладко стелет.
— Это будет справедливая компенсация за то, что ты украла моё детство. Мы столько лет ютились по чужим углам из-за тебя. Пока ты тут в трехкомнатной квартире шиковала.
— Вы уже выставили её на продажу? — невозмутимо уточнила Нина.
— Выставили. Риелтор мамин знакомый занимается. По кадастровой стоимости уйдет с полпинка.
— По кадастровой — это в два раза дешевле рынка.
— Нам деньги срочно нужны! На бизнес! Мы с мамой салон красоты откроем. Или ПВЗ арендуем в хорошем районе. Мама говорит, это сейчас золотая жила. Будем работать на себя, а не на дядю.
Нина чуть склонила голову набок.
— Зоя будет салоном управлять?
— Не смей называть её по имени! Она моя мама!
— Твоя мама ни дня в своей жизни официально не работала. У неё даже трудовой книжки нет.
— Она в депрессии была! — голос Аси сорвался на фальцет. — Ты вообще не знаешь, каково это — потерять ребёнка!
Девушка нервно дернула лямку рюкзака.
— Ты же для себя меня брала. Как куклу. Как проект. Своих родить не смогла, муж от тебя сбежал, вот ты и купила меня у опеки! Чтобы одной на старости лет не куковать!
Нина не дрогнула. Ни один мускул на лице не дрогнул. Только пальцы, сцепленные в замок, чуть побелели от напряжения.
— Значит, купила.
— Да! Дала взятку участковому и инспектору! Мама всё рассказала.
Ася воинственно выпятила подбородок.
— Как они пришли к ней ночью. Как угрожали. Как заставили подписать бумаги, когда она лежала с температурой под сорок!
Как объяснить восемнадцатилетней девчонке правду? Никак.
Не расскажешь ведь, что инспектор никуда не врывался. Что Зою нашли в сугробе за гаражами, пьяную в стельку, в одном разорванном халате.
Что двухлетняя Ася сидела в ледяной коммуналке с выбитым стеклом и жевала сухие макароны с грязного, липкого пола. Что прав её лишили не из-за бедности, и не из-за мнимого давления опеки. А потому что она отца Аси кухонным ножом пырнула по пьяной лавочке, и тот чудом выжил в реанимации.
Нина не стала судиться за дачу. Не стала нанимать юристов, поднимать старые связи и трепать себе нервы из-за отмены договора дарения. Девочка выросла. Девочка сделала выбор.
— Держи.
Нина выложила на комод связку ключей от дачи. Рядом с ключами болтался деревянный брелок в виде дельфина.
— Только брелок сними. Он мне дорог.
— Зачем он тебе? — Ася нахмурилась. — Мы его в Сочи купили. На набережной.
— Я его в Сочи купила. Когда ты в пятый класс перешла и первый раз море увидела. Сними. Оставь ключи голыми.
Девушка раздраженно отцепила металлическое кольцо. Бросила дельфина на тумбочку. Ключи сунула в глубокий карман парки.
Во дворе протяжно посигналила машина.
— Такси приехало, — буркнула Ася.
Она вдруг засуетилась. Подхватила тяжелый баул, потащила его на лестничную клетку. Рюкзак съехал на одно плечо, лямка больно врезалась в шею. В дверях девушка всё-таки обернулась. Взгляд скользнул по чистым виниловым обоям, по ровным рядам обуви на полке, по теплому свету бра над зеркалом.
В глазах мелькнула растерянность.
— Ты пойми, — сбивчиво начала она, меняя агрессивный тон на более просящий. — Маме правда трудно. У неё здоровье подорвано. Ей старт нужен в жизни. Толчок.
Ася шмыгнула носом.
— А у тебя и так квартира трёхкомнатная, зарплата хорошая, должность начальника отдела. Зачем тебе та дача? Ты туда только по выходным ездила грядки полоть. А для нас это шанс на нормальную жизнь.
— Твоё право, Ася. Взрослая уже. Сама распоряжайся своим имуществом.
— Ну и всё. Не держи зла. Прощай.
— Дверь за собой захлопни. Замок заедает, если слабо толкнуть.
Брякнула тяжелая металлическая задвижка. Шаги по бетонной лестнице стихли где-то на уровне второго этажа. Загудел мотор отъезжающего такси.
Нина прошла на кухню. Налила стакан фильтрованной воды. Выпила мелкими, размеренными глотками. В квартире стало тихо. До звона в ушах тихо. Больше никто не бросал куртку на спинку стула, не оставлял липкие кружки из-под сладкого чая у компьютера и не хлопал дверцей холодильника в час ночи.
Деваться некуда. Пришлось привыкать к новой жизни.
В тот же день Нина вызвала мастера из сервиса и сменила замки. Вынесла на помойку оставшийся в комнате хлам: сломанные наушники, пустые флаконы от духов, старые конспекты. Сорвала со стен дурацкие плакаты.
Через неделю заказала плотные рулонные шторы, переставила массивный рабочий стол к окну и сделала себе полноценный, тихий кабинет.
Прошло два месяца.
Ноябрь в том году выдался слякотный, промозглый. Ветер гнал по асфальту мокрую листву и мелкий ледяной дождь. Нина возвращалась с работы поздно. Зашла в сетевой супермаркет у дома, взяла пластиковую корзинку.
В кармане пальто глухо задребезжал телефон.
Номер на экране высветился незнакомый. Код другого региона.
— Да? — сухо ответила Нина.
— Мам...
Голос в трубке захрипел, сорвался и пропал. Слышалось только прерывистое дыхание.
Нина остановилась у стеллажа с макаронами.
— Слушаю. Кто это?
— Мам, это я. Ася. Забери меня отсюда. Пожалуйста!
На фоне кто-то истошно орал матом хриплым мужским басом. Раздался глухой удар, следом — звон разбитой стеклянной посуды. Завыла собака.
— Что случилось? Бизнес не пошёл? Воздух оказался недостаточно свежим в коммуналке?
Ася громко, по-детски всхлипнула.
— Мы дачу продали... Сразу же, через две недели. Риелтор оказался сожителем мамы. Они оформили сделку по доверенности. За копейки отдали, лишь бы наличку быстрее на руки получить.
— Бывает. Помещение под салон красоты уже сняли? Как успехи у бизнеса?
— Мам! — отчаянно заголосила девушка в трубку.
Нина поморщилась и чуть отодвинула динамик от уха.
— Какой салон! Деньги кончились еще три недели назад! Сожитель этот, Витек, машину себе купил. Иномарку старую. Разбил её через неделю об бетонный столб по пьяни. Машина восстановлению не подлежит.
Ася шмыгнула носом.
— А остальное они пропили. Все до копейки. Даже на коммуналку не оставили.
Нина переложила телефон в другую руку. Взяла с полки пачку дорогих спагетти, повертела в руках, изучая состав.
— Зоя трубку даст? Мне нужно с ней поговорить.
— Она спит! Она вообще не просыхает! Они неделю уже пьют не переставая.
Девушка сорвалась на истеричный плач.
— Тут воняет страшно. Перегаром, немытым телом, гнилой капустой. Какие-то мужики левые приходят постоянно, спят прямо на полу в коридоре в верхней одежде. Участковый приходил, Витек ему тысячу сунул, тот и ушел.
— Ты же хотела жить с настоящей семьей. С родной кровью. Где тебя любят просто так, а не как проект опеки.
— Я сплю на грязном вонючем матрасе на кухне!
Ася уже не сдерживала рыданий. На заднем фоне снова что-то с грохотом упало.
— Тут тараканы пешком по стенам ходят. У меня зимние сапоги украли позавчера. Те самые, которые я маме везла. И куртку мою пропили. Мам, забери меня домой, умоляю! У меня даже на маршрутку до вокзала денег нет.
— Вызови полицию. Скажи, что удерживают силой. У тебя паспорт есть.
— Мама не разрешает! Она меня по лицу ударила наотмашь, когда я её телефон со стола взяла, чтобы тебе позвонить. Сказала, что я неблагодарная дрянь и должна её кормить теперь!
Ася задыхалась от слез.
— Мамочка, забери меня! Я на коврике спать буду в коридоре, я все полы дома вымою! Я на работу устроюсь, всё отдам! Этот Витек на меня смотрит так мерзко... мне страшно спать ложиться.
Нина посмотрела на свои чистые руки с аккуратным маникюром. Вспомнила светлую комнату с новыми рулонными шторами. Тишину по вечерам. Удобное кресло в кабинете. Деревянного дельфина, который так и лежал на комоде рядом с ключами.
— Я не могу, Ася. У меня нет места.
— Почему?! — дико крикнули в трубку.
— Ты же сама всё очень подробно объяснила два месяца назад в коридоре.
Я просто чужая женщина, которая откупилась от тебя репетиторами и брендовыми шмотками.
Нина положила пачку спагетти в корзину.
— А настоящую семью не бросают. Не предавай родную маму, Ася. Ей сейчас очень нужна твоя поддержка. И теплые зимние сапоги.
Нина сбросила вызов. Зашла в настройки телефона, добавила номер в черный список. Бросила в корзину баночку песто и невозмутимо пошла к кассе самообслуживания.