— Помолчи, без тебя разберемся! Твое дело женское, стой и слушай, когда мужики серьезные дела обсуждают.
Я сидела на низкой табуретке в прихожей и методично перебирала старые квитанции за ЖКХ, раскладывая их по годам в картонную папку.
От пожелтевшей бумаги густо несло типографской краской и подвальной пылью.
Вадим вальяжно прислонился к дверному косяку и нагло улыбался своим дружкам, которые топтались на моем чистом коврике в грязных ботинках.
Он громко и мерзко ковырял в зубах пластиковой зубочисткой, не отрывая взгляда от экрана своего телефона.
От него на весь коридор разило кислым перегаром и дешевым древесным одеколоном.
— В смысле помолчи?
Я отложила стопку квитанций за вывоз мусора и выпрямила затекшую спину.
— В прямом, Нина.
Вадим выплюнул кусочек застрявшего мяса прямо на мой чистый линолеум и презрительно скривил губы.
— Мы с пацанами решили автосервис открыть. Я беру кредит в банке под залог нашей квартиры.
Он почесал выпирающий живот под застиранной футболкой и подмигнул своему другу Сане.
— Дело верное, через полгода миллионы грести будем. А жена должна мужа поддерживать и не лезть в мужской бизнес.
— Подожди, ты хочешь сказать, что собрался заложить квартиру, за которую я плачу ипотеку?
— Ой, какие мы нежные стали!
Вадим закатил глаза и громко цокнул языком, демонстрируя друзьям свою власть в доме.
— Мы же семья! У нас бюджет общий! Какая разница, на кого там бумажки оформлены.
Он нагло ухмылся и убрал телефон в карман своих вытянутых спортивных штанов.
— Кто тебе в старости стакан воды подаст? Я о нашем будущем думаю, а ты копейки свои считаешь.
Саня, переминаясь в своих грязных кроссовках, решил встрять в разговор.
— Нин, ну ты чего взъелась? Вадик дело говорит. Мы же не пропить деньги хотим.
— В смысле дело?
Я перевела взгляд на этого небритого защитника.
— Ты, Саня, в прошлом году уже занимал у меня пятьдесят тысяч на лечение зубов.
Саня побледнел и попытался вжаться в стену коридора.
— Долг ты так и не вернул. Зато через неделю я видела тебя пьяным в караоке-баре.
— Это другое! — взвизгнул Вадим, пытаясь спасти остатки авторитета.
— Пацаны меня уважают! А ты меня перед ними унижаешь!
— Ты сам себя унижаешь, когда сидишь на шее у женщины.
Я встала с табуретки и посмотрела прямо в его вороватые, бегающие глазки.
— Давай считать, Вадим.
Я достала из папки свежую банковскую выписку.
— Мой ежемесячный платеж по ипотеке составляет тридцать пять тысяч рублей.
Я чеканила каждое слово, чтобы два его дружка прекрасно слышали весь наш разговор.
— Я плачу его из своей зарплаты старшего товароведа уже восемь лет без единой просрочки.
— И что с того? — Вадим недовольно поморщился, его лицо пошло уродливыми красными пятнами.
— Я тоже работаю! Я в дом деньги приношу!
— Твоя зарплата охранника на складе едва покрывает твои же штрафы и посиделки в гаражах.
Я сделала шаг к нему, заставив его отшатнуться к вешалке с верхней одеждой.
— Ты обнаглел до такой степени, что три месяца не даешь ни копейки на продукты.
Я указала рукой на кухню.
— Ты каждый вечер жрешь сыр за четыреста рублей и фермерское мясо, которое я покупаю на свои деньги.
— Ты меня куском хлеба попрекаешь перед гостями?!
Вадим перешел на пронзительный, истеричный визг, снова размахивая своей зубочисткой.
— Я мужик, мне питаться надо нормально! Совесть ты потеряла, ненормальная!
— Я потеряла терпение.
Я скрестила руки на груди, наблюдая, как его дружки начинают неловко переглядываться.
— Три года назад ты уже открывал бизнес по продаже чехлов для телефонов.
Я не сводила с него ледяного взгляда.
— Я взяла потребительский кредит на двести тысяч. Ты закупил партию бракованного китайского барахла.
— Меня поставщики кинули! Я не виноват!
— Виновата оказалась я, потому что выплачивала этот кредит два года, отказывая себе в новой зимней обуви.
— Ты должна была меня поддержать! Жена декабриста за мужем в Сибирь шла!
— А ты не декабрист. Ты обычный халявщик.
Я подошла к тумбочке у зеркала и взяла связку его ключей.
— Ты пришел в мою квартиру с одним пакетом дырявых носков.
Я бросила ключи прямо в его выпяченную грудь.
— Ты ездишь на моем старом Логане, потому что свою машину ты разбил по пьяни в прошлом году.
— Замолчи немедленно! — Вадим брызгал слюной, его кулаки судорожно сжимались.
— Я глава семьи! Я сказал, что беру кредит, значит беру! Ты обязана подписать согласие!
— Я обязана только себе и своим детям от первого брака.
Я открыла дверцу шкафа-купе.
— Моя мать получает пенсию четырнадцать тысяч рублей, и я помогаю ей каждый месяц.
Я вытащила его затертую спортивную сумку и бросила ее на грязный коврик к ногам его друзей.
— А содержать здорового пятидесятилетнего лба и спонсировать его гаражные фантазии я больше не собираюсь.
— Ты... ты пожалеешь об этом!
Вадим поймал ключи на лету, его губы тряслись от бессильной ярости и публичного унижения.
— Ни один нормальный мужик с такой стервой жить не будет! Сгниешь тут одна со своими квитанциями!
— Счастливого пути.
Я распахнула тяжелую металлическую дверь настежь.
Из подъезда потянуло холодом и запахом хлорки от свежевымытых полов.
— Собирай свои трусы и уматывай к Сане в гараж. Там и будете свой бизнес строить.
— Нина, ты чего, мы же просто зашли... — промямлил Саня, пятясь к выходу.
— Вот и выходите. Все вместе.
Я непреклонно указала рукой на лестничную клетку.
— Пошел вон из моей квартиры. И ключи от Логана положи на тумбочку.
Я усмехнулась прямо в его перекошенное от злости лицо.
— С сегодняшнего дня великий бизнесмен ездит на автобусе.
Вадим стоял с открытым ртом, не веря своим ушам.
Его публичный авторитет перед друзьями был уничтожен до основания.
Он попытался что-то сказать, но под моим взглядом просто сдулся, как проколотый воздушный шарик.
Он молча положил ключи от машины на стекло тумбочки, схватил свою грязную сумку и выскочил за дверь.
Его дружки пулей вылетели следом, едва не споткнувшись о порог.
Я с огромным наслаждением захлопнула дверь и повернула замок на два оборота.
В коридоре снова стало тихо и абсолютно спокойно.
Я села обратно на свою табуретку и продолжила аккуратно сортировать квитанции за квартиру.
Моя ипотека, моя машина и мои честно заработанные деньги остались при мне.
А наглый квартирант отправился строить свою империю туда, где ему самое место — на улицу.