В день, когда город внезапно ушел под воду, мадемуазель Грета закономерно оказалась в эпицентре событий – драма липла к ней, как шелк к коже. Известная своей пылкой фантазией, она проживала каждое мгновение с таким надрывом, будто жизнь была затянувшимся дублем в кино.
– Боже правый! – воскликнула она, вглядываясь в мутные потоки. – Это же форменный апокалипсис! И я к нему совершенно не готова: у меня нет ни одного купальника, который подошел бы к столь масштабному катаклизму!
Впрочем, когда река окончательно вышла из берегов, Грета не пала духом. Она решила встретить стихию при полном параде, выбрав наряд, достойный большой трагедии. На ней красовалось облегающее платье, мерцающее сине-зелеными переливами – истинное воплощение неукротимого моря. Широкополую шляпу венчали перья сочных оттенков, которые топорщились и вздымались, подражая океанским волнам.
«Эй, перья, не слишком ли вы разгулялись?» – усмехнулась Грета. Те на миг присмирели, но тут же гордо расправились вновь, демонстрируя характер.
Талию стягивал алый кожаный пояс – дерзкий акцент на фоне морских тонов. Он подчеркивал ее хрупкость, требующую защиты в этом хаосе.
«О, как ты меня обнимаешь», – прошептала мадемуазель. Пояс, словно поняв намек, затянулся чуть туже, отозвавшись в животе приятным покалыванием – знаком тайной поддержки.
Финальным штрихом стали высокие резиновые сапоги, расписанные граффити о затонувших городах и несбывшихся мечтах. Этот ансамбль был больше чем одеждой – он был манифестом. В разгар вселенской катастрофы, когда мир уходил под воду, Грета провозглашала свое право оставаться живой, яркой и непокоренной. Каждой складкой платья она заявляла: «Я здесь, я существую, и ни одна стихия не заставит меня померкнуть».
Она вышла на порог с ярким зонтом. Город превратился в венецианский лабиринт: тротуары исчезли под мутными потоками, люди в панике спасали скарб. Лишь Грета стояла неподвижно, точно королева на приеме, черпая силу в собственном безумстве.
«Вода – она как мущина, – философски рассудила героиня. – Стихийное бедствие, которое невозможно обуздать».
На соседнем крыльце, демонстрируя свое презрение потопу, вовсю развлекалась соседка – дама с не менее специфическим взглядом на мир, чем у Греты. Она предпочитала встречать любые невзгоды в объятиях алкоголя. Прихлебывая ядовито-зеленый абсент, она заливалась смехом, который перекрывал шум дождя:
– Грета, дорогуша, ты серьезно? Собралась в этом плавать? Это же река, а не лазурный бассейн в спа-центре!
Грета обернулась, одарив ту взглядом, полным благородной решимости:
– Если мне суждено утонуть сегодня, я обязана выглядеть безупречно для аудиенции на небесах!
Она поправила пышную прическу, которая, казалось, сама пребывала в легкой панике: рыжие локоны топорщились, отражая внутренний пожар своей хозяйки.
В этот момент к ногам подскочила кошка Кики. Обычно невозмутимая, сейчас она нервно перебирала лапами, глядя на хозяйку с немым ужасом. Грета прижала руки к груди:
– Кики, ты только представь масштаб трагедии! Если я погибну сейчас, моя потенциальная вторая половина так и останется всего лишь жалкой половинкой. Мы никогда не встретимся, не сольемся в экстазе! Ты понимаешь, какой экзистенциальный провал нас ждет?!
Голос ее дрогнул, а в глазах, полных отчаяния, блеснули слезы, едва не испортив идеальный макияж.
На кошку, как оказалось, такие драматические тирады действовали успокаивающе. Она невозмутимо уселась рядом и принялась намывать лапу.
Грета была разочарована. Совсем не так она воображала себе «идеальный потоп». Ею овладела фантазия, в которой она величественно скользила по затопленным проспектам на белоснежной яхте, а вокруг кружил почетный эскорт из обворожительных мужчин.
В этом воображаемом флоте каждый спасатель был атлетом с порочным обаянием, готовым флиртовать со стихией и самой Гретой. Вода в ее мечтах не была мутной жижей – она искрилась на солнце, стекая по мускулистым телам, словно жидкие бриллианты.
Красавцы в вызывающе ярких шортах наперебой предлагали ей экзотические коктейли, а воздух дрожал от смеха и предвкушения авантюры. Для Греты этот катаклизм должен был стать божественным подарком, шансом вырваться из плена серых будней в океан чистейшего наслаждения.
Вынырнув из грез в реальность, Грета возвратилась в гостиную и уселась за стол. Вода уже лизала ножки стульев, но мадемуазель была занята делом чрезвычайной важности: она писала завещание.
Наряды, собиравшиеся годами, были торжественно отписаны местному театру – Грета знала, что только на подмостках ее гардероб обретет вечную славу. Коллекцию шляпок она великодушно передавала музею, а все прочее имущество, от антикварных комодов до коллекции безделушек, завещала Кики. За кошку она не переживала: девять жизней – лучший страховой полис, и даже если эта стихия заберет одну, у Кики останется внушительный запас.
В этот момент тишину тонущего дома нарушил всплеск весел. К крыльцу причалила лодка. Спасатель-доброволец, широкоплечий мужчина с обезоруживающе доброй улыбкой, задорно крикнул:
– Эй, мадемуазель! Позволите пригласить вас на борт, или вы ждете отлива?
Едва услышав мужской голос, Грета мгновенно позабыла и о завещании, и о бренности бытия. В ее глазах вспыхнул азартный огонек – приключение начиналось.
– О, разумеется, мой Харон! Но умоляю, будьте осторожны: это платье не предназначено для морских узлов! – пропела она, грациозно балансируя на краю затопленного крыльца.
Спасатель, едва сдерживая улыбку, протянул ей крепкую руку. Грета ловко, словно заправская гимнастка, перемахнула через борт. И тут стихия внесла свои финальные правки в ее образ: мокрая ткань платья облепила фигуру, превратив наряд в соблазнительную вторую кожу. Прозрачность промокшего шелка лишь добавила мадемуазели того самого «чарующего драматизма», о котором она грезила десять минут назад.
– Знаете, – заметил спасатель, не спеша отводить взгляд, – если бы не этот потоп, я бы решил, что перехватил вас по дороге на бал.
– О, мой дорогой, к вечеринке нужно быть готовой круглосуточно, даже если танцпол внезапно превратился в бассейн! – парировала Грета. Она игриво поправила шляпку и одарила мужчину взглядом, в котором читалось явное желание пофлиртовать с судьбой.
И пока город скрывался под водой, эта странная пара скользила по бурлящим потокам. Они увлеченно планировали триумфальный ужин в честь своего спасения, обсуждая уютные вечера и грядущие авантюры так, будто вокруг не катаклизм, а романтическая прогулка. Кики, свернувшись калачиком на коленях хозяйки, лишь тяжело вздыхала, видимо, об утраченном наследстве.
Но лодка, вопреки ожиданиям, не стала тихой гаванью. Вскоре бурлящий поток подхватил их суденышко и понес прямо на затопленный сквер.
– Мадемуазель, держитесь! – гаркнул Харон, изо всех сил налегая на весла. – Впереди розарий!
Но было поздно. Лодка на полной скорости влетела в заросли плетистых роз, которые теперь торчали из воды, словно колючие щупальца морского монстра. Раздался треск – это нежное платье Греты встретилось с шипами сорта «Черная магия».
– О нет! Мой манифест! – вскричала она, когда один из шипов бесцеремонно зацепил лямку, угрожая оставить мадемуазель в одном лишь алом поясе.
В этот критический момент сверху, с ветки старого дуба, на лодку свалилось нечто тяжелое и мокрое. Это был огромный рыжий кот, который, судя по запаху, провел последние два часа, пытаясь удержаться на дереве над бездной. Кики, завидев незваного гостя, превратилась в шипящий меховой шар. В лодке началась кошачья коррида.
– Кики, держи себя в лапах! Не время для классовой борьбы! – в панике вопила Грета, пытаясь одновременно спасти остатки платья от роз и лицо от кошачьих когтей.
Харон, пытаясь разнять животных, случайно задел веслом низко висящий уличный фонарь. Из плафона хлынул поток застоявшейся дождевой воды прямо в декольте Греты. Она охнула – ледяной душ на мгновение лишил ее дара речи, но тут же пробудил дремавшую в ней тигрицу.
– Судьба испытывает меня на прочность? – Грета выхватила свой яркий зонт и, словно шпагой, начала отбиваться от розовых кустов, расчищая путь лодке. – Получай, колючая бестия! Я не для того выбирала этот оттенок зеленого, чтобы закончить как подкормка для сорняков!
Она так яростно размахивала зонтом, что случайно зацепила проплывавший мимо мусорный бак, на котором, как на плоту, величественно восседал местный почтальон, судорожно прижимая к груди сумку с письмами.
– Мадемуазель Грета! – завопил он, пролетая мимо. – Вам заказное письмо из налоговой!
– Оставьте его себе, голубчик! – прокричала она в ответ. – Сегодня я принимаю только любовные послания и приглашения на дно морское!
Лодка наконец вырвалась из розового плена, но тут Харон побледнел: впереди из воды торчал шпиль затопленной ротонды, и течение несло их прямо на него.
– Нам нужно прыгать? – с надеждой спросила Грета, уже присматривая, в какой позе ее полет в воду будет выглядеть наиболее кинематографично.
Вместо того чтобы изящно обогнуть ротонду, лодка, подброшенная коварной волной, с размаху налетела на купол. Харон едва успел подхватить Грету, когда дно суденышка с жалобным хрустом распоролось об острый флюгер. В следующую секунду они оказались на крыше ротонды – крошечном островке цивилизации посреди бушующего океана грязи.
– Ну вот, – спасатель вытер лоб, – мы застряли. Лодка в щепки, весла уплыли к почтальону.
– Зато какой вид! – парировала Грета, выжимая подол платья. – Мы словно на вершине торта, который боги залили глазурью.
Но боги, видимо, решили добавить в глазурь перца. Из темноты под крышей ротонды донеслось странное шуршание, и на свет божий выбрался… человек с контрабасом. Промокший музыкант в помятом фраке, который, судя по всему, спасался здесь с самого утра, прижимая к себе огромный инструмент.
– Мадемуазель, – прохрипел контрабасист, поправляя съехавшее пенсне, – я уже пять часов репетирую реквием, но контрабас так отсырел, что издает звуки умирающего тюленя.
– К черту реквием! – воскликнула Грета, чьи глаза снова вспыхнули. – Мой Харон, у вас есть сигнальные ракеты?
– Только одна, – буркнул спасатель.
– Запускайте! А вы, маэстро, играйте что-нибудь из «Кармен»! Если нас придут спасать, то пусть это выглядит как премьера на главной сцене мира!
Под визг сырого контрабаса Харон выпустил ракету. Красный огонь озарил затопленную улицу, отразившись в глазах Кики, которая к этому моменту уже успела отобрать у музыканта его бутерброд с паштетом.
Внезапно из-за угла ближайшего здания показалось нечто огромное. Это был не плот и не лодка, а сорванный с привязи надувной батут в форме гигантского розового фламинго, на котором, отчаянно работая лопатой вместо весла, плыла та самая соседка – любительница абсента.
– Эгей, на «Титанике»! – заорала она, закладывая крутой вираж. – Места на птице ограничены, но для Греты и ее гардероба я сделаю исключение!
– Фламинго! – Грета всплеснула руками. – Это знак! Сударь, ловите эту розовую надежду!
Но течение было коварным. Фламинго несло прямо на острые края ротонды. Одно неверное движение – и «птица» превратится в жалкую тряпку.
– Прыгайте, Грета! – рявкнул спасатель, пытаясь ухватиться за ускользающую шею надувного чудовища. – Это единственный рейс до суши!
Мадемуазель не заставила себя ждать. Она не просто прыгнула – она совершила полет валькирии. Раздувающееся от ветра платье превратилось в парус, а широкополая шляпа чуть не унесла ее в стратосферу.
С победным криком «За модой не угонишься!» Грета приземлилась точно в центр розового Фламинго. Батут жалобно пискнул, спружинил, и в следующую секунду на него посыпались остальные: Харон, кошка, кот и контрабасист, все еще обнимающий отсыревший инструмент.
– Осторожнее, маэстро, вы отдавили мне крыло! – хохотала соседка, протягивая Грете надкушенное яблоко, выловленное из воды. – Добро пожаловать на борт «Розового безумия»!
Но стихия не собиралась сдаваться так просто. Гигантский фламинго, подхваченный мощным течением, развил крейсерскую скорость и понесся прямо на… кондитерскую лавку. Ее огромная витрина была разбита, и из проема, словно сладкие мины, выплывали огромные коробки с зефиром и нарядные торты в пластиковых упаковках.
– О боже, это же шведский стол от судьбы! – Грета перегнулась через розовый борт, пытаясь поймать проплывающий мимо «Наполеон».
– Мадемуазель, бросьте торт, мы идем на таран! – закричал Харон, указывая вперед.
Прямо по курсу из воды торчал старый рекламный щит с надписью: «Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера!». Фламинго, словно решив оправдать свой цвет, на полном ходу врезался в железную опору. Раздался оглушительный хлопок – левое крыло птицы лопнуло. Батут начал стремительно крениться, превращаясь в гигантский розовый блин.
– Контрабасист, играйте туш! – скомандовала Грета, цепляясь за шею фламинго, которая теперь подозрительно обмякла.
В этот момент Кики, чей инстинкт самосохранения работал лучше любого радара, внезапно прыгнула на проплывающий мимо… старинный рояль. Инструмент величественно покачивался на волнах, открытая крышка обнажала белые клавиши, по которым вода выбивала хаотичный джаз.
– Музыкальный плот! – Грета оценила масштаб декораций. – Мой Харон, забудьте про резину, мы пересаживаемся на классику!
Переправа с тонущего фламинго на плавучий рояль напоминала цирковой номер. Соседка-абсентщица сиганула первой. Контрабасист сначала эвакуировал инструмент, спасатель перебросил представителей кошачьих, а Грета, придерживая шляпу, переступила на лакированную крышку с таким достоинством, будто это была столичная сцена.
Как только последний человек запрыгнул на лакированную палубу, рояль издал жалобный звук самой нижней «ля» и начал стремительно превращаться в подводную лодку.
– Мадемуазель, – прохрипел Харон, чувствуя, как вода заливается в сапоги, – Архимед был бы против такого многочисленного состава пассажиров! Мы тонем!
– Глупости, сударь! Мы просто погружаемся в контекст! – отрезала Грета, хотя вода уже достигла ее алого пояса.
Инструмент, перегруженный телами и амбициями, медленно уходил на дно, оставляя на поверхности лишь верхушку деки. Ситуация стала критической: музыкант, стараясь спасти контрабас, поднял его над головой.
– Кики, спасайся кто может! – воскликнула Грета, когда ее шляпа-корабль слетела в воду.
И тут физика совершила неожиданный поворот. Рояль не утонул окончательно, а плотно сел на крышу затопленного… фургона с мороженым, который застрял на мели прямо посреди площади. Инструмент замер с легким наклоном, превратившись в импровизированную эстраду.
– Вы видите? – Грета победно указала пальцем на выглядывающую из-под воды вывеску фургона «Ледяное счастье». – Стихия не просто нас спасла, она пригласила нас на десерт!
Харон, по пояс в воде, но все еще крепко держа Грету за талию, не выдержал и расхохотался. Это было совершенно невозможно: они находились на рояле, который стоял на грузовике, посреди города-озера, а вокруг них всплывали разноцветные вафельные рожки.
– Знаете, Грета, – сказал он, вытирая брызги с лица, – я начинаю думать, что вы не магнит для неприятностей. Вы – режиссер этого безумия.
– Главное в режиссуре, сударь, это вовремя подать свет! – Грета поправила промокшее перо, которое теперь уныло свисало ей на нос. – И, кажется, прожектор уже включают.
В этот момент облака окончательно разорвались, и закатное солнце ударило по улице, превращая грязную воду в жидкое золото. Музыкант, стоя по колено в воде на крыше фургона, наконец-то поймал верную ноту. Это был не реквием. Это был джаз.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.