Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Выпив ещё по бокалу шампанского, мы с Рыжиком вернулись в постель, однако мысли мои находились с тем иностранцем, обещанным другой. Сомнений более не оставалось – отважный юнец, уехавший служить в Ирак, и был тем самым, о ком говорила гадалка. Я не только понимала это по совпавшим приметам, но и чувствовала интуитивно. Да, цыганка предупреждала, что даже возможная близость с ним вовсе не гарантирует зачатия, но я вновь обрела надежду на чудо. Я была настолько взволнована этими мыслями, что совершенно забыла о похищенных документах, хотя ещё совсем недавно они казались мне важнейшей частью происходящего; теперь же всё отступило на второй план, и моё сознание было заполнено лишь образом моего суженого. В тот момент я ждала одного – чтобы Рыжик скорее провалился в сон, а я бы смогла увидеть лицо человека, которого уже наделила особым судьбоносным смыслом, и ради этого намеревалась вытащить фото из нагрудного кармана юного мерзавца. А он, не сразу поддавшийся действию снотворного, начал тянуться ко мне, лапая дерзко везде, где хотелось. Подавляя внутреннее раздражение, я была вынуждена подыгрывать ему, принимая бесцеремонную ласку и стараясь выглядеть вовлечённой, лишь бы притупить его бдительность и приблизить момент, когда я смогла бы сделать всё то, что планировала.
– Я знал, что ты хочешь меня! – шептал он, прижимая пенис к моему бедру. – Все вы бабы хотите, только играете обиженных недотрог. Верно ведь?
– Да, дорогой! Я ведь здесь, лежу под тобой полураздетая. Мечтаю о тебе внутри себя, – переступая через самолюбие, ответила я юному любовнику.
Мне повезло, лейтенант, и Рыжик уснул ещё на прелюдии, не дотянув до главного акта. Его дыхание вскоре выровнялось и стало глубоким. Не двигаясь, дабы не спугнуть его сон, я выждала ещё несколько долгих минут, а потом медленно высвободила руку из–под его тяжёлого плеча, и, приподнявшись на локте, взглянула на его лицо. Секретарь мирно спал, и тогда я решилась. Мои пальцы неспешно коснулись его рубашки, валявшейся на краю кровати, куда он небрежно бросил её. Нащупав нагрудный карман, я тут же наткнулась на плотный край фотографии, и в этот момент мой пульс подлетел, словно я прикоснулась не к вещи, а к самой судьбе. Аккуратно я вытянула карточку наружу, вот только не сразу решилась посмотреть на неё. Пару секунд я просто сидела на кровати, сжимая фото между пальцами, и ощущая, как нарастает волнение, как будто за этим ламинированным листком бумаги скрывалось нечто большее, чем просто изображение – ответ, которого я так долго искала.
Лишь спустя мгновение я всё же решилась и медленно опустила взгляд.
«Так вот ты какой…» – едва слышно прошептала я, проводя пальцами по фотографии, словно пытаясь ощутить самого человека, запечатлённого на ней – стройного, сильного, красивого и молодого, в потрёпанной военной форме, стоящего у внедорожника.
– Простите, – внезапно перебил я бывшую начальницу, больше не выдержав напряжения, которое с каждой её фразой становилось плотнее. – Но это ведь был я. Это я послал Рыжику фотографию вместе с письмом, и это я написал ту самую фразу… про иностранца, обещанного другой.
Она мягко взглянула на меня, но в этом взгляде читалась очевидная уверенность, а на её губах мелькнула лёгкая улыбка, в которой скользнула грустная и выстраданная радость.
– Да, лейтенант, это был ты. И, признаться, я была бесконечно рада тому, что письмо, отправленное тобой ещё полгода назад, всё–таки нашло своего адресата, несмотря на переезд Рыжика на новую квартиру.
– Но… – нахмурился я, чувствуя, как логика трещит по швам под напором сказанного. – Выходит, Вы видели меня задолго до того, как я пришёл устраиваться секретарём в Ваш центр. Просто я был уверен, что наше знакомство – случайность, стечение обстоятельств и ничего больше.
– Случайности редко бывают случайными, дорогой, – произнесла майор негромко, загадочно склонив голову к плечу. – Ты даже не представляешь, на что способна женщина, когда ей сорок, и когда она осознаёт, что время уходит, а желание стать матерью становится не просто мечтой, а навязчивой необходимостью.
– То есть… гадалка предсказала Вам именно меня? – упрямо продолжил я расспрос, пытаясь понять хоть что–то из той странной цепочки событий, в которую внезапно оказался вплетён. – И ради этого Вы оказались здесь, в моей квартире? Вы… хотите ребёнка от меня?
– А ты бы хотел стать отцом моего дитя? – спросила начальница без нажима, но с прямотой, не оставляющей пространства для притворства.
– Безусловно, – ответил я почти сразу, сам удивившись тому, как легко мне дался этот ответ, – вот только я…
– Обещан другой?
Я кивнул, чувствуя неловкость и какую–то странную вину, будто предал её одним лишь этим признанием.
– Не забегай вперёд с догадками, лейтенант, и не беспокойся! Строй своё счастье с далёкой возлюбленной. Я никогда не стала бы удерживать мужчину малышом, ведь это самая глупая из всех привязок. Мы рожаем прежде всего для себя, и несём эту ответственность всю жизнь, тогда как мужчина… мужчина не всегда готов идти рядом до конца. Насильно мил не будешь, как ни старайся. Так зачем же ломать чужую судьбу, если можно позволить ей идти своим путём?
– Дело не в этом, просто… – я тяжело выдохнул, не находя слов, которые не прозвучали бы жалко или неубедительно. – Если бы у нас появился ребёнок… я бы остался с Вами и с ним.
Майор посмотрела на меня внимательно, стараясь запомнить мою искренность и внутреннюю борьбу.
– Твоя душа тянется в другую сторону, – произнесла она. – Вот и следуй за ней, а не за чувством долга, каким бы благородным оно тебе ни казалось. А мою историю… дослушай до конца.
Забрать с собой фотографию я не решилась – слишком велик был риск, что Рыжик, заметив пропажу, свяжет её с моим чрезмерным интересом к его товарищу. А это могло закончиться каким–нибудь вредительством с его стороны. На несколько секунд я замерла, перебирая в голове возможные варианты скопировать карточку, пока вдруг не вспомнила о мобильном телефоне техника, в котором, по его словам, была фотокамера.
Соскользнув с кровати, я на мгновение задержала дыхание, когда пружины едва слышно скрипнули под моим весом. Я бросила быстрый взгляд на Рыжика, но тот не шелохнулся, а его дыхание по–прежнему оставалось ровным и тяжёлым, что придало мне уверенности в действиях.
Моя сумочка висела в коридоре, и я, раздвинув замок, осторожно запустила руку внутрь. Пальцы нащупали холодный корпус телефона, и, извлекая его, я вновь прислушалась, но тишина оставалась нетронутой. С трудом отыскав фотокамеру в новомодном приборе, я сделала снимок, а после вернула карточку в нагрудный карман рубашки Рыжика. Затем я осторожно огляделась вокруг в попытках найти украденные им бумаги: стол, тумбочка, карманы его одежды, брошенной на стуле, даже зазор под кроватью, куда пришлось заглянуть, чуть не касаясь щекой холодного пола. Искомых мной документов не было нигде!
«Куда же ты их спрятал?! Сам же сказал, что в отличие от техника, не оставишь важные бумаги без присмотра!» – приговаривала я, переворачивая весь дом, но тщетно.
В конце концов, я уже в отчаянии, не боясь разбудить его, швыряла вещи на пол, перебирая их одну за другой в безнадёжной попытке отыскать документы, которых так и не обнаружила. Осознав, что Рыжик сознательно сбил меня со следа и спрятал бумаги в каком–то другом, недоступном для меня месте, я привела себя в порядок, оделась и покинула его квартиру.
Вернувшись в кинологический центр, я застала собаковода за последней на тот день тренировкой – он, сосредоточенный и спокойный, отдавал команды собакам, которые, словно чувствуя завершение дня, работали особенно чётко и слаженно.
– Поднимитесь наверх, когда закончите, – произнесла я ровным тоном, и кинолог кивнул, не отвлекаясь от процесса.
Не теряя времени, я направилась в кабинет технаря.
– Госпожа, Вы вернулись? Забрали у Рыжика бумаги? – резко вскочил он с кресла в надежде услышать положительный ответ, который снял бы с него вину за халатность.
– Сядь, – произнесла я с нажимом, опуская ладонь ему на плечо и заставляя снова опуститься в кресло. – Документов там не было. Он их спрятал. И спрятал так, что мне до них было не добраться.
– Вот же хитрая морда… – процедил техник сквозь зубы.
– А ты – балбес, – отрезала я, не пытаясь смягчить недовольного тона. – Оставить важную документацию на столе в открытом кабинете – заходи и бери, безо всяких усилий!
– Простите… – виновато опустил мужчина голову, а я молча достала из сумочки телефон и вручила ему.
– Вот твой мобильный. В нём – фотография парня в служебной форме. Распечатай её и подними на него всё, что только возможно: личные данные, служебную историю, связи, перемещения – мне нужна максимально полная картина. Подключи любые ресурсы, к которым у тебя есть доступ в МВД. Он – иностранец, переехавший к отцу в нашу северную столицу. Служит в Ираке. Ему около девятнадцати или двадцати. Найди его по фото и этой информации в базе данных. И ни слова никому об этом задании. Ни намёка, ни полутона. Проболтаешься – язык отрежу.
Техник заметно побледнел и поспешно закивал, испугавшись такой угрозы. Приняв свой мобильный с моих рук, он сразу же погрузился в работу, а я отправилась к себе.
Не прошло и нескольких минут, как в дверь негромко постучали.
– Войдите, – отозвалась я, уже заранее понимая, кто стоит за порогом.
Инструктор–кинолог вошёл без лишней суеты, аккуратно прикрыл за собой дверь и, сев на стул напротив, внимательно всмотрелся в моё лицо, словно пытаясь по одному только выражению понять предстоящую тему разговора.
– Как всё прошло с рыжим секретарём? – спросил он, не выдержав, и в его голосе прозвучало сдержанное, но вполне ощутимое напряжение, ведь этот вопрос тревожил нас всех, вовлечённых в аджилити.
Я на секунду задержала взгляд на столе, собираясь с нелёгкими мыслями, и только затем ответила мужчине:
– Плохо. Он спрятал бумаги. Все мои старания оказались напрасны. Я не нашла документов.
Кинолог коротко выдохнул, откинувшись на спинку стула.
– Понимаю… Вести не из приятных.
– Давайте без лишних эмоций, – резко оборвала я его, чувствуя, как раздражение от провала в квартире Рыжика жжёт всё нутро огнём. – Перейдём к обсуждению дел. Бизнес–план по предстоящим аджилити: вы его доделали с местной партнёршей? Итальянке отправили?
– Да, госпожа. Я лично перепроверил сметы на изготовление инвентаря и план по полосе препятствий, а техник просчитал повышенную маржу и минимальный порог для ставок.
– Хорошо. И как мы проводим эти первые игры, которые уже на носу?
– Первые соревнования будут упрощёнными. Мастера не успевают изготовить весь необходимый инвентарь до воскресенья – особенно сложные конструкции, включая нестандартные барьеры и элементы дизайна. Поэтому на первом аджилити мы используем базовые снаряды: тоннели, обручи, мостики, простые связки без перегрузки трасс.
Я недовольно сжала губы.
– Не понимаю прихоти итальянки устраивать первые игры так скоро! Может, не стоило вводить формат парной работы, ведь это новое направление в аджилити, и не каждый хэндлер вообще согласится в нём участвовать?! Сумеем ли мы набрать игроков? А к этому ещё и добавляется пониженная зрелищность из–за отсутствия преград, похожих на цирковые!
– Согласен, риск есть, что результат окажется совсем не тем, что компаньонша ожидает, – ответил кинолог. – Но есть и другая сторона медали: участники смогут постепенно адаптироваться к новому парному виду соревнований. А уже со второй мини–игры, когда мастера закончат недостающий инвентарь, мы начнём усложнять трассы и доведём эту серию аджилити до полноценного уровня.
– Ну, пусть будет, как есть, – отмахнулась я от обсуждения мероприятий. – Сейчас меня куда серьёзнее волнуют документы, украденные Рыжиком, а не капризы итальянской стороны, и ещё кое–что.
Я открыла ящик стола и достала оттуда папку с оперативно–служебным планом по делу о левом пошиве.
– Перейдём к законной работе, – произнесла я и пододвинула бумаги инструктору. – Это копия материалов по служебной операции «Левый пошив». Вы будете задействованы в ней как главный кинолог. Ознакомьтесь максимально внимательно: здесь общая схема, роли участников, план действий и Ваша зона ответственности.
Мужчина принял документы и сразу же опустил взгляд на первые страницы, быстро пробегая их глазами. Я наблюдала, как его лицо постепенно теряет нейтральность и становится всё более сосредоточенным.
– Будет исполнено, госпожа, – коротко ответил он, но, прежде чем подняться, аккуратно закрыл папку и, чуть помедлив, добавил уже другим, более осторожным тоном: – Однако есть ещё один момент, о котором Вы должны знать. Ваш секретарь снова взялся за своё. Он открыто критикует кинологов, ссылаясь на своё положение Вашего ассистента, и утверждает, что имеет право вмешиваться, если, по его мнению, с собаками обращаются ненадлежащим образом.
Я молча слушала, но по мере его слов внутри меня поднималась кипящая злость.
– И это ещё не всё, – продолжил собаковод. – Рыжий юнец позволяет себе разговоры о том, что в стенах центра якобы ведётся нелегальная деятельность. Причём говорит он об этом вслух при людях. Намекает, что стоит появиться проверке – и под удар попадёт весь персонал.
– Спасибо, инструктор–кинолог, – ответила я сдержанно, хотя внутри меня уже вовсю горела ярость. – Я это учту.
Он кивнул, поднялся и вышел.
Оставшись одна, я потянулась к телефону и назначила встречу со Старшей в семейной комнате на ближайший понедельник.
На следующее утро мерзавец–секретарь появился в моём кабинете без стука, как будто дверь и вовсе не существовала.
– Меня вчера как–то неожиданно сморило, – произнёс он с лёгким сарказмом, будто проверяя мою реакцию.
– Наверное, тебя просто вымотало воровство, – раздражённо заметила я.
– Или снотворное, – усмехнулся Рыжик и, шагнув ближе, неожиданно схватил меня за локоть, подняв с кресла и притянув к себе. – Я–то поверил, что мы помирились… но, похоже, ты больше не хочешь меня.
– Я не люблю воров, предателей и подлецов, – отрезала я, пытаясь высвободить руку, но его хватка только усилилась. – Ты клялся на своём кресте в преданности мне, да только цена твоей клятвы – тридцать сребреников.
– С чего ты взяла, что я тебя предал? – Отпустил меня секретарь.
– С того, что ты постоянно шантажируешь меня намёками на разоблачение перед мужем и государством. А ещё суёшь нос во все мои дела, пугаешь персонал и позволяешь себе поучать экспертов–кинологов.
– Ты сама поручила мне общаться с сотрудниками, пока инструктор–кинолог, техник и какая–то баба закрылись с тобой в кабинете, – резко ответил наглец. – Я за это, между прочим, двойной оклад получаю. За помощь на поле и в столовой. Пусть уже не письменно, но устно–то договорённость была.
– Я не поручала тебе распространять среди сотрудников свои фантазии о «левых доходах»! И уж точно не давала права разговаривать с опытными собаководами свысока. Что касается двойного оклада – я его ещё не утвердила.
Взглянув мне прямо в глаза и коварно разулыбавшись, Рыжик сказал:
– Розочка моя, ты ведь не хочешь, чтобы полковник получил анонимку о нашем романе? Или чтобы в один из выходных в центр нагрянула комиссия из Генрокуратуры?
– Ты снова мне угрожаешь, – констатировала я.
– Вовсе нет! Я предлагаю помощь. В первом случае – отрицать всё перед твоим супругом. Во втором – не допустить проверки, убедив нужных людей, что с документацией у вас в учреждении полный порядок. Я ведь твой секретарь, мне поверят.
– Ты несёшь детский бред. Мой муж раздавит тебя, если узнает правду, а комиссия из Генпрокуратуры не станет слушать какого–то секретаря.
– А если я скажу, что у меня есть конкретная возможность оградить твой центр от проблем? Но для этого мне нужно работать здесь и получать двойной оклад. А также участвовать в твоих тёмных делах, чтобы хотя бы понимать, от чего именно тебя защищать.
– И что же это за возможность такая? – сыграла я под незнайку, не сознаваясь, что слышала его беседу с генпрокурором.
– У тебя свои секреты от меня, – легко отозвался он, щёлкнув меня по носу, – а у меня свои – от тебя.
– Вернёшь бумаги – получишь свой двойной оклад, – решительно сказала я.
– Я получу его в любом случае. А бумаги верну, если будешь прилежной девочкой, как я и говорил. Выполни мои условия – и получишь всё, что захочешь. Включая мою ласку и любовь. Только в следующий раз не копайся в моих вещах, не подсыпай мне снотворное и не сбегай. Я ведь уже сказал, чего хочу: тебя, двойную зарплату в обход бухгалтерии… и участие в той самой неизвестной деятельности, о которой ты так стараешься молчать.
– Иди, работай, Рыжик, – опустилась я в кресло.
Он усмехнулся и, не сказав больше ни слова, вышел, оставив меня наедине с тяжёлым осадком, который остался после его откровенных и уже неприкрытых угроз.
Я сидела, глядя в одну точку, и ощущала растерянность, не зная, как поступить со всем этим дальше: уволить Рыжика законным способом было пока невозможно, но и держать его при центре было опасно. Мне нужен был чёткий, выверенный план, в котором не было бы слабых мест, но, сколько бы я ни прокручивала ситуацию в голове, решение ускользало.
В день аджилити я проснулась с единственной мыслью – лишь бы этот рыжий мерзавец не появился и не сорвал всё, устроив очередную выходку, способную разрушить не только мероприятие, но и то хрупкое равновесие, которое мне с таким трудом удавалось удерживать в сотрудничестве с итальянкой. Охранник был предупреждён заранее: не пускать Рыжика на территорию центра ни при каких обстоятельствах.
Что касается возможной проверки, то в этот день я не испытывала страха – слова приёмной матери звучали в голове вполне убедительно: Рыжий секретарь мог выжать из меня куда большее, чем от сотрудничества с прокуратурой, прикрывающей его дезертирство. Ему было невыгодно сдавать меня… пока.
Подъезжая к шлагбауму, я машинально сбавила скорость, но была полностью остановлена охранником, который жестом попросил меня выйти из автомобиля.
– Что случилось? – спросила я, чувствуя, как внутри мгновенно поднимается тревога.
– Моя прекрасная мадам, – начал он с лёгкой неловкостью, – тут какой–то… скажем так, слишком уж пижонистый господин приехал на дорогой машине, с огромным букетом цветов. Говорит, что знает всё об аджилити, но я его раньше в глаза не видывал, поэтому и пропускать не стал.
Я невольно понизила голос:
– Думаете, это из комиссии?
– Вряд ли, – покачал головой пожилой охранник. – Он иностранец. Сейчас в будке сидит, ждёт. Посмотрите сами, кто это такой.
Моё сердце неприятно ёкнуло, но, стараясь не выдавать волнения, я направилась к деревянной сторожке. В день аджилити мне не хотелось незваных гостей, и факт прибытия такого сильно пугал. С каждым шагом напряжение лишь нарастало, но стоило мне заглянуть внутрь, как оно мгновенно сменилось удивлением, которое сразу же выразилось в искренней улыбке.
– Боже… я не верю своим глазам… – на мгновение прикрыла я лицо руками, словно решила, что это видение всего лишь мираж. – Синьор акционер… это действительно Вы?
Не сдержавшись, я резко шагнула вперёд и крепко обняла его.
– О, bella mia, – ответил он с мягкой теплотой, взаимно прижимая меня к телу. – Как же я по Вам скучал!
Я отстранилась, всё ещё не до конца понимая происходящее:
– Что… что Вы здесь делаете?
Иностранец взглянул на меня с укоризной:
– Я услышал о Вашем секретаре, синьора, – начал он, и я невольно опустила глаза, испытывая стыд. – Этот рагаццо стал угрозой для аджилити. И я приехал, чтобы помочь Вам избавиться от этой проблемы… раз и навсегда. Разумеется, если Ваш роман действительно окончен.
Последние слова мужчина произнёс с оттенком ревности, которую поспешно попытался скрыть, невольно кашлянув.
– Даже Вам известно об этом? – тихо спросила я.
– Боюсь, об этом известно куда большему числу людей, чем Вам хотелось бы, – ответил он спокойно. – Но меня волнует не то, кого королева допускает в свою опочивальню. Меня тревожит другое: почему королева позволяет пажу диктовать ей условия, боится его и, более того, подвергает риску не только себя, но и всю команду, которая участвует в собачьих играх?
Засмущавшись от критики итальянца, я всё же пояснила:
– Он связан с Генеральной прокуратурой. Передаёт информацию прокурору, буквально на каждое движение в центре. Ему поручено выяснить, не ведём ли мы незаконную деятельность, а ещё – развалить всё изнутри, давя на сотрудников и запугивая кинологов.
Я на секунду замолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:
– Более того, Рыжик украл часть документов: план арены, сметы, квитанции по оплате мастеров, которые изготавливали инвентарь для «Легионов Империи». Я оплачивала всё наличными из собственного кармана, и это сразу вызвало у него подозрения. Теперь он шантажирует меня: требует участия в нелегальных мероприятиях, двойной оклад и… деньги за молчание перед прокуратурой.
– Синьора, Вы ведь играете в шахматы?
– Да, – осторожно ответила я.
– Тогда перестаньте защищаться и начните атаковать, – решительно, в своём харизматичном стиле сказал бывший акционер. – Используйте его же пешку против него самого. Заставьте его сделать ход, который приведёт к поражению.
Я нахмурилась, пытаясь уловить ход его мысли:
– Что именно Вы предлагаете, синьор?
Он чуть наклонился, загадочно улыбаясь:
– Мы устроим ловушку. Простую, но точную. Он попадётся в неё сам – на своей же жадности и на своём любопытстве. Вы дадите ему то, чего он хочет… но это будет не правда, а тщательно подготовленная ложь. И накажет его не кто–нибудь, а покровитель – генпрокурор, потому что именно Ваш секретарь выведет его на фальшивый след, опозорив и даже подставив.
– Как же я рада, что Вы приехали, синьор акционер, – вновь обняла я милого друга, позволив себе, наконец–то, расслабиться и впервые за долгое время ощутить спокойствие, которое мягко разлилось внутри и убедило меня в том, что теперь всё действительно наладится.
– Бывший акционер, cara mia, – с лёгким смехом поправил меня иностранец, – но по–прежнему Ваш преданный серый кардинал.
– Тогда пройдёмте в здание центра, и Вы подробно расскажете мне свой план.
– Спешу исполнить Ваш приказ, моя прекрасная королева, – с изящной учтивостью ответил он и вручил мне букет роскошных алых роз.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Рубрика "Под протокол" - разбор персонажей и эпизодов
Приобрести мои аудиокниги в профессиональной озвучке можно здесь
Галеб (страничка автора)