Мадемуазель Грета, как и все смертные, терпеть не могла очередей. Для нее это было суровым испытанием духа. Но поскольку страсть к шопингу перевешивала нелюбовь к ожиданию, ей то и дело приходилось мириться с этим «неизбежным злом».
Будучи натурой впечатлительной и слегка эксцентричной, Грета ухитрялась находить приключения даже здесь, гордо неся свою голову, увенчанную копной огненно-солнечных волос.
В тот день она заглянула в супермаркет за провизией. «В булочную – как на бал!» – гласил девиз мадемуазели, и она следовала ему с фанатичной строгостью. Поход за продуктами был для нее не рутиной, а полноценным светским выходом. Вот и сейчас, зажатая между стеллажами, Грета выглядела сошедшей с обложки глянца – или, по меньшей мере, сбежавшей из сказки.
Пышный шелк ее ярко-розового платья струился и трепетал при каждом вздохе, словно лепестки вишни. Золотое шитье на корсете мерцало в лучах люминесцентных ламп, придавая процессу закупки яиц особую торжественность.
Широкополая шляпа, украшенная перьями и цветами, довершала ансамбль, превращая Грету в заправскую аристократку. На плече сияла расшитая камнями сумочка, а в руках мадемуазель сжимала тяжелую корзину. Макароны, рис, хлеб, яйца, молоко и кошачий корм были уложены с геометрической точностью, будто идеальный порядок мог обмануть гравитацию и сделать ношу легче.
Окружающие Грету предметы словно обретали собственную волю. «О, как я устала! – вздыхала корзина, кренясь набок. – Эти макароны просто невыносимы, вечно они толкаются!»
Оставшееся пространство в корзине делили между собой рулоны туалетной бумаги. «Мы, конечно, не самый романтичный аксессуар, – ехидно шептали они, тесно прижавшись друг к другу, – но в критической ситуации именно мы станем твоими героями. Особенно если тебя пронесет с этого молока, милая мадемуазель! Кстати, срок годности у него истекает завтра, так что поспеши!»
Единственная работающая касса манила к себе длинную, ленивую очередь, которая медленно ползла вдоль рядов. В самом хвосте этого «потока» томилась Грета. Она устало оперлась на корзину с припасами, стараясь сохранять величие духа в этом томительном, прозаичном ожидании.
«Мущина – он как очередь, – философски рассуждала про себя Грета, устремив взор в бесконечность прохода. – Стоишь и ждешь... ждешь... ждешь...» Мысли в ее голове сменялись, словно узоры в калейдоскопе, превращая каждую минуту стояния в вечность.
Внезапно в поле ее зрения попал объект, достойный девичьих грез: мужчина в кожаной куртке, стоящий в той же очереди. Высокий, мускулистый, с той самой легкой небритостью, которая намекает на опасный шарм, и улыбкой, способной растопить лед в отделе заморозки.
Сердце мадемуазели испуганно встрепенулось. Воображение тут же принялось рисовать титры к романтическому фильму: «А что, если он обернется? А если пригласит на кофе? Вдруг это тот самый герой, которого я высматривала всю жизнь?» Грета закусила губу, чувствуя, как щеки предательски заливает румянец.
Очередь тем временем двигалась с грацией улитки, решившей сесть на диету. Время густело, и Грета, не в силах больше скрывать бурю в душе, решилась на радикальные меры. Она картинно закатила глаза, прижала руку к корсету и издала вздох такой силы, будто ей внезапно не хватило кислорода во всей Галактике.
Окружающие зашептались, оборачиваясь на странную даму в розовом. «Сейчас он подойдет и предложит помощь! – ликовала она внутри. – Спаситель в коже вот-вот сделает шаг навстречу судьбе!»
Но «спаситель», услышав ее надрывные стоны, лишь нахмурился, поправил куртку и продолжил изучение товаров прикассовой зоны. Грету захлестнула волна праведного гнева. Игнорировать ее?! В таком платье?! Обида вскипела и вырвалась наружу громогласным:
– Я больше не могу ждать!
Очередь вздрогнула. В наступившей тишине Грета расправила плечи, выгнула грудь колесом и, словно с театральных подмостков, провозгласила:
– Друзья мои, знайте: я здесь не просто стою, я ожидаю своего принца!
Взгляды присутствующих пригвоздили ее к месту. Мужчина в кожанке наконец-то удостоил ее пристальным вниманием. Он медленно оценил ее наряд, перевел взгляд на внушительную гору туалетной бумаги в корзине, а затем, широко улыбнувшись, произнес:
– Простите, мадемуазель, я не сразу понял, что это очередь для принцесс на розовых пони!
Нахал! Грета вспыхнула, как раскаленное железо, но в ту же секунду ее сознание дезертировало из супермаркета в мрачное сказочное королевство. Там, под свинцовыми тучами, она была опальной принцессой, дерзко отвергшей выгодный брак. Жених был всем хорош, но прискакал на вороном коне – а этот траурный цвет мадемуазель сочла дурным знаком. Разгневанный отец-король в наказание сослал ее на кухню, заменив скипетр на половую тряпку.
Но даже в обносках Грета не теряла величия. Она драила полы с достоинством королевы, а запах жареного лука в ее воображении смешивался с горьким ароматом несбывшихся надежд. С ехидной ухмылкой она вспоминала, как еще вчера хлестала нерадивых служанок по щекам, а сегодня азартно оттирала жирные пятна, представляя, что это следы поцелуев отвергнутых кавалеров.
Когда она наклонялась над очередным котлом, ее рыжие локоны мели пол, и Грета кокетливо думала, что изобрела новый тренд – «гламурная посудомойка». Повара застывали с половниками в руках, любуясь ее грацией, а Грета лишь усмехалась: кто сказал, что трон нельзя сменить на разделочную доску, оставшись при этом богиней?
Реальность ворвалась в виде писка сканера штрих-кодов. Грета сфокусировала взгляд на нахале в коже и отчеканила с ледяным изяществом:
– Все женщины – принцессы. Просто у некоторых королевство еще на стадии проектирования!
Очередь грохнула от хохота, даже кассирша спрятала улыбку за лентой транспортера. Упоенная триумфом, Грета решила закрепить успех и сделать величественный шаг вперед, но… запуталась в собственных юбках. Споткнувшись на ровном месте, она едва не пропахала носом пол.
– Ваше Высочество, осторожнее. Ваши «копыта» явно не приспособлены для пробежек по скользкому дворцовому кафелю, – тот самый Нахал, мужчина в кожаной куртке, ловко подхватив ее под локоть, не дал Грете окончательно лишиться достоинства.
Его ладонь была горячей и надежной. Мадемуазель замерла, боясь пошевелиться: запах его парфюма – смесь дорогой кожи, табака и чего-то хвойного – мгновенно вытеснил из ее головы запах прозаичного молока.
– Благодарю, – выдохнула она, пытаясь вернуть лицу выражение холодной неприступности, хотя внутри у нее уже вовсю гремел праздничный салют. – В этом замке ужасно неудобные полы.
– Это точно. И охрана на входе никуда не годится, – подмигнул Нахал, кивая на сонного охранника у турникетов. – Позвольте, я помогу вам донести этот… стратегический запас до кареты? Кажется, ваши верные подданные в корзине уже начали бунт.
Он указал на пачку макарон, которая в результате ее недавнего пируэта сиротливо вывалилась из корзины прямо к его ногам. Мужчина поднял ее и забросил обратно, прямо поверх злополучной горы туалетной бумаги.
– Моя карета… она временно в ремонте, – сказала Грета. – Поэтому от помощи не откажусь. Принцессам вредно таскать тяжести, это портит осанку и цвет лица.
Нахал подхватил ее корзину, не заметив веса батонов и круп, – в его руках она казалась невесомым комом сахарной ваты.
– Мадемуазель Грета, – представилась она и милостиво протянула ему руку в воображаемой кружевной перчатке.
Очередь, только что готовая взорваться смехом, теперь наблюдала за ними с немым восторгом, словно за финальной сценой голливудской мелодрамы. Кассирша, забыв про сканер, завороженно смотрела, как высокий красавец галантно пропускает вперед розовое облако из шелка и перьев.
Когда они шли к автобусной остановке, закатное солнце окрасило небо в те же розовые тона, что и платье Греты. Она уже забыла и про несвежее молоко, и про усталость. В конце концов, очереди – это не так уж и плохо. Ведь если бы не эта медленная, ленивая «улитка» в супермаркете, она бы никогда не узнала, что принцы в наше время предпочитают кожаные куртки металлическим доспехам.
– Знаете, сударь, – сказала она, – а ведь у моего молока завтра истекает срок годности.
– Значит, у нас есть всего несколько часов, чтобы превратить его в блины под чашечку кофе, – улыбнулся он, доставая из кармана телефон. – Диктуйте номер вашего королевского мобильного, мадемуазель. Кажется, эта сказка только начинается.
Грета диктовала цифры с таким видом, будто подписывала мирный договор между двумя великими державами. Нахал записал номер, пообещал набрать «как только молочная продукция достигнет критической точки зрелости», и, шутливо отсалютовав, растворился в сумерках.
Всю дорогу до дома Грета пребывала в состоянии невесомости. Обыденный автобус казался ей колесницей, запряженной сотней невидимых единорогов. Даже мотор транспортного средства, обычно наводивший ее на грустные размышления, сегодня пел в унисон с радио.
Дома, сбросив туфли и наконец-то избавившись от корсета, мадемуазель Грета подошла к зеркалу. Ее прическа, выдержавшая бой в очереди и порывы ветра, выглядела так, словно над ней только что потрудилась стая сказочных птиц. Она посмотрела на свои покупки, выложенные на стол. Туалетная бумага, еще недавно казавшаяся символом бытового поражения, теперь мирно соседствовала с розовой сумочкой.
– Ну что, господа герои? – обратилась она к рулонам. – Ваше пророчество сбылось.
Рулоны молчали, но в мягком свете кухонной лампы выглядели подозрительно самодовольными.
В одиннадцать вечера, когда Грета уже успела переодеться в шелковый халат (не менее роскошный, чем платье), ее телефон на тумбочке коротко завибрировал. Сердце тут же пустилось в галоп.
«Надеюсь, Ваше Высочество уже сменило корону на ночной колпак? Рецепт блинов изучен, сковорода начищена. Завтра в десять утра у входа в ваше поместье. Постараюсь быть без пони, но с кофе. P. S. Пришлите свой адрес в знак согласия».
Грета отправила эсэмэску и улыбнулась так широко, что это наверняка было заметно даже в соседнем королевстве. Она уже видела этот сценарий: утро, аромат свежемолотых зерен, тонкие блины золотистого оттенка и мужчина, который не побоялся ее странного наряда и горы хозяйственных принадлежностей.
Она легла в постель, обняв подушку, и в ее голове возникла последняя на сегодня философская мысль: «Очередь – это не тюрьма. Это просто зал ожидания перед чудом. Главное – правильно выбрать платье».
Где-то на кухне молоко, срок годности которого, кстати, истекал еще не скоро, довольно булькнуло в своей упаковке. Оно выполнило свою миссию.
На следующее утро мадемуазель Грета проснулась от того, что солнечный луч настойчиво щекотал ее нос, словно намекая: время для великих свершений пришло. Она вскочила с кровати, напевая мотив из старой оперетты, и первым же делом проверила «виновника торжества» – молоко. То стояло в холодильнике с видом триумфатора, дожидаясь своего последнего часа на раскаленной сковороде.
Ровно в десять утра у ворот ее коттеджа, который Грета в своих мыслях давно надстроила шпилями и окружила рвом с лебедями – раздался бодрый автомобильный сигнал. Нахал стоял у своего внедорожника, который в утреннем свете выглядел куда более внушительно, чем вчерашняя кожаная куртка. В руках он держал два огромных стакана с кофе и – Грета едва не лишилась чувств от восторга – крошечный букетик незабудок.
– Доброе утро, Ваше Капризное Величество, – улыбнулся он, когда она показалась в домашнем, но вызывающе элегантном платье в горошек. – А у вас большой дом, почти дворец. Как там молоко, надеюсь, еще не восстало против системы?
– Оно в полной готовности принести себя в жертву искусству, – величественно ответила Грета, принимая цветы и кофе.
Кухня Греты превратилась в поле кулинарного боя. Мужчина оказался не из тех принцев, что умеют только красиво сидеть на троне. Он решительно захватил власть над венчиком, пока мадемуазель, вооружившись фартуком с кружевами, дирижировала процессом, добавляя муку «на глаз» – как и подобает истинной аристократке, не признающей скучных весов.
Блины получались нежными, золотистыми и пахли так соблазнительно, что даже рулоны туалетной бумаги в шкафу, должно быть, затаили дыхание от зависти.
– А вы знаете, сударь, – заметила Грета, грациозно переворачивая очередной тонкий блин, – я ведь вчера почти поверила, что останусь в той очереди навечно.
– В очередях скрыта великая тайна, – сказал он, обмазывая блины джемом. – Там люди сбрасывают маски. Кто-то ворчит, кто-то злится, а кто-то... объявляет себя принцессой. И знаете что? Это была самая чертовски убедительная самопрезентация, которую я видел в жизни.
Они завтракали у открытого окна, и Грете казалось, что вкус этих простых блинов превосходит все деликатесы мира, поданные на золоте. Она смотрела на кавалера и понимала: иногда стоит надеть самое нелепое платье и скупить всю туалетную бумагу в магазине, чтобы наконец-то встретить человека, который оценит твой юмор выше, чем твое королевство.
Спустя неделю мадемуазель Грета снова стояла в той же очереди, у той же кассы. На этот раз ее ансамбль был выдержан в глубоких изумрудных тонах, а вуаль шляпки была столь густой, что сквозь нее мир казался таинственным садом, полным опасностей и интриг.
В корзине привычно теснились продукты, венчать которые на сей раз удостоился набор элитного сыра и – по старой памяти – три рулона туалетной бумаги (в жизни принцесс случается всякое).
Грета скучала, изучая взглядом спины впереди стоящих, как вдруг ее сердце совершило кульбит и замерло где-то в районе кружевного воротничка.
В паре метров от нее, у соседней кассы, стоял Нахал. Он был все в той же кожаной куртке, но на этот раз не один. Рядом с ним, небрежно опершись на тележку, стояла эффектная блондинка.
Ее волосы были прямыми и холодными, как арктический лед, а сама она выглядела пугающе безупречно – ни одного лишнего перышка, ни одной случайной складки на строгом пальто. Она что-то весело щебетала спутнику, и тот, улыбаясь, наклонял к ней голову.
Внутри Греты вспыхнул пожар. «Предательство! – закричало ее воображение. – Коварный герцог обманул доверие изгнанной принцессы!»
Она уже была готова сорвать вуаль и устроить сцену, достойную финала оперы, но гордость взяла верх. Мадемуазель выпрямила спину так, что корсет едва не треснул, и устремила взгляд в пространство, изображая ледяное безразличие.
В этот момент впереди, прямо перед Гретой, возникла заминка. Пожилая женщина в потертом бархатном пальто – явная графиня в отставке – суетливо пересчитывала медяки в ладони, пытаясь оплатить шоколадный торт. Кассирша, чье терпение испарялось быстрее, чем спирт, уже начала постукивать пальцами по прилавку.
Грета заметила, что Нахал обернулся на шум. Их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло узнавание, а блондинка недоуменно приподняла бровь, оценивая розовые перья на шляпе Греты.
Это был ее выход.
Мадемуазель Грета легким, почти невесомым движением выплыла вперед. Она небрежно извлекла из расшитой камнями сумочки крупную купюру и, словно осыпая милостыней верных вассалов, опустила ее на ленту перед опешившей кассиршей.
– Оставьте сдачу себе, милочка, – прозвучал ее голос, чистый и звонкий, как серебряный колокольчик. – У этой графини сегодня прием в посольстве, негоже заставлять послов ждать из-за пары грошей.
Старушка ахнула, прижав торт к груди, а очередь на мгновение замерла, пораженная этим актом высокого безумия. Грета же, не удостоив Нахала и его спутницу даже мимолетным кивком, величественно подхватила свою корзину.
– Мадемуазель Грета? – окликнул ее Нахал, когда она уже направлялась к выходу.
Она остановилась, медленно, с достоинством повернула голову и приподняла вуаль, глядя на него как на заблудшего пажа.
– Ах, это вы, сударь? – ее голос был полон притворной рассеянности. – Простите, не заметила вас за платиновыми лесами вашего нового… сопровождения. Надеюсь, блины вам понравились?
Грета произнесла это с такой безупречной светской миной, что даже кассирша на секунду почувствовала себя горничной в Букингемском дворце.
Блондинка, чье лицо до этого момента напоминало застывшую маску дорогого косметолога, медленно повернулась к Нахалу. В ее глазах, холодных и прозрачных, как лед в бокале мартини, зажглись нехорошие огоньки.
– Блины? – переспросила она, и в этом коротком слове послышался скрежет металла по стеклу. – Дорогой, ты не говорил, что перешел на мучную диету в компании… – она выразительно оглядела изумрудные перья Греты, – столь колоритных особ.
Мужчина, который еще секунду назад выглядел хозяином положения, внезапно смутился. Его уверенная улыбка слегка померкла, а рука, лежавшая на ручке тележки, нервно дернулась.
– Это… старая знакомая, – выдавил он, пытаясь поймать взгляд Греты, но та уже возвела вокруг себя невидимую ледяную стену. – Мадемуазель Грета, позвольте представить вам…
– Нам пора, – блондинка не дала ему договорить, только крепче перехватила свою дизайнерскую сумочку. – Очередь задерживает, а у нас забронирован столик. Не стоит тратить время на... случайные встречи.
Грета почувствовала, как внутри все сжалось от резкого укола обиды, но истинная принцесса никогда не показывает ран. Она лишь поправила вуаль, которая теперь служила ей забралом в этой скоротечной дуэли.
– О, разумеется, – пропела она, обдавая парочку холодом арктических широт. – Не смею задерживать. Столик – это серьезно. Куда серьезнее, чем спасение графинь или вера в сказки. Сударь, – она сделала паузу, наполненную драматизмом высшей пробы, – надеюсь, ваша спутница ценит ваш талант выбирать продукты… и компанию.
Она развернулась с такой стремительностью, что полы ее изумрудного пальто взметнулись, словно крылья экзотической птицы. Оставив Нахала под перекрестным огнем из ледяного молчания своей спутницы и собственного чувства вины, Грета направилась к выходу.
Ее корзина была тяжелой, сердце – еще тяжелее, но спина оставалась прямой, как струна.
«Мущина – он как очередь, – горько усмехнулась она про себя, перекладывая содержимое корзины в сумку. – Стоишь, ждешь, надеешься… а в итоге касса закрывается прямо перед твоим носом. Но ничего. В конце концов, у настоящей принцессы всегда есть запасное королевство. И, кажется, в бутик напротив завезли коллекционные вина урожая того года, когда рыцари еще не перевелись».
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.