Если бы мне давали по тысяче рублей каждый раз, когда мой муж произносил фразу «Я в своем праве!», я бы уже выплатила нашу ипотеку и купила небольшой домик на побережье.
К сожалению, вместо купюр Валерик раздавал исключительно ценные указания, искренне считая, что штамп в паспорте и совместный кредит на двушку делают его как минимум царьком районного масштаба.
Мы взяли ипотеку полгода назад. Платили строго пополам: я со своей зарплаты старшего экономиста, Валера — со своих нестабильных доходов «свободного менеджера по продажам».
Но почему-то мой благоверный быстро решил, что наша уютная гостиная — это бесплатный филиал Ибицы, а я — приходящая уборщица с функцией круглосуточной доставки закусок.
Каждую пятницу в нашем доме материализовывалась «Священная Братва» — пять-шесть Валеровых друзей, которые мусорили, пили дешевое пиво, гоготали до хрипоты и к утру раскладывались на моем пушистом ковре, словно тюлени на лежбище.
Поначалу я пыталась разговаривать.
— Валера, — ласково сказала я в одну из таких пятниц, перешагивая через чье-то сопящее тело в коридоре.
— Мне завтра на работу. Мы сдаем квартальный отчет. Может, перенесете ваш симпозиум интеллектуалов в гараж?
Валерик надулся, как голубь на подоконнике, и принял позу оскорблённого царя местного разлива.
— Женщина должна обеспечивать уют, а не пилить кормильца! — произнес он тоном пророка, вещающего с горы Синай.
— Мои друзья — это мой ресурс! Я строю связи!
— Твой «ресурс», Валера, сейчас пускает слюни на мой ковер, — спокойно парировала я, поправляя пояс халата.
— А «кормилец» в этой семье тот, кто вчера оплатил квитанцию за свет, пока ты покупал три ящика крафтового нефильтрованного.
Валерик поперхнулся воздухом, судорожно замахал руками в поисках аргументов и захлопал глазами, словно филин, у которого из-под носа утащили жирную мышь.
Конструктива не вышло. На следующей неделе конфликт рванул с новой силой.
В пятницу я вернулась домой уставшая, мечтая только о горячем душе и тишине. Но в квартире стоял дым коромыслом. На диване восседал лучший друг мужа, Толик — субъект с манерами бабуина и интеллектом табуретки.
— О, Викусик пришла! — заржал Толик, увидев меня.
— Викуль, не зуди, будь нормальной бабой, метнись на кухню, принеси пацанам пивка!
Я медленно перевела взгляд на мужа. Валера сидел в кресле, довольно ухмыляясь.
— Я не могу спать в этом цирке, — ледяным тоном произнесла я. — Либо они уходят, либо мы решаем вопрос иначе.
Валерик встал. Грудь колесом, подбородок вздернут.
— Значит так, Виктория! — отчеканил он на всю комнату.
— Это и моя квартира тоже! Мой дом — мои правила! Родственники и друзья — это святое. Кому не нравится — может собирать чемоданы и съезжать!
Толик сально заржал. Я смотрела на мужа и чувствовала, как внутри вместо обиды разливается кристально чистое, холодное спокойствие.
— Окей, — кротко улыбнулась я. — Твой дом. Твои правила.
Я развернулась, ушла в спальню, надела наушники с активным шумоподавлением и легла спать. Валера торжествовал. Он не знал, что пока он праздновал победу над «истеричной бабой», я уже писала сообщение своей старшей сестре Рите.
Рита была женщиной-ураганом. Она работала главным инспектором в санэпидемстанции, обладала характером бронепоезда и состояла в страстных отношениях с двухметровым байкером Жорой. А еще у Риты было три совершенно невоспитанных, гиперактивных хаски: Буран, Вьюга и Тайфун.
Следующая пятница началась по классическому сценарию. Валера и его свита разложили на столе пиццу, открыли напитки и приготовились гудеть.
Ровно в 20:00 в дверь позвонили.
Валера пошел открывать, уверенный, что это доставка роллов. Но в квартиру, сметая всё на своем пути, ворвались три ездовые собаки. За ними, тяжело ступая коваными сапогами, вошел Жора, волоча за собой акустическую барабанную установку. Замыкала шествие Рита с двумя огромными чемоданами.
— Сестренка! — пробасила Рита, обнимая меня так, что хрустнули ребра.
— Мы к тебе на месяцок! У нас трубы меняют.
Валера онемел. Его друзья вжались в диван. В этот момент Тайфун запрыгнул на стол и в один глоток сожрал половину пепперони. Жора, не говоря ни слова, подошел к холодильнику, достал Валерово коллекционное пиво, открыл его глазом и с наслаждением отпил.
— Что... что тут происходит?! — наконец выдавил из себя Валера.
— Вика, выгони их!
Рита невозмутимо достала телефон, нажала на экран, и на всю гостиную раздался голос Валеры, записанный мной неделю назад: «Это и моя квартира тоже! Мой дом — мои правила! Родственники — это святое. Кому не нравится — может съезжать!»
— Это произвол! — завизжал муж, срываясь на фальцет. — Я полицию вызову! Эти волки грызут мой плинтус, а этот... неандерталец пьет мое пиво!
Я аккуратно поставила чашку с чаем на стол и с милой улыбкой посмотрела на мужа.
— Валера, согласно статье 209 Гражданского кодекса, собственник вправе распоряжаться своим имуществом. Мои законные 50% квартиры сейчас очень рады гостям. А что касается собачек... У хаски строгая стайная иерархия. Альфа-самец здесь Жора. А ты по классификации Бурана — просто странная, шумная лежанка. Так что советую не махать руками.
Валера побледнел, открыл рот, попытался что-то сказать, но выдал лишь невнятный писк. Он сдулся прямо на глазах, словно проткнутый воздушный шарик на детском утреннике, из которого со свистом вышел весь пафос.
Дружки мужа ретировались через десять минут, когда Жора ласково попросил их «освободить поляну для репетиции».
Начался ад. Точнее, ад для Валеры.
В субботу в шесть утра Рита начала настраивать барабаны. Хаски, услышав ритм, завыли дурными голосами, выводя рулады в стиле раннего шаманизма. Жора ходил по дому в одних кожаных штанах, называл Валеру «пупсиком» и просил принести ему кофе.
Я же в это время безмятежно пила чай на кухне, наблюдая за мужем. Валера сидел в углу, зажав уши руками. Его лицо приобрело землистый оттенок.
В воскресенье вечером Буран сжевал Валерин любимый галстук, а Жора занял ванную на три часа, распевая там шансон.
К утру понедельника Валера был сломлен. Он подошел ко мне на кухне. Под глазами залегли черные тени, руки тряслись.
— Вика... — прохрипел он. — Пожалуйста. Сделай что-нибудь. Я больше не могу. Пусть они уедут.
Я неторопливо допила кофе, вытерла губы салфеткой и достала заранее подготовленный у нотариуса документ.
— Соглашение о разделе имущества, — спокойно произнесла я.
— Ты переписываешь на меня свою долю в этой квартире. Взамен я беру на себя всю оставшуюся выплату по ипотеке и не требую с тебя компенсации за ремонт, который я делала на свои декретные накопления. Ты собираешь вещи и едешь к своей маме. В тишину и покой.
— Ты... ты шантажируешь меня? — ахнул Валера.
— Я? Бог с тобой! — я искренне рассмеялась.
— Я просто следую твоим правилам. Ты же сам сказал: кому не нравится — может съезжать. Если ты не подпишешь, Жора завтра привезет сюда еще и свою маму. С баяном.
Из коридора донесся раскатистый бас Жоры:
— Пупсик! А где у нас туалетная бумага?!
Валера вздрогнул так, будто в него ударила молния. Он схватил ручку, нервно чиркнул по бумаге в нужных местах и бросился в спальню собирать чемодан.
Через два часа за ним захлопнулась дверь.
Рита, Жора и собаки уехали на следующий день, оставив после себя легкий запах шерсти.
Я стояла посреди своей — теперь уже полностью своей — квартиры, смотрела на вычищенный ковер и улыбалась. Доброта — это ведь не когда на тебе ездят и вытирают о тебя ноги. Настоящая доброта — это когда ты позволяешь людям совершать ошибки, но последствия их действий заставляешь расхлебывать их самих.
И знаете что? В тот вечер я спала потрясающе. Мой дом — мои правила. И в них больше не было места для глупости.