Не дожидаясь моего ответа, он шагнул вперёд — прямо к существу.
Он достал из кармана маленький серебряный крестик на цепочке.
— Ты хочешь имён? — сказал он громко.
— Ты хочешь силы? Возьми мою.
Он начал читать молитву на старославянском. Я не понимал слов, но чувствовал их мощь. Это была не просьба и не мольба — это был вызов. Он не просил защиты, он предлагал себя в жертву.
Существо остановилось. Склонило голову, словно прислушиваясь.
Чёрные нити, вырвавшиеся из его пальцев, потянулись не ко мне, а к профессору. Они медленно, почти нежно, обвивали его тело.
— Бегите! — крикнул Белозёров, не прекращая молитвы.
Его голос не дрожал.
Кокон
Я рванулся с места. Пробежал мимо существа, которое теперь было полностью сосредоточено только на профессоре. Пробежал мимо тела Панкратова — на нём уже не осталось ни одного чистого участка кожи.
Я добежал до двери хранилища и толкнул её. Она действительно была открыта.
Внутри было темно и холодно.
Я сделал шаг… и обернулся.
То, что я увидел, будет преследовать меня до конца моих дней.
Существо полностью поглотило профессора. Чёрная масса сомкнулась вокруг него, превратив его в пульсирующий кокон.
Но изнутри раздавался его голос.
Он всё ещё читал молитву.
И в этот момент я понял его план.
«Он не просто жертвовал собой.
Он шёл внутрь неё.
И я понял — он хочет её разорвать изнутри.
Отравить её своей верой, своей волей, своей душой.
Кокон задрожал. Хор голосов сорвался в единый крик — полный ярости и боли.
Существо поняло, что его обманули.
Сердце
Я отвернулся и бросился к контейнеру с иконой.
Крышка была сброшена на пол.
Икона лежала на бархатном ложе, и вся её поверхность была покрыта чёрной, кипящей смолой. Она больше не плакала — её словно рвало тьмой.
Воздух в хранилище стал густым и тяжёлым, дышать было трудно.
Я искал, чем её можно уничтожить. В углу стоял пожарный щит с топором.
Я схватил его.
Топор был тяжёлым, неудобным.
Я подошёл к контейнеру, замахнулся и со всей силы ударил по иконе.
Раздался звук, похожий одновременно на треск стекла и человеческий крик.
Лезвие вошло в дерево.
Из трещины хлынула не смола, а ослепительный чёрный свет.
Он не освещал — он поглощал.
Я почувствовал, как он вонзается в глаза, в мозг.
В голове пронеслись тысячи образов: рождение и смерть галактик, города из живого камня, существа из чистого света и чистой тьмы.
Вся история вселенной — за долю секунды.
Меня отбросило назад.
Я ударился о стену и потерял сознание.
После
Когда я очнулся, в хранилище было тихо и светло. Аварийное освещение снова работало.
Я поднялся, шатаясь.
Икона раскололась на две части. Из разлома больше не сочилась смола. Дерево было сухим и мёртвым.
Обычное дерево.
Я вышел в коридор.
Тела Панкратова больше не было. На его месте осталось только тёмное маслянистое пятно и несколько гильз.
Кокона, в который превратился профессор, тоже не было.
Только его маленький серебряный крестик лежал на полу.
Почерневший. Оплавленный.
Существо исчезло.
Уничтожив икону, я, кажется, уничтожил и его.
Или, по крайней мере, его форму в нашем мире.
Я пошёл по коридору, проверяя помещения.
В столовой я нашёл охранников.
Они были живы.
Все до одного.
Они лежали без сознания, но дышали — словно просто уснули. Я проверил их. Ни на одном не было чёрных письмен.
Я был один.
Профессор Белозёров своей жертвой спас не только меня — он спас их всех.
Он проиграл свою битву.
Но выиграл нашу.
Тишина
Осознание пришло не сразу.
Сначала было облегчение. Странное, почти пьянящее чувство победы.
Я ходил по коридорам, и тишина больше не казалась гнетущей. Она стала обычной.
Я проверил всех ещё раз.
Пульс ровный. Дыхание спокойное.
Комплекс будто выдохнул.
Я дошёл до кабинета Панкратова.
На столе лежали отчёты, мои записи, книги профессора.
Я сел.
И только тогда почувствовал усталость.
Руки дрожали. Тело не слушалось.
Шок уходил.
Оставалась пустота.
Звонок
Я подошёл к аппарату связи.
Он работал.
Я набрал номер, который нам оставил генерал Сидов.
После долгого ожидания ответил незнакомый голос.
Я представился. Попросил соединить с генералом.
Мне ответили, что генерала нет, и спросили цель звонка.
Я начал говорить.
Я рассказывал всё — об иконе, о смоле, о Зайцеве, о Панкратове, о профессоре, об уничтожении артефакта.
Я говорил сбивчиво, путано, перескакивая с одного на другое.
Голос на том конце не перебивал.
Когда я закончил, повисла пауза.
Долгая.
Слишком долгая.
— Капитан Рыков, оставайтесь на месте. Ничего не трогайте. К вам выслана группа.
Связь оборвалась.
Я остался один.
В тишине.
И ожидании.