Ольга начала маринад в четверг вечером.
Четыре упаковки «Мираторг Black Angus», рибай, мраморность — как на картинке в кулинарном блоге, который она сохранила ещё полгода назад и с тех пор перечитывала раз в неделю. Двенадцать тысяч восемьсот рублей. Она выложила стейки на деревянную доску, срезала плёнку, промокнула каждый кусок бумажным полотенцем. Разложила на всю столешницу, как хирург — инструменты. Андрей заглянул на кухню, хотел что-то сказать, но посмотрел на её лицо и ушёл.
Маринад она составляла с той серьёзностью, с какой на работе сводила годовой баланс. Оливковое масло первого отжима — не то, что со скидкой в «Пятёрочке». Чеснок — шесть зубчиков, через пресс. Розмарин — свой, с подоконника. Этот розмарин она вырастила из черенка, привезённого в апреле из садового центра. Три месяца он не подавал признаков жизни — сухая палочка в горшке. Андрей дважды порывался выбросить. Ольга не дала. В июле вылез первый лист. К осени это был пушистый кустик, пахнущий так, как пахнет в дорогих ресторанах, куда Ольгу никто не водил.
Тимьян, крупная морская соль, чёрный перец из мельнички. Отдельно — соус чимичурри, баночка за семьсот рублей, и копчёная паприка, заказанная через интернет из Краснодара. На специи и соусы ушло полторы тысячи.
Итого: четырнадцать тысяч триста рублей.
Бухгалтер всегда считает итого.
Это был не просто ужин. Андрею исполнялось сорок. Юбилей. И он пригласил Виктора Сергеевича — начальника отдела, человека, от которого зависело назначение на должность заместителя. Андрей работал на эту должность два года: задерживался, брал чужие проекты, ни разу не ушёл на больничный. А Виктор Сергеевич, как назло, оказался гурманом. Его жена Марина вела кулинарный блог на двадцать тысяч подписчиков. Подать к столу магазинные полуфабрикаты — значило сказать этим людям: мы несерьёзные. Мы не стараемся. Мы так себе.
Ольга стараться умела.
Она уложила замаринованные стейки в стеклянный контейнер, закрыла крышку и поставила на нижнюю полку холодильника. Сверху прилепила жёлтый стикер. Написала печатными буквами: «НЕ ТРОГАТЬ. ДЛЯ ГОСТЕЙ. СУББОТА».
Заснула с чувством, что всё идёт по плану.
Утро субботы. Ольга перестелила скатерть — белую, льняную, из комода, для особых случаев. Достала бокалы из серванта, протёрла каждый фланелью до скрипа. Расставила тарелки с золотой каймой — свадебный сервиз, который доставали два раза в жизни.
Андрей ходил по квартире в трусах и майке, трогал бокалы, переставлял вилки и спрашивал, чем помочь. Помощь была нужна — забрать торт из кондитерской на другом конце города и купить напитки. Но Ольга знала мужа двенадцать лет: если отправить его одного, он купит не то вино, забудет про лимонад и вернётся с чипсами, потому что «ну а чего, к пиву же нормально».
Решила ехать сама.
— Я на два часа. Торт, вино, зелень. Гости к шести. Мясо в холодильнике — не трогай. Я сама пожарю, когда вернусь.
— Угу.
— Андрей.
— Да слышу, Оль! Не трогать. Понял. Иди уже.
Он уже смотрел в телефон. Ольга повторять не стала. Записка на контейнере, крышка закрыта, всё разжёвано до слога.
Взяла сумку и вышла.
Зоя позвонила Андрею в двенадцать.
— Братик! Мы с Лёшей и детишками подскочим пораньше, часикам к двум. Помочь же надо, правда? Оля одна не потянет, а я салатик настрогаю, то-сё.
Андрей не возражал. Зоя — младшая сестра, тридцать пять лет, двое детей, муж Алексей. Она всегда приезжала «помочь». В прошлый Новый год тоже приехала помогать — и к полуночи от десятичасового холодца осталась пустая кастрюля. Ольга тогда промолчала. Андрей тогда сказал: «Ну она же не со зла». С тех пор Ольга эту фразу слышала ещё раз восемь, по разным поводам.
Андрей сказал «давайте» и пошёл в душ.
Когда Зоя позвонила в дверь, он стоял в ванной с пеной на голове. Открыл мокрый, в полотенце, буркнул «проходите, я сейчас» и ушёл обратно.
Зоя прошла. С ней — Алексей, Даня девяти лет и Кира шести.
В кондитерской вышла заминка. Мастер написал на торте «С юбилеем, Андрэй!» через «э», и теперь переделывал. Ольга ждала, листала в телефоне рецепт, перечитывала пометки: «Medium rare, 3–4 минуты на сторону, дать отдохнуть под фольгой 5 минут». Виктор Сергеевич, по словам Андрея, как-то обронил, что в ресторанах просит только medium rare. Ольга это записала в заметки. Она вообще всё записывала — дебет, кредит, рецепты, слова начальника мужа. Профессиональная привычка.
Торт забрала. В магазине набрала вина, минералки, лимонад, кинзу, помидоры, оливки. На кассе пересчитала чек. Нормально. Бюджет держится.
Позвонила Андрею — не ответил. Ещё раз — тишина. Написала в Ватсап: «Ты дома?» Через пять минут: «Да. Всё ок. Зойка приехала, помогает». Ольга убрала телефон. Ладно, подумала, пусть хоть стулья расставят.
Ехала домой и прокручивала таймлайн. Вернусь в три. Достану стейки — пусть полежат при комнатной температуре полчаса. В четыре раскалю гриль-сковороду. На каждый стейк — три-четыре минуты с каждой стороны. Потом фольга, отдых, подача. Красота.
Машина свернула во двор.
Поднялась на этаж с тортом и пакетами. Открыла дверь ключом.
Запах.
Тяжёлый, маслянистый дух мяса, прожаренного на сильном огне. И подсолнечное масло — густое, чадное. Так пахнет, когда жарят на дешёвом масле и не открывают окно.
На кухне — голоса. Детский визг. Вилки по тарелкам.
Ольга поставила торт на тумбочку в прихожей. Опустила пакеты на пол. Разулась. Прошла по коридору.
Зоя стояла у раковины и мыла руки.
За кухонным столом — Алексей и двое детей. На тарелках — огрызки, кости, жирные разводы. Кира ковыряла кусок и морщилась. Даня уже отодвинул тарелку.
Но Ольга смотрела не на них.
Посередине стола стояла сковорода. Чугунная. Ольгина. Для блинов. В ней лежали четыре стейка — серые, ссохшиеся, с чёрной коркой по краям, залитые лужей остывшего подсолнечного масла. Мясо скукожилось, потеряло форму, и больше напоминало подошвы от старых ботинок, чем рибай. Рядом на тарелке — ещё один кусок, надкусанный и брошенный. Всего Зоя пожарила все восемь стейков разом, на одной сковороде, в которую они даже не помещались: видно было по бурым брызгам на плите и на стене за ней.
Съели три — может, три с половиной. Остальное лежало мёртвое.
Пустой стеклянный контейнер стоял тут же, без крышки. Жёлтый стикер «НЕ ТРОГАТЬ» прилип к мокрому пятну на столе.
— Мам, жёсткое, — сказал Даня, кивнув на Кирину тарелку.
— Ешь давай, мясо дорогое, — бросила Зоя через плечо.
Она вытерла руки о кухонное полотенце. Белое. Вафельное. Парадное. То, которое Ольга повесила час назад для гостей. На ткани остались жирные отпечатки пальцев.
Зоя обернулась.
— О, Оль! Привет! Мы тут с дороги проголодались, я решила мясо пожарить — дети ноют, сама понимаешь. Ничего же, да?
Ольга молчала. Она смотрела на сковороду. На серые, мёртвые куски. На подсолнечное масло, застывающее белёсой плёнкой. Мраморная говядина, рибай, маринованная розмарином с собственного подоконника, — убитая полной прожаркой на блинной сковороде.
— Оно, кстати, жестковато. Я его хорошенько прожарила, до корочки. А то маринад какой-то странный был, с травками, дети такое не едят. Ну ничего, с кетчупом нормально пошло.
— Зоя, — сказала Ольга. — Ты пожарила всё мясо.
— Ну а чего ему в холодильнике лежать? Оно же мариновалось, значит, пора жарить.
— Это мясо на юбилей. Для гостей. На контейнере была записка.
— Ой, да ладно тебе, Оль! Это же просто еда. Не будь мелочной. Мы же семья, ну.
— Восемь стейков. Двенадцать тысяч восемьсот рублей. Плюс специи и соус — полторы. Четырнадцать тысяч триста.
Зоя моргнула.
— Сколько?
— Четырнадцать триста. И вы даже не смогли их съесть. Половина лежит на сковороде.
— Ну так доготовь! Разогрей и подай.
Ольга посмотрела на сковороду. На куски, которые уже нельзя было спасти ничем. Пережаренная до углей мраморная говядина, остывшая в луже масла. Подать это начальнику, чья жена ведёт кулинарный блог на двадцать тысяч человек.
— Их нельзя подать, Зоя. Ты их убила.
— Ой, ну что за слова. Мясо и мясо, чего там дорогого. В «Пятёрочке» мясо по четыреста рублей кило.
— Это не «Пятёрочка». Это рибай.
— Рибай-шмибай.
Андрей нашёлся в гараже, перебирал что-то на полке. Ольга встала в дверях.
— Зоя пожарила все стейки. Все восемь. На блинной сковороде, в подсолнечном масле, до полной прожарки. Половину съели, половина лежит на сковороде — серая, дохлая, в масле. Подать гостям нельзя.
Андрей развернулся.
— Как — все?
— Все. Записку проигнорировала. Контейнер пустой.
— Ну… она, наверное, не заметила записку.
— Андрей. Записка большими буквами. «Не трогать. Для гостей.»
— Ну, Оль. Она же не со зла. Ты знаешь Зою, она такая.
— Какая?
— Непосредственная.
— Двенадцать тысяч восемьсот рублей непосредственности. Гости через два часа. Горячего нет.
Андрей потёр лицо ладонями. Ольга ждать не стала.
На кухне Зоя пила чай из Ольгиной кружки с надписью «Лучший бухгалтер». Сковорода с мёртвыми стейками так и стояла на столе. Алексей сидел, откинувшись на стуле, ковырял зубочисткой в зубах. На праздничной скатерти — жирные кляксы, капли кетчупа, мокрый круг от стакана. Кира размазала соус по самому углу — тому, который виден от входа.
Ольга подошла к мусорному ведру. Достала четыре чёрные подложки от упаковок. На каждой — наклейка: «Мираторг Black Angus. Стейк Рибай. 3 200 ₽». Положила стопкой перед Зоей, рядом с чашкой.
— Двенадцать тысяч восемьсот. Это то, что лежит на сковороде и в ваших желудках.
— Ты мне что, ценники предъявляешь? — Зоя отодвинула упаковки. — Мы родня, Оль. Хватит позориться.
— Через два часа здесь будут люди. Начальник Андрея с женой. Горячего нет. Половину вы съели, половину загубили.
— Ну свари пельмени. Или картошки нажарь. Мужикам главное — водка и закуска. Им без разницы, какое мясо.
— Виктор Сергеевич не пьёт водку. Его жена ведёт кулинарный блог.
— Ой, тоже мне. Ну закажи доставку, сейчас этих доставок полно.
— А платить кто будет?
— Ой, да ладно тебе! Андрюха заплатит, он именинник!
Ольга посмотрела на пакет в прихожей. Зоин подарок. Набор для бани в целлофане с бантиком. Мочалка, шапка, мыло. Она видела такой же в Fix Price. Триста пятьдесят рублей.
Триста пятьдесят — на сорокалетие брата. Четырнадцать тысяч триста — «перекус с дороги».
Зоя не уходила. И не собиралась.
Ольга это поняла, когда вернулась из спальни через двадцать минут: Зоя сидела на диване в гостиной, листала телефон, дети смотрели мультики. Алексей вышел курить на балкон. Они расположились так, будто ничего не произошло. Потому что для Зои — ничего и не произошло. Ольга покапризничает и успокоится, как всегда. Не будет же она портить мужу юбилей из-за ерунды.
Уйти для Зои означало признать, что она сделала что-то не так. А она не сделала ничего плохого. Мясо лежало в холодильнике, дети хотели есть. Нормальная ситуация.
Ольга это тоже поняла. И перестала разговаривать с Зоей.
Она села на кровать в спальне и открыла телефон. Нашла ресторан с доставкой в радиусе трёх километров. Стейков не было, но было каре ягнёнка, утиная грудка и запечённый сибас. Собрала заказ на шестерых: она, Андрей, Виктор Сергеевич с Мариной, Дима и Настя. Шесть порций. Без Зои. Без Алексея. Без их детей.
Пятнадцать тысяч двести рублей с доставкой.
Сохранила в корзине. Пока не оплатила.
Переоделась. Накрасилась. Вернулась на кухню, молча убрала сковороду с мёртвыми стейками в раковину. Постояла над ней секунду. Четыре куска серого мяса в луже жира. Потом перевернула скатерть чистой стороной, заново расставила бокалы.
В половине шестого — звонок. Виктор Сергеевич с Мариной. За ними — Дима и Настя. Подарки, вино, цветы. Андрей в рубашке, улыбки, рукопожатия. Зоя выплыла из гостиной — обниматься, целоваться, «ой, как замечательно, мы тут с утра, помогали Олечке готовить».
При слове «готовить» у Ольги дёрнулась щека. Но она промолчала.
Сели за стол. Андрей разлил вино. Марина оглядела сервировку — салаты, нарезка, оливки, хлеб. Красиво. Но место для горячего пустовало.
— Ольга, а что на горячее? — Марина улыбнулась. — Андрей такие авансы выдавал, я весь день предвкушала.
Андрей кашлянул. Зоя потянулась за оливкой.
Ольга встала. Вышла на кухню. Вернулась с большим белым блюдом.
На блюде лежали пельмени. Магазинные. Из пачки за сто двадцать рублей. Разложенные аккуратно, в ряд, с веточкой петрушки сбоку. Рядом Ольга поставила стопку чёрных упаковочных подложек, ценниками вверх. «Мираторг Black Angus. 3 200 ₽». Четыре штуки.
— Простите, — сказала Ольга ровным голосом. — На горячее планировалась мраморная говядина. Восемь стейков рибай. Я мариновала их со вчерашнего вечера — розмарин, чимичурри, оливковое масло.
Пауза.
— Пока я ездила за тортом, Зоя с семьёй пожарила все восемь стейков на подсолнечном масле до полной прожарки. Часть съели, остальное загублено — лежит в раковине, можете посмотреть. На двенадцать тысяч восемьсот рублей мяса. Поэтому на горячее — пельмени. Зоя сказала, мужикам главное — водка.
Марина медленно повернула голову к Зое. Виктор Сергеевич положил вилку на край тарелки. Дима уставился в бокал. Настя прижала ладонь к щеке.
Зоя сидела бордовая от шеи до лба.
— Оль… ну зачем при всех-то… Мы не знали, что для гостей…
— На контейнере был стикер «Не трогать. Для гостей». Он сейчас на кухонном столе. Вот упаковки с ценниками. А в раковине — четыре стейка, которые вы даже доесть не смогли.
Марина встала, молча прошла на кухню. Вернулась через полминуты. Села. Посмотрела на мужа. Виктор Сергеевич чуть прикрыл глаза — понял.
— Ой, ну подумаешь, мясо, — Зоя дёрнула плечом. — Мы с утра приехали помогать, устали, дети проголодались…
— С утра — это в два часа дня, — сказала Ольга. — Андрей был в душе. Вы зашли сами и сами открыли мой холодильник.
Ольга достала телефон. Оплатила заказ — при всех, вслух:
— Я заказала доставку из ресторана. Каре ягнёнка, утиная грудка, сибас. Шесть порций. На гостей. Пятнадцать тысяч двести рублей.
Повернулась к Зое.
— Вашей семьи в заказе нет. Я предлагаю тебе оплатить счёт — как компенсацию за мясо, которое вы уничтожили.
— Пятнадцать тысяч?! — Зоя привстала. — За какие-то стейки?
— За стейки было четырнадцать триста. Ресторан — пятнадцать двести. Разница — девятьсот рублей. Я ещё и доплачиваю.
— Я ничего не буду платить. Это бред. Андрюш, ну скажи ей!
Андрей сидел, сцепив руки на коленях. Поднял голову. Посмотрел на Виктора Сергеевича. Тот не отвёл глаза.
— Зой, — сказал Андрей тихо. — Ты реально всё пожарила.
— Ты тоже хорош! — Зоя ткнула в него пальцем. — Ты дома был! Мог бы сказать!
— Я был в душе. И на контейнере было написано.
— Лёш, собирай детей. — Зоя схватила сумку со спинки стула. — Мы уходим. Не буду терпеть этот цирк.
— Будет лучше, если вы уйдёте до приезда курьера, — сказала Ольга. — Чтобы порций хватило.
Зоя открыла рот. Закрыла.
Алексей уже стоял в прихожей и молча застёгивал куртку. Он за весь вечер не произнёс ни одного слова. Кира захныкала — мультик не досмотрела. Даня волочил ботинок по полу.
В прихожей Алексей остановился. Достал телефон. Посмотрел на Ольгу.
— Ольга, скиньте номер карты. Я переведу.
Зоя дёрнула его за рукав.
— Лёша! Ты чего делаешь?!
— Зой, четырнадцать тысяч.
— Лёша! Мы. Уходим.
Он убрал телефон. Посмотрел на Ольгу — коротко, виновато — и шагнул к лифту. Зоя уже тащила Киру за руку. Обернулась в дверях.
— Ты пожалеешь, Ольга. Из-за какого-то мяса рассорить семью.
— Из-за четырнадцати тысяч трёхсот рублей. И из-за парадного полотенца, которым ты вытерла жирные руки.
Дверь захлопнулась.
Курьер приехал через тридцать пять минут. Ольга приняла пакеты, разложила по тарелкам. Каре ягнёнка — Виктору Сергеевичу. Утиную грудку — Марине. Сибас — Диме и Насте.
Марина попробовала и подняла бровь.
— Ольга, вы молодец.
Это было не про еду.
Виктор Сергеевич поднял бокал, ничего не сказав. Андрей чокнулся, но в глаза жене не смотрел.
Вечер прошёл тихо. Торт вынесли, свечи задули, надпись оказалась правильной — «С юбилеем, Андрей!». Гости разошлись к десяти. Марина на прощание сжала Ольге руку — коротко, крепко, без слов.
Когда дверь за последним гостем закрылась, Андрей начал убирать со стола. Молча. Тарелки в раковину, бокалы на полку. Ольга мыла посуду. На кухне — только журчание воды.
— Оль.
— Что.
— Можно было не при всех.
Ольга закрыла кран. Повесила чистое полотенце на крючок. Повернулась.
— Можно. А Зоя могла не открывать чужой холодильник. Мы оба могли много чего.
— Она уже написала. Говорит, ноги её у нас больше не будет.
— Хорошо.
— Хорошо?!
— Хорошо, Андрей. Ей тридцать пять, не пять. Когда научится отличать своё от чужого — милости просим.
Он вздохнул и ушёл в комнату.
Ольга стояла на кухне. В раковине среди тарелок лежали четыре стейка. Серые, скукоженные, в масле. Она взяла их по одному и выбросила в мусорное ведро. Туда же — пустые подложки с ценниками.
Достала телефон. Открыла банковское приложение. Списание: пятнадцать тысяч двести, ресторанная доставка. Перенесла в таблицу домашнего бюджета. В графе «категория» напечатала: «Непредвиденные. Золовка».
Закрыла приложение.
Завтра позвонит свекровь. Скажет, что Зоя рыдала всю ночь, что Ольга бессердечная, что «из-за какого-то мяса». Именно так: «из-за какого-то мяса». Как будто шестнадцать вечеров переработки в январе, когда Ольга сидела в офисе до девяти, сверяла чужие балансы и пила остывший кофе из автомата, а сын Тимур звонил и спрашивал «мам, ты когда?», — как будто всё это не стоит ничего.
Но это будет завтра.
Ольга подошла к подоконнику и полила розмарин. Земля была сухая — забыла утром. Куст поредел: она срезала слишком много веточек для маринада, который сейчас лежал на дне мусорного ведра вместе со стейками.
Ничего. Отрастёт.
На тумбочке в прихожей стоял Зоин подарок. Набор для бани. Целлофан, бантик. Триста пятьдесят рублей.
Ольга прошла мимо и выключила свет.